Ключ к решению самых острых проблем современности лежит в практике самоопределения и самоорганизации. Нам нужны новые формы субъективности.

У Аркадия Райкина есть известная миниатюра, в которой он, выходя на сцену в новом, но совершенно несуразном пиджаке, безуспешно пытается выяснить у сотрудников ателье, кто автор столь неказистого произведения. Каждый из работников пошивочной мастерской сработал при этом на совесть: и пуговицы пришиты крепко, и рукава вроде не отдерёшь...

Вопрос этой забавной интермедии поставлен точно: кто отвечает за целевую функцию системы деятельности («ателье») в условиях разделения труда и его высокой специализации? Выясняется, что за конечный результат ответственности не несёт никто. Сотрудники не желают знать, в чём суть и цель их коллективного творчества. Каждый при этом честно вырабатывает свою специальную норму, не вдаваясь в подробности ни индивидуального, ни коллективного труда.

Деятельность, лишённая функционального смысла, уже не есть деятельность, а её бездуховная имитация.

Мир тотальной безответственности

Такое положение вещей стало повсеместным. Его можно проиллюстрировать гораздо более серьёзными примерами, чем нелепый костюмчик, пошитый портными. Один из таких примеров — недавняя, но уже почти забытая авария на АЭС в Фукусиме. Как и в репризе Райкина, нет никаких оснований сомневаться в высоком профессионализме американских проектировщиков и дисциплинированных японских атомщиков, в компетентности специалистов из национальных надзорных органов и МАГАТЭ. Каждый пришивал свою «пуговицу» крепко, и у каждого есть свои убедительные оправдания. Кто-то делал типовой проект и не должен был специально «затачивать» его под цунами. Кто-то привязывал типовой проект к местности, но не имел ни указаний, ни полномочий вносить в него существенные конструктивные изменения. Кто-то всем этим руководил, но не отвечал за параметры строительства. Все профессионалы, все были на своих местах, но среди них не оказалось специалистов по цунами, потому что они не строят АЭС. Кто-то регулярно инспектировал станцию, но не бил тревогу, поскольку все параметры соответствовали утверждённым мировым стандартам. И так далее и тому подобное. В результате в экстремальных условиях система сработала катастрофическим образом. Авария на атомной станция — это куда серьёзнее, чем проблема с «костюмчиком». Какой смысл давать ток стране, создавая при этом угрозу её существованию?

Есть, однако, существенный аспект, в котором аналогия между «ателье» и АЭС становится некорректной. В малом предприятии деятельность может быть обеспечена за счёт руководителя. Достаточно одного человека, который понимает цели, знает все внешние требования и ограничения, может сам организовать необходимую и осмысленную деятельность. Для больших систем, таких как АЭС, эта конструкция неустойчива, да и невозможна в принципе. Одного или нескольких человек здесь недостаточно — деятельность организуется принципиально коллективным образом. Необходима критическая масса профессионалов, удерживающих целевую функцию и целостность деятельности. Критическая масса тех, кто непрестанно думает о том, какими должны быть АЭС в современном мире. Специалистов, руководствующихся не только узкоспециализированными стандартами и инструкциями, но кладущих в основание своей работы профессиональное мировоззрение, осознающих себя теми, на ком держатся не только АЭС, но и весь мир. Нужны те, кто не говорит «у них…», а говорит «у меня…» Деятельность вне таких личностных форм вырождается, становится бездуховной, теряет смысл, перестаёт быть деятельностью. А человек перестаёт быть человеком.

Демократия как она есть

Самым страшным в ситуации с Фукусимой была даже не радиация, а неясность, с кого спрашивать. Кто ответит конкретно за эту АЭС? Кто вообще отвечает за сохранение жизни на земле? И даже более серьёзный вопрос: кто спрашивающий? Кто тот субъект, перед которым надо держать ответ? Можно задать вопрос и по-научному: что мешает сегодня воспроизводству личностных форм жизни и деятельности?

Традиционно за социальное целое отвечала аристократия. По своей функции она была обязана иметь представления об этом целом и заботиться о его воспроизводстве. Именно аристократия обеспечивала институт государства необходимыми кадрами. По-видимому, личностные структуры воспроизводились вместе с аристократическими семьями.

Различие и сложность функций разных людей в социальном организме были всем очевидны и не подвергались сомнению до тех пор, пока не сформировался финансовый и промышленный капитал.

Известно, что впервые процесс демократизации был начат банкирами во Флоренции (ещё в XIII веке), а потом и в других итальянских городах. Лишить аристократию власти можно было, только уничтожив представление о принципиальном неравенстве ролей в социуме и, следовательно, о фактическом неравенстве людей. Провозгласив и утвердив идеалы равенства, первые буржуа уничтожили функцию ответственности за социум в целом. Именно демократия породила вместо принципа персональной ответственности демократический принцип коллективной безответственности. Формально теперь народ выбирает правителя. С кого из голосовавших (анонимно!) можно спросить за несостоятельность избранного?

Фактически демократия игнорирует процесс воспроизводства особой субъектности. Субъектности, необходимой людям власти. В аристократических родах каждый родитель знал, что он должен будет со временем передать свой удел — со всеми проблемами и приобретениями — наследнику. А тот, в свою очередь, тоже знал, что ему придётся принять на себя груз ответственности за социальное целое, которым владеет их род. Социальная функция аристократических линий в том и состояла, чтобы формировать в каждом поколении некоторое количество лиц, ответственных за воспроизводство сложного социального тела, в ряде случаев и за его развитие. К этой особой субъектности ещё необходимо было приложить набор нужных для управления представлений и деятельностных способностей.

Демократическая же идеология утверждает, что властвовать может каждый, «кто угодно». Она игнорирует факт гигантского различия в сложности функций разных людей в социуме. Она отрицает тот факт, что в реальности несходство между отдельными людьми может быть более значительным, чем между человеком и пиявкой.

Считается, что демократия позволяет выбрать «лучших». Но «лучшие» не капуста, в огороде не растут. Лучшие люди появляются не в результате выборов, а в результате хорошего образования и борьбы за идеалы и ценности, развития в малой группе и включения в сложную деятельность. Это всегда штучное высокоспециализированное производство.

Также буржуазия создаёт свой демократический идеал человека: во-первых, как среднего и массового и, во-вторых, как имеющего стоимость. Человек теперь измеряется не силой личности и способностью «держать мир», а величиной банковского счёта. Имеют значение только люди с капиталом, без денег ты никому не интересен, и делать с тобой можно всё что угодно.

В результате мы живём в мире тотальной безответственности. Содержание деятельности является результатом свободного выбора индивида. Теперь он сам решает, что ему делать. Бог, Божий замысел о мире, ответственность за мир больше не актуальны. Именно так происходит расчеловечивание европейского мира.

Главная инстанция

Помимо «аристократического» есть ещё один механизм производства ответственности за большие социокультурные организмы. Это религиозное сознание. Деятельность может обладать страшной разрушительной силой, и именно институт религии традиционно ограничивал деятельностный произвол человека.

Полагание Бога есть интеллектуальное условие, рамка, контекст человеческого существования. Мы сопричастны Богу, поскольку тоже творим: себя, вещи, свой социальный мир и социальную организацию, природу. Деятельность только тогда духовна, когда она ответственна перед Творением и Творцом. Вне этой парадигмы деятельность превращается в произвол, своеволие и в конечном счёте в разрушительную силу. Религия — та форма, в которой человек осознал ответственность за своё творчество и в которой он рефлектирует своё существование.

Суть религии не в ритуалах, а в соединении свободы творчества и ответственности («Познай Бога и делай что хочешь»). На базе ответственности становятся возможны те или иные нравственные принципы. Через личную и коллективную ответственность за Творение впервые формируется подлинная солидарность.

Суть религиозного сознания (в авраамических религиях) — в одновременном полагании существования Бога и человека. Боюсь быть обвинённым в ереси, но отношения «Бог — человек» могут быть проинтерпретированы как самая мощная схема самоорганизации и основа, базис ответственного отношения. Бог существует не сам по себе, он существует для человека и открывается ему через откровение. «Что Бог ждёт от нас?» — это и есть главный вопрос, который мы можем задать самим себе. Это молитвенное вопрошание призвано дать нам шанс преодолеть собственную косность и ограниченность, сиюминутные корпоративные интересы и корысть. Мы можем через него нащупать, почувствовать правильное направление движения в сторону преумножения Жизни, а не приближения к смерти.

Человеческая деятельность вне ответов на этот вопрос не может переживаться как одухотворенная. И наоборот, если человек понимает ожидания, возложенные на него, как имеющие высший источник, его деятельность и он сам обретают совершенно иной накал, иное значение.

Как мы живём — за собою не чуя…

В своей повседневной жизни мы, даже регулярно посещая церковь, далеки от практики религиозного сознания и описанной выше схемы самоорганизации. Мы живём иначе. Нас не заботят вопросы о том, как именно — через наш повседневный труд и житейские дела — мы участвуем в общем деле воспроизводства нашего человеческого мира, какие жизнеутверждающие принципы мы отстаиваем и защищаем в нём, на какие жертвы готовы идти ради исполнения долга раба Божьего. Мы не чувствуем ответственности перед Ним за то, как распоряжаемся своей жизнью, данной нам вообще-то во временное пользование, и не задумываемся, оправдываем ли Его ожидания.

Мы живём в плену совершенно других ожиданий, которыми пронизан социальный мир. В каком-то смысле ожидания его и формируют. С одной стороны, каждый человек фокусирует на себе пучок ожиданий других людей, с другой — его надежды формируют его окружение. Эти расчёты программируют нас, вынуждают быть теми, за кого нас «держат». «Сущность человека заключена в тех общественных отношениях, в которые он вступает в течение своей жизни», — писал ровно об этом Карл Маркс. Социум и есть некая устойчивая взаимная согласованность ожиданий. Преобладают в нём наши ожидания в отношении других людей. У этих ожиданий есть объективное содержание. Если я чего-то жду от другого человека, это означает, что я сам не собираюсь этого делать. Формирование ожидания есть одновременно делегирование каких-то функций другим людям.

Чем больше я рассчитываю на других людей, тем меньше моё реальное участие в общественной жизни, тем меньше меня самого. В пределе я могу делегировать другим людям даже заботу о себе любимом. Объективное снижение моего социального значения, суживание моих социальных ролей компенсируется тем, что другим людям вменяется меня уважать (то есть ещё целый пласт ожиданий) просто за то, что я есть на этом белом свете. Если процесс интенсивного роста ожиданий к другим людям (отчуждения им функций) помножить на тенденцию безудержного роста потребления, то мы и получим современный социум.

С одной стороны, мы хотим, чтобы всё делали другие, но при этом — чтобы у нас всё было и нам за это ничего не было. Очевидно, что в такой социально-гуманитарной конструкции абсолютное большинство ожиданий удовлетворено быть не может и согласованный баланс взаимных ожиданий невозможен. Раздражение в таком социальном мире будет расти, и направлено оно будет всегда на персон вне меня: на президентов, политиков, партии, чиновников, учителей, врачей и др. Большую часть таких эмоций можно охарактеризовать как обиды и страхи. Круг позитивных эмоций ограничивается в основном гедонистическими эмоциями потребителя.

Существенно реже встречается другой тип самоорганизации: поведение человека определяется вопросом «что другие люди ждут от меня?». Очевидно, что в части реализации это гораздо более сложная формула, требующая от меня развитых интеллектуальных функций — как минимум понимания и рефлексии. Фактически я должен разобраться с этими ожиданиями и перевести их далее в требования к себе. Я должен вырастить в себе востребованные функции и встроить их в социальную организацию. Я должен уметь становиться элементом больших деятельностных систем, «винтиком» различных проектов и программ. Когда мне удаётся встроить себя в тот или иной социальный организм и коллективную деятельность, я испытываю чувства удовлетворенности, гордости, достоинства. Если что-то не получается, то чувствую вину и стыд.

Конечно, это более высокий ранг самоорганизации, но сам по себе он ничуть не приближает нас к способам жизни, дающим шанс на спасение человеческого мира. Моя готовность служить другим людям и корпорациям, отдавать себя и свою жизнь их интересам может быть для мира в целом точно так же губительна. Коллективный эгоизм ничем не лучше индивидуального.

Фридрих Ницше, сообщив нам, что «Бог умер», констатировал факт разрушения религиозного сознания. Теперь «мир — большая тюрьма», а мы «вписаны в этот брошенный, брошенный, брошенный Богом мир» (Андрей Макаревич). Вместе с Богом умерла и деятельность, поскольку она является таковой лишь в той мере, в которой она направлена на сохранение человека и мира. Но за это направление больше никто не отвечает.

Все наши ожидания друг к другу ограничены узкими корыстными интересами жителей коммунальной квартиры из Вороньей слободки Ильфа и Петрова. Труд больше не является способом служения Богу и Его Творению и лежит в основном в зоне негативных эмоций. Личная этика (публично объявляемые правила, которым я следую) и способность к поступку (к действию, выламывающемуся из всех социальных норм, но соответствующему безусловным содержательным нравственным требованиям) замещаются системами тотального слежения и контроля. Эта социальная конструкция может культивировать только злобу, обиды и страхи. Никакие «социальные меры» властей не могут решить эту проблему.

На самом деле всё ещё хуже. Эмоции во многом управляют нами. Физиологические механизмы таковы, что эмоции, в т.ч. негативные, самовоспроизводятся. Гневливый человек намеренно создаёт ситуации, в которых эта эмоция будет востребована. Обидчивый так выстраивает свою жизнь и жизнь окружающих, чтобы всегда ходить надутым. Живущий в страхе найдёт повод и возможность испугаться. Сегодня физиология творит социальный мир. Наши негативные состояния стали одним из значимых механизмов формирования нынешнего безумного социума.

К новому цивилизационному цензу

Сегодня религии во многом профанированы и ритуализированы. Но дело не только и даже не столько в этом. Конечно же, нам нужно восстановить в своих правах и в своём предназначении религиозное сознание. Только достаточно ли этого? С одной стороны, вопрос «Как жить?» вроде бы относится к ведению Церкви: как именно человек должен соучаствовать в творении, в чём его ответственность и предназначение.

С тех пор как в европейском ареале были даны принципиальные ответы на этот вопрос, прошло немало времени: для христиан более 2000 лет, для мусульман — около 1300. Ответы эти по-прежнему актуальны и современны. Человек отвечает за божье творение, он наместник Бога на земле, единоверцы — братья и сестры. Верить в Бога — значит верить в Творение, а следовательно, в наличие Цели и Смысла. Отказ от этих оснований, жизнь сегодняшним днём, забота только о себе — путь к скорой гибели человечества.

Вместе с тем за последние сотни лет ситуация на планете сильно изменилась. Деятельность человечества радикально усложнилась, стала глобально планетарной, плотность связей и взаимозависимостей существенно увеличилась, а возможные последствия воздействия на природу и на здоровье людей стали угрожающими. То, что будет с планетой и людьми, зависит от десятков миллионов госслужащих, сотрудников различных организаций, проектировщиков, управляющих и менеджеров среднего звена и от их способности к коллективному взаимодействию. Тут-то и лежит проблема. Она многослойна.

Во-первых, все эти люди в абсолютном большинстве не религиозны. Даже те из них, кто исправно посещает по воскресеньям церковь или по пятницам мечеть. Текущая деятельность (от которой всё и зависит) и Бог лежат у них в сознании на совершенно разных полочках. Они могут много рассуждать о духовности, но их профессиональная деятельность при этом остаётся бессмысленной, вредной и опасной с точки зрения продолжения жизни на земле, то есть совершенно бездуховной (и при этом очень успешной в социальном плане).

Во-вторых, если даже допустить, что они каким-то образом вдруг обретут просветление и совесть, то религиозные догматы сами по себе мало что скажут им о том, как надо организовать свою повседневную жизнь. Христианские заповеди или законы шариата не предусматривают всех тех ситуаций и проблем, которые имеют сегодня место в социальных и деятельностных системах.

Религиозная жизнь должна ещё быть оснащена соответствующими человеческими способностями, которые позволяли бы деятельности вновь обрести подлинную духовность. Религиозный человек должен стать способным сам определять содержание богоугодной (сохраняющей и продолжающей Творение) деятельности — своей и коллективной. Принцип «познай Бога и делай что хочешь» должен быть воплощён практически.

Воля человека, его мыслительная и деятельная мощность должны стать соразмерны сегодняшним социальным организациям. Он должен стать сильнее их. Функция жизнеустройства, традиционно закреплённая за религиозными институтами, сегодня должна осуществляться «расширенным составом» — союзом традиционных религий, современными технологиями мышления и деятельности, некоторыми традиционными и новейшими психотехниками.

По сути, речь идёт о новом цивилизационном цензе, если под цивилизацией понимать искусство совместного выживания. Наши представления о том, какой способ жизни является цивилизованным, а какой нет, должны быть радикально пересмотрены. Необходимо по новой ответить на вопрос, какие способы жизни и действия должны быть предложены для массового распространения тем, кто претендует на духовность и цивилизованность.

В этой же плоскости должен лежать принципиальный ответ всем нашим внешним цивилизаторам. Мы сами должны и для себя, и для всех желающих определить содержание современного цивилизационного ценза. В том числе и в вопросе, в какой мере этот ценз будет касаться темы демократии и «прав человека».

К идеям нового цивилизационного стандарта

В СССР мы подошли к постановке проблемы способа жизни и нового цивилизационного ценза очень близко. Это не случайно. Мы были вырваны из традиционных процессов, проблемы организации и самоорганизации у нас объективно стояли острее, чем у наших конкурентов и партнёров. Полагаю, что существенный вклад в дело формирования новых цивилизационных стандартов был сделан русскими постмарксистами в лице Московского методологического кружка (ММК).

Приведу лишь некоторые идеи, которые могут быть положены в основание нового цивилизационного стандарта.

Фактор понимания. То, как люди понимают себя и свою ситуацию, является важным фактором ситуации, действующим объективно и с неизбежностью. Необходимо сделать понимание общечеловеческой ситуации действующим фактором жизни отдельных людей и групп. Люди должны знать не только обстоятельства своей личной жизни и своего ближайшего окружения. Каждый — в том числе и через своих детей — с неизбежностью разделит судьбу всего человечества. Люди должны чётко и ясно давать себе отчёт в том, что их общечеловеческая судьба едина. Единое, безжалостно правдивое понимание происходящего с нами может дать шанс на спасение.

И это понимание возможно. Этот «фактор понимания» лежит за рамками задач управления, проектирования, манипулирования, организации, идеологизации. Это фактор понимания надвигающейся катастрофы, фактор Конца. А значит, это фактор Начала, фактор личного поступка и личного действия.

Различение индивидной и личностной жизни. Личностно живёт тот, кто определяет содержание своей деятельности на собственных основаниях. Не может быть личности вне нравственного содержательного самоопределения. При этом то, что хочет от нас Бог (что, собственно, и составляет содержание нравственности), может очень сильно расходиться с тем, что требуют профессиональные, административные и даже конфессиональные нормы, шире — культура. Для личности оппозиция нравственного знания и культуры всегда решается в пользу знания. Жизнь индивида не предполагает автономности и проходит вне критериев и требований нравственности. Она может быть предельно культурна, но при этом безнравственна и бездуховна. Для личности нет мира вне её воли. Она участник, агент исторических процессов.

Выживание человечества прямо зависит от освоения людьми личностных форм жизни. Нам нужна эта порода людей, которая возьмёт всё на себя. В том и числе и бремя власти. Им не нужно создавать условия. Их нужно готовить к борьбе. Мераб Мамардашвили (один из основателей ММК) писал: «Есть вещи, за которые я отвечаю, и я не могу это переложить на класс, на партию, на общество, на нацию. И наоборот, то, что случится с нацией, будет интегралом того, что каждый из нас взял на себя, и то, что случится, установится по уровню наших душ».

Личностный тип самоорганизации бывает востребован, когда привычное функционирование невозможно и само воспроизводство социального целого оказывается под угрозой. Появляется острая нужда в реорганизации как самого социума, так и среды его обитания. Тот субъект (индивидуальный или коллективный), который возьмёт на себя решение этой задачи, уже чисто логически не может быть элементом преобразуемой системы. Он обязан быть «внесистемным элементом». Он не может действовать «машинообразно», в соответствии с принятыми культурными нормами. Он в своих действиях опирается не на культуру и обычай, не на «консенсус элит» и т.п., а на понимание и знание исторических процессов, в которые «свезло» всем попасть. Более того, он набирается окаянства и сам становится агентом определённого исторического процесса. Он берёт на себя ответственность за исторически необходимый процесс, оформляет его как общезначимую и личную ценность, начинает говорить и действовать от имени этого процесса и этих ценностей. В этом смысле личность представляет собой тождество культурно-исторических и личных целей.

К психологическим особенностям человека всё это не имеет никакого отношения. Личность живёт в истории, вне сиюминутных групповых, корпоративных, партийных интересов. Именно поэтому эти самые группы могут согласиться даже с насилием над собой, они понимают, что изменение привычного порядка и максимальное напряжение сил необходимы для выживания всех и каждого.

Идея позиции. Это странная и сложная для понимания идея: обязательное рефлексивное отношение к целому. Определить содержание того, что буду делать, на чём стоять и за что биться, можно, только разобравшись со всей системой деятельности, в которую я включаюсь. С другой стороны, позиция — это всегда фокусировка в точку всей деятельности. Позиция — это точка опоры всей системы. Поэтому позиция всегда — это и элемент системы, и то, в чём представлено всё целое. Не может человек, не освоивший метод позиционного самоопределения, считаться сегодня цивилизованным.

Деятельностная картина мира. Мир больше не расколот на множество мелких осколков. Категория деятельности позволяет, чем бы ты ни занимался, каждый раз стягивать, собирать его в одно целое — в каждой позиции. Онтология деятельности предполагает и позволяет увидеть многообразие в единстве. Вне деятельностного мировоззрения мир и дальше будет погружаться в хаос.

Перечень идей, которые должны составить интеллектуальную базу «спасительной жизни», конечно, неполон. Сейчас важнее практически создать этот союз религиозных конфессий и гуманитариев. В распространении нового цивилизованного способа жизни видится решение проблем экологии, войны и мира, болезней и здоровья, нищеты и демографии. Нам нужна новая порода людей. Не надо требовать, чтобы все люди так жили. Такие гуманитарные требования в итоге всегда приводят к фашизму. Это дело должно быть добровольным.

* * *

Сегодня надо строить знания не столько для власть предержащих, сколько для новых людей, для малых групп, свободных братств, объединённых фактором понимания и ценностью собственной жизненности, противостоянием косности и мертвечине. Для тех идеалистов, кто сможет жить за рамками расчёта, «рационального эгоизма», не по законам организаций, элементами которых люди с неизбежностью являются. Для тех, кто пытается сохранить себя как культурную и человеческую единицу.

 

Комментарии читателей odnako.org

Евгений Чайкун (Россия):

Для нас европейская демократия действительно чужда. Мы скорее наследники Рима, отставшие в своём развитии от «прогрессивного» Запада. Именно поэтому формальные демократические процедуры у нас являются фарсом. Болотные отчасти правы — они по-своему утверждают то же, что и мы: «мы – не Европа и не демократия». Только они считают, что нас надо дубиной загнать в эту демократию, не считаясь с народом (sic! ведь демократия и свобода — это отнюдь не свобода для народа, это — свобода для элиты). А мы считаем, что нам нужно перестать заимствовать формальные процедуры, а сделать политическую систему такой, чтобы форма соответствовала содержанию.

Слово «преемственность» здесь очень неплохо подходит. В конце концов, наследственный характер аристократии свойственен скорее Европе — именно там уроженец Гента мог наследовать немецкие, итальянские, испанские земли по праву крови. Римские же императоры назначали себе преемников путём усыновления. И не всегда кровных родственников. Пример Марка Аврелия и Коммода показывает, что сын не всегда способен унаследовать империю отца.

MrCrone5 (Россия, Москва):

У европейской и русской цивилизации — разные идеологии. Европейская — это идеология индивидуализма, российская — это идеология коллективизма. В Европе государства объединяют, структурируют и организуют жизнь индивидов. Организованная сумма индивидуальностей — это и есть европейское государство. В России государство структурирует и организует жизнь коллективов. Больших, средних и маленьких. Именно сумма коллективов и составляет основу государства.

Проиллюстрировать это можно американским выражением: «Что хорошо для «Дженерал моторс» — хорошо для Америки. В интерпретации человека с русским менталитетом это звучало бы так: «Что хорошо для Америки — хорошо и для «Дженерал моторс». Управление жизнью коллективов и является основой управления государством. Поэтому помимо закона необходимым условием управления является справедливость.

Александр Шабанов (Россия, Калининград):

Всё это так, но Запад со своим типом государства начал реально загнивать. А русский тип государства не смог выстоять против идеологии эгоистов, захвативших ключевые посты в СССР и ставших образцом для подражания очень многим. Поэтому сегодня у нас общая беда, нужно объединяться и искать выход, который бы устроил всех.

ФОМА (Россия):

Мне представляется также, что в русло авторской логики можно органично встроить вопрос о социальной справедливости в следующей его постановке. Целевое общество социальной справедливости — это общество, в котором исповедуется право каждого человека на свободный творческий труд и в котором выстроены механизмы, обеспечивающие каждому человеку возможности практические реализовать своё право на свободный творческий труд.

Такая постановка вопроса о социальной справедливости имеет религиозный источник — этический монотеизм. Бог создал человека по образу и подобию своему, Бог — есть Творец, следовательно — одним из необходимых условий для оправдания человека перед Богом является его свободный творческий труд («Будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный», — говорит Христос). А одним из необходимых условий для оправдания общества перед Богом является достижение им состояния социальной справедливости в указанном выше смысле.

Однако предложенная мной постановка вопроса о социальной справедливости полностью укладывается только в христианский этический монотеизм. Мусульмане с такой постановкой не соглашаются и имеют иную точку зрения (которая достаточно ясно высказывается, например, Гейдаром Джемалем).

Алексей Муромский (Украина):

В нынешнем мире человек имеет два вопроса: как стать человеком и как остаться человеком? Система образования ни в какой отрасли науки этому не учит. То есть не даёт собственно образования, а вместо этого учит, как быть менеджером, слесарем, бухгалтером, юристом… Но не человеком. И, что немаловажно, учит, как играть роль бухгалтера или слесаря, а отнюдь не как идти по пути жизни.

Когда станут учить быть человеком, много ключевых проблем можно будет избежать, а существующие — разрешить. Формирующемуся человеку смолоду нужно закладывать основы-семена основ человека. Раньше это делали, обучая семилетних чтению по Псалтыри, былинам и иным комплексом мер. Сама суть образования значится в обретении навыка мыслить образами посредством правополушарного мышления, сочетаясь с душой. Преимущества такого способа мыслить — очевидны. В принципе не нужно выдумывать ничего нового. Лучше оглянуться назад и взять проверенное старое, которое доказало способность формировать людей и доказало это делами истории.

Человек — есть подобие и образ Господа, с даром творить и созидать. Лишних людей-то как раз и нет, есть нехватка людей. Но двуногих и уподобившихся человеку по образу, но не по сути, — в избытке.