Политическая карта Ближнего Востока меняется. Старые союзы рушатся, заключаются новые, друзья становятся соперниками, извечные конкуренты находят поводы для сближения позиций. Основной причиной такой перекройки региона стало изменение ближневосточной стратегии США, которое и может толкнуть в объятия друг друга недавних заклятых соперников.

Это ведь только кажется, что нынешний миропорядок существует давно, а потому незыблем. Но что такое по меркам истории 60–70 лет? Мгновение. Нынешний мир сформировался совсем недавно. В середине прошлого века независимость и современные очертания получили такие ближневосточные государства, как Сирия (1946), Ирак (1932), Иордания (1946) и Израиль (1948). Чуть раньше (1932) была основана Саудовская Аравия, чуть позже (1971) — Объединённые Арабские Эмираты.

Так что появившиеся в последнее время предпосылки к перекройке карты Ближнего Востока не стоит рассматривать как нечто из ряда вон выходящее. Эту часть света перетряхивают чаще и интенсивнее, чем остальные, — очень уж «жирный» регион.

Поэтому сообщения о возможных изменениях в хитрой системе отношений в рамках этой территории (имеется в виду некий союз Израиля с некоторыми арабскими государствами, прежде всего с Саудовской Аравией, направленный против Ирана) не выпадают из общего тренда. Тенденция к сближению позиций наблюдается давно, однако в последнее время об этом говорят практически открыто. 

Всё это странно только на первый взгляд. На самом деле, наоборот, удивительно, если такой союз не возникнет. Предпосылок для новой дружбы предостаточно, но главная из них — Иран.

 

Саудовская Аравия. Старший брат устал быть держимордой?

Общеизвестно, что Иран и Саудовская Аравия, мягко говоря, соперники: обе страны борются за влияние в мусульманском мире, стремясь к доминированию в стратегически важном районе Персидского залива. Паритет сторон обеспечивался двумя факторами. С одной стороны, Иран самая мощная в военном отношении держава в регионе (за исключением Соединённых Штатов, естественно). К тому же Иран всегда может использовать в своих интересах единоверцев, компактно проживающих в богатых нефтью восточных районах Саудовской Аравии. Для справки: шииты составляют примерно 15% населения саудовского королевства — обстоятельство, которое при желании можно сделать фактором внутренней нестабильности.

С другой стороны, Саудовская Аравия имеет в союзниках Соединённые Штаты — одного этого вполне достаточно, чтобы обесценить все иранские аргументы. Как в детстве: наличие старшего брата даже при отсутствии смелости и физических данных как нельзя лучше уравнивает шансы в потенциальных конфликтах.

До поры до времени, пока Иран пребывал в глухой обороне, находясь под западными санкциями, саудовская верхушка могла чувствовать себя более или менее спокойно. Потом период спокойствия закончился, причём, как ни парадоксально, благодаря ближайшему союзнику Саудовской Аравии — США.

Сначала американцы разрушили Ирак как государство, дав Ирану мощные рычаги влияния на ситуацию на доброй половине иракской территории, населённой шиитами. Потом они же добились некоторых успехов на переговорах по иранской ядерной программе, которую предполагается заморозить в обмен на снятие санкций. Лёд в отношениях между Тегераном и Вашингтоном вроде бы тронулся в 2013 году, но процесс с тех пор идёт с большим трудом.

Правда, есть мнение, что, в конце концов, Иран пойдёт на договорённости с Западом в обмен на снятие санкций. Такую точку зрения высказывали в разное время разные эксперты, в том числе президент американской частной разведывательной компании Stratfor Джордж Фридман. Он, в частности, считает, что Ирану выгоднее заморозить свою ядерную программу и получить за это возможность свободно экспортировать нефть и газ.

По мнению Фридмана, работа по созданию оружия ещё далека от завершения, а все попытки обмануть Запад весьма рискованны и с высокой долей вероятности могут закончиться если не ракетными ударами по объектам, то наверняка новой санкционной войной и большими экономическими потерями для Ирана.

Впрочем, такого рода выкладки не снимают беспокойства саудитов, для которых отношения с Соединёнными Штатами имеют жизненно важное значение. Наоборот, чем хуже отношения Тегерана с Вашингтоном, тем лучше для Эр-Рияда.

Это и понятно — с момента своего образования СА находилась под защитой сначала англичан, а потом американцев, гарантировавших безопасность королевства, на богатства которого зарились многие. Дело не только в колоссальных аравийских нефтяных запасах (хотя, конечно, именно благодаря залежам чёрного золота на своей территории эта страна имеет вес и право голоса в современном мире), но и в идеологическом значении Саудовской Аравии для всего мусульманского мира. Именно в ас-Саудии, которую ещё называют «страной двух мечетей», расположены священные для каждого мусульманина города Мекка и Медина.

Нефтяное богатство, помноженное на статус духовного центра, превратило саудовское королевство в крупнейшего игрока в регионе, сделав к тому же и главным союзником США в арабской ойкумене. Но одновременно эта богатейшая страна оказалась одной из самых уязвимых в современном мире.

Сначала саудовские правители нуждались в защите от местных конкурентов, потом от турок, потом от арабских социалистов, потом от Саддама Хусейна, потом от исламских радикалов — думается, список далёк от завершения и ещё будет продолжен. Но главным неприятелем Саудовской Аравии был и остаётся шиитский Иран.

Нюанс в виде консенсуса, пусть пока и гипотетического, к которому могут прийти Иран и США, сильно беспокоит саудитов. Хотя внешне почти ничего не изменилось: Иран вроде как не желает отказываться от своей ядерной программы, а Америка по-прежнему хочет заставить его эту программу свернуть. Саудовскую Аравию не устраивает сам факт прямых ирано-американских переговоров. Ведь если вдуматься, ядерная программа Тегерана — главный и, по сути, единственный камень преткновения в отношениях Ирана с Западом. Стоит иранцам отказаться от неё или хотя бы реально её заморозить на сколько-нибудь длительный срок — и проблема будет снята.

Иран сможет свободно торговать нефтью и продолжать наращивать свою мощь и влияние в регионе. А возможно, в один прекрасный день американцы задумаются о смене партнёра. В отношениях между государствами, как и между людьми, такое случается сплошь и рядом. Ведь нефти много и у Ирана — как-никак четвёртое место в мире по разведанным запасам после Венесуэлы, Саудовской Аравии и Канады. А газа ещё больше — второе место в мире после России.

Если продолжать фантазировать на тему смены ближневосточных приоритетов Америки, нельзя не сказать о том, что Иран к тому же занимает гораздо более выгодное географическое положение, нежели Саудовская Аравия. Общие сухопутные границы с Сирией, Ираком, Афганистаном, Пакистаном, Турцией, Азербайджаном, Арменией и Туркменией, а также порты в Персидском заливе и на Каспийском море делают Иран куда более привлекательным. Плюс наличие экономики, показавшей за годы санкций недюжинную жизнестойкость. Американские компании наверняка первыми ринутся инвестировать в Иран, как только (если) для этого представится возможность.

Есть ещё одно внешнеполитическое направление, которое очень беспокоит Саудовскую Аравию. Это Ирак, 60% населения которого составляют шииты, соответственно, влияние Тегерана на эту страну неуклонно растёт, а шутка, что Ирак стал иранской провинцией, перестаёт быть таковой (см. статью «Иран, который не Ирак» в прошлом номере «Однако». — Прим. ред.).

Если всё и дальше будет идти, как идёт, Саудовская Аравия получит новое шиитское государство у своих северных границ. Сегодня Эр-Рияд тратит немалые средства на поддержку суннитских группировок в Ираке и Сирии, Иран помогает «Хезболле» в Сирии и шиитским боевикам в Ираке. Борьба идёт с переменным успехом, но в последнее время перевес явно на стороне подопечных ИРИ. Причём не только в Сирии и Ираке, но и в Катаре, где шииты взяли под контроль значительную часть территории страны, в том числе имеющий стратегическое значение порт Ходейда на Красном море.

При этом американцев, похоже, не слишком волнуют успехи внешней политики Ирана в Сирии и Ираке. Единственный момент, который может вызывать беспокойство Вашингтона, — это «Хезболла», да и то речь идёт не об участии боевиков группировки в войне в Сирии, а о возможной угрозе безопасности Израиля.

Американцев сейчас вообще не волнуют многие вещи, которые ещё несколько лет назад не остались бы без реагирования. Возможно, в этом и заключается новая ближневосточная стратегия Соединённых Штатов, основанная на опыте, приобретённом в Афганистане и Ираке. Её суть можно выразить так:

  1. Отбросить второстепенные интересы, сохранив главные.
  2. По возможности воздержаться от прямого использования силы, переложив эту задачу на союзников в регионе.
  3. Постоянно держать союзников в тонусе, способствуя созданию условий, при которых ни одна из региональных сил не будет иметь решающего преимущества перед другими — один должен сдерживать другого.

В условиях Ближнего Востока идеальная система противовесов складывается по линиям естественного разделения: шииты-сунниты и арабы-персы. Старый принцип «разделяй и властвуй», ничего нового.

Что несёт новая американская стратегия Саудовской Аравии? Прежде всего, необходимость смириться с тем неприятным фактом, что отныне Соединённые Штаты будут подходить к её проблемам с учётом интересов других стран региона. В том числе Ирана, с которым в идеале саудиты должны достичь паритета при минимальном американском участии. Проще говоря, Саудовской Аравии предлагается стать более самодостаточным государством. Прежде всего, в военном плане, так как опыт кампаний в Афганистане и Ираке показал, что число находящихся в стране иностранных солдат обратно пропорционально военным успехам.

Всё сказанное вовсе не означает, что американцы оставляют старого друга один на один с коварным и сильным врагом. Саудовская Аравия по-прежнему ближайший союзник Америки и в трудный момент всё так же может рассчитывать на помощь старшего брата. Но при этом старший брат больше не хочет наживать новых недругов, а потому младшему желательно научиться быть во дворе равным среди равных.

Между прочим, такое изменение стратегии Вашингтона, когда отдельные государства фактически теряют статус единственного и исключительного союзника, устроит большинство стран региона, для которых решать проблемы своими силами привычнее и, главное, безопаснее. Исключение составляют Саудовская Аравия, а также (правда, в меньшей степени) Израиль, для которого Иран и аффилированные с ним группировки типа «Хезболлы» остаются вероятным противником номер один.

Национальная безопасность обоих государств зависит от Соединённых Штатов, выступающих гарантом их стабильного существования. В меньшей степени это относится к Израилю, которому необходимо американское оружие, например, боевые самолёты и вертолёты, которые сам Израиль не производит.

В любом случае, зависимость саудитов от Америки куда сильнее: они нуждаются в американских солдатах, находящихся поблизости и готовых в любой момент прийти на помощь — не больше и не меньше. Ещё в 1990 годы так оно примерно и было.

 

Израиль. В поиске новых друзей

Заголовки типа «Обама сдаёт Израиль» с недавних пор всё чаще мелькают на страницах некоторых местных СМИ. Для обывателя звучит страшно, но в действительности не слишком убедительно. Никто никого не сдаёт, просто американская политика на Ближнем Востоке становится, как нынче модно говорить, многовекторной. Тем не менее реагировать на изменения необходимо, что, собственно, и происходит.

25 января 2015 года газета Jerusalem Post напечатала интервью с экспертом по внешней политике Саудовской Аравии лектором Открытого университета Израиля Михаль Яари (Michal Yaari), которая открытым текстом сказала, что главным врагом для обеих стран являются Иран и радикальные террористические группировки вроде «Исламского государства», которые угрожают сложившемуся порядку на Ближнем Востоке. Именно наличие этого врага и есть основа сотрудничества между Иерусалимом и Эр-Риядом.

Из слов Михаль Яари следует, что кооперация двух стран по линии спецслужб существует не первый год, но эти связи носят негласный и даже секретный характер, поскольку Саудовская Аравия не может пойти на открытые контакты до тех пор, пока остаётся неразрешённым арабо-израильский конфликт.

Всё это тем более забавно, что и Израиль, и Саудовская Аравия имеют серьёзные рычаги влияния в Вашингтоне. Два года назад, когда о соглашении между Эр-Риядом и Соединёнными Штатами говорили почти как о свершившемся факте, была популярной точка зрения, что даже объединённые усилия влиятельнейших лобби не смогли предотвратить дрейф Вашингтона в сторону нормализации отношений с Ираном. Но уже в конце 2014 года, когда процесс в очередной раз забуксовал, появились намёки на то, что саудовцам и израильтянам удалось-таки сорвать процесс разрядки.

Как бы то ни было, сближение позиций Саудовской Аравии и Израиля по ряду вопросов может стать в ближайшее время трендом региональной политики. Ничто не объединяет лучше общих трудностей и общих врагов.

Иран опасен для Израиля по нескольким причинам. Первая — это ядерная программа в контексте угроз иранского руководства в адрес еврейского государства и пуcть и отдалённой, но всё же перспективы создания Ираном ядерного оружия.

Вторая причина — это всесторонняя поддержка Ираном враждебных Израилю группировок «Хезболла», «Хамас» и ряда структур помельче, которых в регионе предостаточно. 

Но при этом Израиль находится в гораздо лучшем положении, чем Саудовская Аравия. Во-первых, израильская армия, представляющая собой прекрасно отлаженную боевую машину, сама по себе даёт мощные гарантии безопасности. Во-вторых, Израиль пока не особо беспокоит перспектива превращения Ирака в проиранское государство — в отличие от Саудовской Аравии, имеющей с Ираком общую границу и рискующей уже очень скоро ощутить на себе последствия расширения сферы влияния Ирана. 

Более того, израильтяне (опять же благодаря сильной армии и эффективным спецслужбам) научились вполне нормально существовать, имея под боком ту же «Хезболлу». Саудовцы так не смогут. Используя свои позиции в шиитских общинах на Аравийском полуострове, Иран способен вызвать волнения религиозного меньшинства и тем самым дестабилизировать ситуацию в королевстве.

И в-третьих, географически Израиль находится далеко от Ирана — опять же в отличие от Саудовской Аравии. Обычные вооружения, которыми располагает Тегеран, не представляют для Израиля практической опасности, что же касается ядерного оружия, его у Ирана пока нет, и когда оно появится и появится ли вообще — большой вопрос.     

В принципе, Израиль вполне бы устроил полный отказ Тегерана от своей ядерной программы, но рассчитывать на такой вариант, видимо, не стоит. Речь в лучшем случае может идти лишь о временной или частичной её приостановке, что не даёт Израилю полных гарантий безопасности.   

Таким образом, саудовско-израильское сотрудничество, о котором до сих пор многие говорят, как о чём-то из области конспирологии, выглядит не просто возможным, а более чем естественным. Вопрос лишь в степени и пределах этого сотрудничества.

Последние несколько лет в израильской, арабской и западной прессе то и дело появляются сообщения не просто о контактах представителей двух стран, но и о встречах руководства разведок на уровне первых лиц. Журналисты озвучивали самые разные слухи и утечки — например, что накануне переговоров по иранской ядерной программе в Женеве (декабрь 2014 года) саудовцы слили израильтянам информацию о секретном канале связи американских и иранских дипломатов через Оман.

Ещё писали о том, что саудиты гарантируют Израилю предоставление воздушного коридора, если последний решит нанести удар по иранским ядерным объектам. Некоторые сообщения такого рода опровергались, некоторые нет, но практически никто не ставит под сомнение сам факт контактов, которые налаживаются уже не первый год. Что доказывает: общие враги объединяют лучше любой религии.

Американец Брюс Ридель, один из наиболее известных экспертов по региону, приводит в качестве примера из истории саудовско-израильского сотрудничества следующий эпизод. 

В 1962 году в результате революции, совершённой под влиянием идей арабского социализма и при активной поддержке Египта, к власти в Йемене пришли сторонники республиканской формы правления. Началась гражданская война (1962–1970) между республиканцами и роялистами.

В помощь республиканцам египетский президент Гамаль Абдель Насер послал 70-тысячную армейскую группировку, а Саудовская Аравия поддержала свергнутого монарха Мохаммада аль-Бадра, который со своей армией базировался в горах на северо-востоке Йемена.

Саудовский король Фейсал предоставил роялистам все виды помощи — от финансовых траншей до логистической поддержки и организации лечения раненых солдат. Из саудовских же денег выплачивалось жалованье воюющим на стороне Мохаммада аль-Бадра английским, французским, бельгийским и другим наёмникам, вербовкой которых занимались бывшие офицеры британской разведки, которым также платили саудиты.

В какой-то момент, очевидно, желая облегчить поставки оружия роялистам, саудовская разведка обратилась к израильским коллегам. В начале 1964 года «Моссад» и военно-воздушные силы Израиля организовали серию тайных полётов над Красным морем в Йемен, где сбрасывали груз на парашютах над территориями, контролируемыми роялистами.

Операция носила кодовое название «Леопард» и, естественно, была одобрена высшим политическим руководством Израиля, в интересах которого было максимально обескровить режим Насера в гражданской войне в Йемене. При этом прямые контакты израильтян и саудитов были сведены к минимуму — отношения поддерживались главным образом при посредничестве британских наёмников. Руководство операцией с саудовской стороны осуществлял шеф королевской разведки Камаль Адхам, кстати, выпускник Кембриджского университета.   

Можно найти и другие примеры тайного сотрудничества между Саудовской Аравией и Израилем, и скорее всего, большинство эпизодов до сих пор засекречено.

Брюс Ридель считает, что отношения между двумя странами останутся прежними, и впредь не выходя за рамки секретных операций. Саудовская королевская семья была изначально против создания государства Израиль: ещё в 1945 году король Сауд предупреждал Франклина Рузвельта, что возникновение в Палестине еврейского государства приведёт к десятилетиям войн и проблемам в отношениях между Эр-Риядом и Вашингтоном.

Проблемы действительно возникали. Например, после войны Судного дня (четвёртая арабо-израильская война, 1973 год), закончившейся победой Израиля над коалицией арабских стран, Саудовская Аравия объявила, что прекращает поставки нефти странам, поддержавшим Израиль в конфликте. Это касалось главным образом США и Западной Европы. Тогда в результате резкого сокращения предложения нефти на рынке её цена взлетела с 3 до 12 долларов за баррель.

К началу 1990-х годов Саудовская Аравия публично смирилась с существованием Израиля: не признавая его официально, она признала соглашения в Мадриде (1991) и Осло (1993).

Перспективы дальнейшего развития (или неразвития) отношений Израиля и Саудовской Аравии зависят от обоюдного стремления к установлению сотрудничества и от степени угрозы, которую представляет для них Иран. Как уже говорилось, для Эр-Рияда, который слаб в военном плане, Иран намного опаснее. Зато Израиль, в интересах которого нормализовать отношения с соседями по региону, более открыт для контактов.

В июле прошлого года, в самый разгар операции «Несокрушимая скала», израильский премьер Биньямин Нетаньяху в одном из интервью заявил об историческом характере текущего момента. По его словам, новые угрозы и риски, с которыми в последнее время столкнулись государства Ближнего Востока, создают основу для сотрудничества — прежде всего, в сфере безопасности.  Нетаньяху выразил надежду, что страны, ещё недавно разделённые враждой и недоверием, могут стать чуть ли не друзьями, и для этого есть все предпосылки. В качестве общей угрозы израильский премьер назвал «Исламское государство», которое выступает как новый общий враг и, следовательно, как повод для дружбы. Слово «Иран», правда, не звучало, что вовсе не отменяет иранской угрозы — как минимум для двух стран.

Гораздо более определённо высказался по этому поводу министр иностранных дел Израиля Авигдор Либерман. В интервью газете «Едиот ахронот» в апреле 2014 года он сказал, что сегодня «арабский мир понимает и осознаёт тот факт, что реальная угроза не евреи, не сионизм и не Израиль, а «Братья-мусульмане», «Джабхат-ан-Нусра», «Хамас», «Исламское государство», «Аль-Каида» и все террористические группировки».

А говоря о перспективах сотрудничества с умеренными арабскими режимами, Либерман сделал настоящее программное заявление:

«Это первый раз, когда мы можем сказать всем этим консервативным странам: «Друзья, у нас один общий враг, давайте объединимся и будем сотрудничать как в сфере безопасности, так и в области экономики». Это даст нам огромное дипломатическое преимущество, поскольку мы выйдем из дипломатической изоляции и прекратим быть первой целью для порицания и словесных атак. Мы больше не будем играть роль боксёрской груши для всего мира на каждом международном форуме.

Преимущество в сфере безопасности означает сотрудничество с современными государствами, обмен информацией и совместные усилия. Есть ещё и область экономики. Если взглянуть на ситуацию с этой стороны, то партнёры смогут получить хорошие инвестиции. Я убеждён, что однажды у нас появятся посольства в Эр-Рияде, Кувейте, странах Персидского залива».

Мирные соглашения, которые Израиль заключит с умеренными арабскими государствами, по мнению Либермана, могут заложить основы ближневосточного экономического союза. Израильские технологии и арабские деньги в сочетании с единой энергетической системой позволят Ближнему Востоку стать самой быстрорастущей экономикой мира.

Трудно сказать, насколько реальны подобные перспективы. Опять же многое будет зависеть от степени общей угрозы. Кто-то боится «Исламского государства», кто-то Ирана — Израиль может стать союзником и тем и другим. 

Бывший руководитель саудовской разведки принц Бандар бин Султан как-то в запале сказал, что «в нашей борьбе против Ирана мы готовы сотрудничать даже с сатаной». Как говорится, слово не воробей...


 

Мнение эксперта

Россия лавирует

Сегодня на Ближнем Востоке происходит большая перекройка региона. Одни из существующих ныне государств могут изменить свои географические очертания, другие — исчезнуть вообще.

Не знаю, на это ли рассчитывали победители Османской империи, когда в начале XX столетия чертили на карте новые границы и новые государства, но нарисованное ими сегодня рушится.

Не знаю также, можно ли происходящее сегодня назвать работой над ошибками, но, видимо, настало время прийти к более разумной и менее взрыво-опасной конфигурации на Ближнем Востоке. Сейчас происходит сближение позиций тех, кто считался чуть ли непримиримым противником, и наоборот, отдаление друг от друга тех, кто ещё вчера был союзником.


Цви Маген

С 1993 по 1998 год — посол Израиля на Украине и в Молдавии. 1998 год — посол Израиля в России. С 1999 по 2005 год — руководитель бюро «Натива» (правительственное бюро по связям с еврейством в бывшем Советском Союзе). С 2006 года по настоящее время — один из руководителей Института изучения проблем национальной безопасности, Тель-Авив.

 


Возникают новые интересы, притом что сохраняются интересы старые, что только усложняет процесс. К внешним игрокам, влияющим на ситуацию, прибавились новые, и каждый хочет выстроить на Ближнем Востоке региональную структуру, заточенную под собственные интересы. Кто играет на этом поле?    

Запад (или, если угодно, Соединённые Штаты вместе с союзниками), Россия, Турция. К ним в последнее время присоединился Китай, который хотя и занимает пока выжидательную позицию, но уже ощутимо и весьма активно присутствует в странах региона — в качестве инвестора и делового партнёра. Прибавьте сюда и исламских экстремистов, которые играют всё более заметную роль в ближневосточных делах — взять хотя бы «Исламское государство».    

Исламисты пока ещё не представляют собой оформленной структуры, со своей штаб-квартирой и собственной территорией. Не допустить, чтобы такое произошло, очень важно. Группировки типа «Исламского государства» — это одна из трёх основных проблем на Ближнем Востоке. Но всё же не самая основная. На первое место я бы поставил иранскую ядерную программу, а уже на третье — палестинский вопрос.

Кстати говоря, многие противоречия в подходах обусловлены именно тем, что разные игроки по-разному распределяют места в этой тройке основных проблем. Например, большинство арабских государств перспективы своих отношений с Израилем ставят в зависимость именно от палестинского вопроса, тогда как, на наш взгляд, он не основной в регионе.

Возможно, это начинают понимать и наши соседи, многие из них напуганы быстрым ростом численности экстремистских группировок, а также угрозами, которыми чревата реализация ядерной программы Ирана. Здесь у нас возможны точки соприкосновения и кооперация — для начала в области безопасности. Такого рода контакты и обмен информацией, например, с Саудовской Аравией были и продолжаются, вероятно, сейчас речь идёт о расширении сотрудничества.

Возможно, что когда наши политики говорят о сотрудничестве с арабскими государствами, они имеют в виду ещё и то, что сейчас не надо торопиться с форсированием решения по палестинскому вопросу. И не только потому, что есть более насущные проблемы. Дело в том, что изменения, происходящие сегодня на Ближнем Востоке, настолько драматичны, что палестинский вопрос может разрешиться сам собой — в рамках той или иной новой конфигурации, которая может уже скоро возникнуть в нашем регионе.

Если говорить о политике России на Ближнем Востоке, то долгое время Советский Союз (правопреемницей которого является Россия) также считал именно палестинский вопрос приоритетным и пытался влиять на ситуацию в регионе исходя из этого. Сейчас Россия, как и все остальные игроки, продолжает использовать в своей внешней политике палестинский вопрос. Но не только.                     

Современная Россия лавирует между разными, причём противоположными, региональными интересами. И надо сказать, правильно делает. Лучший способ сохранить и усилить влияние в регионе — это играть одновременно на самых проблемных направлениях. Россия сотрудничает и с Ираном, и с Израилем, но при этом не прекращает контактов с Саудовской Аравией. Москва поддерживает Асада в Сирии и вместе с тем выстраивает партнёрство с Эрдоганом в Турции. Это вовсе не означает, что Россия в одиночку способна изменить, например, позицию Ирана, но повлиять на ситуацию вокруг него в свою пользу может вполне.     

Результатом такой стратегии стало то, что Россия уверенно вернулась на Ближний Восток. И это притом что в результате распада Советского Союза она сначала потеряла здесь большинство позиций, а события «арабской весны» практически выдавили её из региона. Дипломатическая победа на сирийском направлении в 2013 году и нынешний прорыв в отношениях с Египтом могут стать началом серии следующих успешных шагов России на Ближнем Востоке. Естественно, при условии, что нынешняя многовекторность её политики сохранится.