Перспектива возобновления холодной войны между Западом и Россией создаёт новые угрозы для евразийской интеграции. В этих условиях одной лишь экономической инициативы как основы объединения недостаточно. Проекту Евразийского союза нужна прочная идеологическая составляющая.

«Мы знаем, что является целью»

В мае нынешнего года президенты России, Казахстана и Белоруссии — Владимир Путин, Нурсултан Назарбаев и Александр Лукашенко — подписали в Астане договор о Евразийском экономическом союзе. Документ вступит в силу 1 января 2015 года. ЕврАзЭС, с населением 170 млн человек, обладает четвертью всех мировых полезных ископаемых, способен полностью обеспечить себя продовольствием и энергией и является крупнейшим экспортёром энергоресурсов. Евразийский экономический союз — это новая геоэкономическая реальность, о рождении которой в своём выступлении на саммите сказал Нурсултан Назарбаев. Владимир Путин отметил, что «к этому объединению уже проявляют интерес крупнейшие экономические игроки», подчеркнув, что на мировой арене появляется новая экономическая организация, обладающая в полной мере международной правосубъектностью и действующая на основе принципов ВТО. «Важно, что передача отдельных полномочий наднациональным органам Союза не наносит абсолютно никакого ущерба суверенитету наших стран», — сказал российский президент. Александр Лукашенко, в свою очередь, высказал уверенность, что «экономический союз станет в будущем основой нашего политического, военного и гуманитарного единства».

Несмотря на формальные заверения в исключительно экономической подоплёке евразийской интеграции, многие рассматривали её как базу для геополитического союза, чьи полномочия и возможности выходят далеко за рамки экономики. Что касается противников ЕврАзЭС, то они привычно рассматривают его как попытку воссоздать империю, на этот раз постсоветскую. Так, Хиллари Клинтон ещё в 2012 году заявила, что Евразийский союз или Таможенный союз — это лишь очередные названия «нового СССР»: «Мы знаем, что является целью, и мы попытаемся найти эффективный способ для замедления или предотвращения этого процесса». В марте 2014-го в одном из интервью американский политик вновь напомнила о том, что цель Путина — «ресоветизация российской периферии». Эти высказывания служат прекрасной иллюстрацией к выражению, ставшему крылатым: «Мы думали, что нас не любят потому, что мы красные, а нас не любят потому, что мы русские». Собственно, для Клинтон «советизация», как можно заметить, — отнюдь не движение к коммунизму, а прежде всего создание Россией блока неподконтрольных Западу с экономической, политической и культурной точек зрения территорий. Парадоксально, но тут точка зрения американских «ястребов» полностью совпадает с мнением многих российских консерваторов, рассматривающих СССР в первую очередь как «русскую империю» в коммунистическом формате.

Нынешняя ситуация жёсткой конфронтации России с США и их европейскими союзниками всего лишь активизировала предпринимаемые и ранее попытки «замедлить и предотвратить» процесс собирания земель. Причём те сложности, которые будет испытывать ЕврАзЭС в результате этого кризиса, связаны как с действиями его противников, так и с имеющимися на сегодняшний день объективными «слабыми местами» нашей интеграции, которые необходимо как можно скорее устранить. Не приходится сомневаться, что все потенциальные трещины в отношениях членов ЕврАзЭС, недоработки в сфере дипломатической и общественной работы с населением стран-соседей и особенно «фактор Украины» будут использованы для противодействия евразийским интеграционным процессам. В то же время все эти атаки, аналогично экономическим санкциям, должны послужить окончательному осознанию того очевидного факта, что именно собственная неэффективность в условиях внешнего давления может стать главной причиной поражения. Поэтому права на ошибки у нас больше нет.

 

Потерянная Украина

«Кого-то мы теряли на этом пути, я имею в виду Украину», — заметил Лукашенко во время церемонии подписания договора о создании ЕврАзЭС. — К сожалению, ноша оказалась очень тяжёлой для Украины, но я уверен, что рано или поздно руководство Украины поймёт, где лежит её счастье, по крайней мере, не будет терять то, что по праву должно принадлежать украинскому народу».

Если мы рассмотрим события на Украине в контексте стратегии предотвращения евразийской интеграции, о которой говорят США, то многое становится предельно понятным. Война и хаос на Украине имеют своей главной целью вовсе не интеграцию Украины с ЕС, а отрыв Украины от России, а значит, и от Евразийского союза. В тот день, когда трое президентов подписывали в Астане свой исторический договор, в газете New York Times вышла статья с заголовком «Россия и два её соседа создают экономический союз с дырой размером с Украину».

По мнению противников евразийской интеграции, украинский кризис сразу в нескольких направлениях «торпедирует» ЕврАзЭС. Во-первых, сам факт отсутствия в союзе Украины и очевидная невозможность в обозримом будущем говорить о её вступлении в ЕврАзЭС. А без этого ключевого ещё для СССР региона с точки зрения ресурсов, промышленности и человеческого капитала организация «недополучает» огромную территорию с 40-миллионным населением, теряет её рынок и все индустриальные связи с ней. Во-вторых, по мнению антагонистов России, «крымская авантюра Путина» и идея Русского мира напугала соседей, и в первую очередь Казахстан, на северных территориях которого проживает много русских. В-третьих, санкции против России осложняют её собственную экономическую ситуацию, уменьшают возможности быть финансовым донором для близлежащих стран и в целом должны оттолкнуть соседей от экономического взаимодействия с нами. Тиражируется в западной прессе и информация о том, что в России растёт национализм, население негативно относится к полному открытию границ с азиатскими государствами, которое-де повлечёт за собой вал миграции в Россию.

На самом деле наши соседи пристально следят за тем, что происходит на Украине, и внимательно изучают опыт тех, кто решил, что «Америка с нами». Очередная «оранжевая революция», хаос, гражданская война, передел собственности с тотальным обнищанием населения и выгодой для подконтрольных Западу олигархов — до боли знакомый сценарий. И ради этого стоит отказываться от союза с Россией? Сомнительная логика. Конечно, многим было вполне комфортно сидеть на двух стульях, но в условиях нынешней ситуации и в связи с её обострением, придётся делать выбор, а союз с Россией является гарантией хоть какой-то защиты от западной «политики хаоса». К тому же все понимают, что ради ослабления России США будут предпринимать попытки «поджечь» все проблемные регионы постсоветского пространства, используя их как расходный материал, примером чему опять же служит Украина. Для стран Средней Азии альтернативным «старшим братом» в этой ситуации может выступить Китай. Но смогут ли они сохранить политический и экономический суверенитет в альянсе с таким гигантом, к тому же в отличие от России не имеющим никаких сантиментов на тему исторического братства? Так что решения о союзе с РФ будут приниматься, вероятно, во многом не из соображений экономической выгоды, а из банального чувства самосохранения.

 

Китай и евразийская кооперация

Ещё один широко распространяемый сегодня миф — и Россия, и Евразийский экономический союз, ориентируясь на усиление связей с Китаем, будут подчинены его интересам. Однако даже следуя в русле этой логики, с экономическим лидером региона лучше иметь дело, заручившись поддержкой соседей, тесно интегрируясь с ними. Как известно, Китай недавно представил концепцию «нового шёлкового пути», который должен придать импульс развитию как самого Китая, так и всех транзитных стран, участвующих в этом проекте. С учётом взаимного настроя России и Китая перейти в расчётах на национальные валюты, а также высказанной Назарбаевым критики по поводу того, что все экономические транзакции сегодня совершаются в долларах, евроазиатский транзит потенциально может стать зоной, «свободной от доллара».

Независимый журналист Пепе Эскобар в статье, опубликованной в Asian Times, пишет: знаковые соглашения последних месяцев между Россией и Китаем — лишь часть быстро строящейся «евразийской коалиции», а путч на Украине ускорит поворот России к Азии. Контуры этой новой кооперации вырисовываются уже сегодня, и она, похоже, будет включать в себя не только экономику. «За день до подписания российско-китайского газового контракта президент Си Цзиньпин призвал ни много ни мало к построению архитектуры азиатской кооперации в сфере безопасности, включающей, конечно, Россию и Иран, и не включающей США. В чём-то повторяя Путина, он описал НАТО как реликт холодной войны. И кто был на подписании в Шанхае — кроме среднеазиатских лидеров: премьер Ирака Аль-Малики, президент Афганистана Карзай и президент Ирана Рухани», — пишет Эскобар, замечая, что таков результат более чем десятилетия войн, травли, санкций и бесполезно потраченных США в этом регионе триллионов долларов.

Именно союз России, Китая и их соседей, включающий потенциально Иран, может стать основополагающей реальностью геополитического ландшафта в XXI веке. У этого объединения могут быть тесные связи и с государствами ШОС, БРИКС, членами Движения неприсоединения. Фактически речь идёт о консолидации стран, не признающих однополярную модель мира.

 

Транзит, выгодный всем

Но означает ли это, что ЕврАзЭС, Китай и другие страны евразийского пространства хотят противостояния с Европой? «У Путина на уме стратегический план — Евразийский союз, который бы соревновался с Европой. Он наращивает усилия по запугиванию европейцев», — заявила Хиллари Клинтон в июле.

В реальности ЕС и ЕврАзЭС могли бы иметь крайне выгодные взаимоотношения. «новый шёлковый путь» имеет своей целью транзит в Европу — трансевразийская железная дорога, начинаясь в провинции Сычуань, за 12 дней доставляла бы грузы через Казахстан, Россию и Беларусь в польский Лодзь, а коридор из Китая до Европы с финальной остановкой в немецком Дуйсбурге стал бы главной транспортной магистралью в мире. Возможности для ЕС очевидны — это и доставка товаров из Азии, и логистические проекты, и партнёрское участие в развитии инфраструктуры регионов, по которым шёл бы этот коридор. Да и сам экономический подъём Евразии — широкое поле для бизнес-партнёрства в самых разных сферах. Но все эти выгоды ЕС сможет получить, если будет вести себя как самостоятельный игрок, перестанет идти на поводу антироссийской риторики США и прекратит вести конфронтационную политику Восточного партнёрства, суть которой в желании любой ценой оторвать от нашей страны постсоветские республики, оставив её без буферной зоны. Что касается России, то её интеграция в единое евроазиатское транспортное пространство не ущемляет ничьих интересов, напротив, это партнёрство взаимовыгодно. Использование территории России как моста между Европой и Азией, Севером и Югом, Востоком и Западом объективно полезно всем странам — от Финляндии до Японии, и в первую очередь, конечно, самой России. Создание транспортных коридоров — проект, предусматривающий широкую международную кооперацию, а следовательно, он означает приток иностранных инвестиций в страну. В регионах, через которые пройдут транспортные коридоры, будут развиваться рынки услуг, отрасли сопровождения, инфраструктура туризма и отдыха. Адекватная загрузка и развитие транспортной инфраструктуры дали бы дополнительный стимул для других отраслей экономики — от энергетики до розничной торговли. Восстановление транспортной инфраструктуры и единства коммуникаций на постсоветском пространстве будет равнозначно восстановлению кооперационных связей, устранит неравномерность развития регионов, порождающую в том числе и пресловутую проблему миграции.

 

Контригра США

Очевидно, что такое развитие событий — страшный сон американских ястребов, и поэтому США будут делать всё, чтобы не дать этому проекту осуществиться. Дестабилизировать евразийские регионы, пытаться создать свои альянсы как с европейцами в виде Трансатлантической зоны свободной торговли, так и со странами Юго-Восточной Азии. В их арсенале немало отработанных приёмов. В первую очередь США используют технологии экспорта хаоса и «мягкой силы», которыми они в совершенстве владеют. Эксперт по геополитике Эрик Драйцер в своей статье «Геополитика Евразийского экономического союза» приводит два примера подобной активности.

Для дестабилизации Китая США будут использовать регион Синьцзян, который из-за уйгурской проблемы является перманентной «горячей точкой», где постоянно происходят теракты и беспорядки, а главное — через него должен проходить «новый шёлковый путь», поэтому регион имеет ключевое значение. США поддерживают в Синцзяне антикитайские неправительственные организации, в том числе через Национальный фонд поддержки демократии (National Endowment for Democracy (NED). Это Уйгурский фонд за права человека и демократию (Uyghur Human Rights and Democracy Foundation), Международный уйгурский пен-клуб (International Uyghur PEN Club), Уйгуро-американская ассоциация (Uyghur American Association), Мировой конгресс уйгуров (World Uyghur Congress) и другие. Рост насилия и нестабильности в регионе, как пишет Драйцер, может эффективно блокировать проекты строительства нефтепроводов, железных дорог и другой инфраструктуры совместных проектов Китая, России и Казахстана.

США проводят работу и в Казахстане, где вышеупомянутая NED финансирует Международный республиканский институт (International Republican Institute), Национальный демократический институт (National Democratic Institute), Казахстанское международное бюро прав человека и власти закона (Kazakhstan International Bureau of Human Rights and Rule of Law) и другие, с помощью которых по уже опробованной схеме делает гражданское общество инструментом борьбы против государства. Велико влияние США и в официальных структурах Казахстана. Такие организации, как Американская торговая палата в РК или созданная USAID «инициатива политических реформ» US-Kazakhstan Public Private Economic Partnership Initiative (PPEPI), ведут активную работу с местными чиновниками и бизнесом. В своём расследовании Эрик Драйцер указывает на то, какую важную роль в деятельности США по форматированию общества в Казахстане занимают образовательные программы. Так, существующий в Астане Университет Назарбаева был основан, частично финансируется и обеспечивается кадрами из ведущих американских университетов, ключевую роль в его работе играет также Всемирный банк. Задача такой деятельности понятна: с помощью сферы образования США формируют молодую элиту страны с вестернизированным мышлением.

И здесь мы подходим к главному вопросу: судьба евразийской интеграции и многополюсного мира будет зависеть в первую очередь от тех идей и ценностей, которые будет разделять население стран Евразии. Именно на этом поле и развернётся настоящее противостояние «евразийского региона» и США. И здесь Евразийский союз занимает не самые выгодные позиции.

 

Идеология интеграции

Очевидная сегодня слабость в процессе евразийской интеграции — это вопрос о ценностях. Он вообще стоит особняком — формально не относясь ни к экономике, ни к политике. В своей речи в Астане Нурсултан Назарбаев сделал акцент на том, что «Союз является экономическим и не затрагивает вопросы независимости, политического суверенитета государств — участников интеграционного процесса». Но в то же время президент Казахстана отметил, что создаётся принципиально новая модель добрососедства и взаимодействия народов на великом пространстве Евразии. «Фундаментом для неё выступает испытанное историей высокое доверие, крепкая дружба, взаимная поддержка наших государств», — сказал президент.

Надо признать, что все последние годы вопрос о евразийских ценностях поднимался исключительно на уровне межобщественного взаимодействия. О нём говорили на конференциях экспертов, учёных, на встречах молодёжи и журналистов. Официальные же лица старательно держались в русле заявленных экономических целей ЕврАзЭС. Однако для полноценного интеграционного образования, претендующего на роль одного из мировых полюсов, одной лишь экономической мотивации мало. Отсутствие чётко выстроенной идеологической платформы — вот слабое звено евразийского проекта. Не артикулированы социальная модель интеграции, мировоззренческие и ценностные установки, историко-культурная основа. Сегодня Евразийский союз не предлагает свой общественный идеал. Однако без этого союз лишь на базе экономических и даже военных интересов может оказаться весьма хрупким. Особенно с учётом того, как активно в этой сфере работают с населением Евразии западные организации, задача которых — продвижение либерально-глобалистских моделей общества, экономики и культуры.

Об этом весьма откровенно рассуждают западные критики ЕврАзЭС. Так, год назад американский журнал The National Interest опубликовал статью с характерным названием «Разваливающийся евразийский песочный замок Кремля». Согласно позиции автора, мечты Путина о создании Евразийского союза неосуществимы. Признавая тот факт, что Россия служит мостом между Востоком и Западом и является геополитическим ядром, объединяющим вокруг себя соседей, колумнист журнала убеждён, что новая модель старого имперского проекта — Евразийский союз — нежизнеспособна. И в первую очередь потому, что у неё нет сильной идеологии. «Большевизм и обещание великого коммунистического завтра гальванизировало как элиты, так и обычных людей бывшей Российской империи, оправдывая тяжёлый путь вперёд, болезненные потери и тотальный дефицит политических и личных свобод. Но для объединения Евразийского союза такой идеологии нет. Концепция «евразийства» базируется на противопоставлении России Западу с точки зрения культуры, формы власти и экзистенциальных смыслов, но не служит общей базой для решения проблем, с которыми сталкиваются постсоветские страны. Скорее, Путин хотел использовать евразийскую идеологию исключительно в качестве непосредственного импероподобного расширения влияния России и русскости на Восточную Европу и Среднюю Азию», — сказано в статье.

Поэтому вопрос о евразийской идентичности выходит сегодня на первый план. Необходимо, чтобы люди на евразийском пространстве ощущали свою принадлежность к чему-то общему и единому, необходим единый мировоззренческий базис и единый общественный идеал («евразийская мечта», «евразийские ценности»), благодаря которым представители разных национальностей и вероисповеданий стали бы общностью.

В первую очередь такие идеалы, образ будущего и свою концепцию развития нужно предложить молодёжи. Сегодняшнее обострение отношений России и Запада в результате украинского кризиса в каком-то смысле может сыграть и позитивную роль в кристаллизации этой идеологии. Однако принципиально важно делать объединяющей общество темой не конфронтацию с США и Западом. Рефлексирующая стратегия реакции, когда они предлагают своё, а мы лишь объясняем, что мы против, не может стать двигателем развития. Понятно, что в тактическом плане использование «образа врага» в ходе информационной войны, несомненно, оправданно. Но именно в стратегическом плане необходимо показать, за что выступают в идеологическом смысле страны Евразийского союза, — то есть предъявить набор позитивных ценностей.

С нашей точки зрения, базой такой собственной политики «мягкого влияния» здесь мог бы выступить новый российский консерватизм (см. статью М. Восканян и А. Кобякова «Консерватизм в условиях конфронтации» на стр. ...). Ведь сегодня нужно не только защищаться от цивилизационных атак, но и предложить людям Евразии проект построения общего будущего с учётом их традиций, менталитета и истории. Особый статус России как носителя цивилизационного кода, во многом явившегося продуктом евразийского культурного сплава, позволяет ей быть медиатором этого процесса. В значительной степени именно от того, насколько хорошо наша страна сумеет справиться с этой ролью, будет зависеть, сможем ли мы противостоять тем силам, которые сегодня планируют любой ценой «сдерживать» Россию и противодействовать формированию Евразийского союза.