В ноябре 2014 года в Вене намечалось подписание окончательного соглашения по иранской ядерной программе. Не случилось. Срок переговоров в очередной раз был продлён, на этот раз до июля 2015 года. Представители американской администрации что-то там говорили о неких оставшихся технических моментах при отсутствии принципиальных разногласий. Комментаторы с другой стороны ― о кознях лукавых западных политиков, априори не желающих никаких соглашений с Ираном.

В 2014 году Иран находился в состоянии активного переговорного процесса с Россией. Однако широко разрекламированное нашими журналистами и политологами стратегическое сотрудничество РФ и ИРИ откладывается. То, о чём говорилось почти как о свершившихся фактах, отражённых в подписанных документах, оказывалось меморандумами о намерениях. Будущее атомное и будущее нефтяное соглашение — вот и всё, что мы имеем по итогам 2014 года. Да и ещё перспективу получать из Ирана сельхозпродукцию — фрукты, овощи, зелень и даже свежую рыбу. Тоже, естественно, в будущем. Основания надеяться на это даёт блиц-визит делегации Россельхознадзора в Иран в прошедшем декабре.

Коррупция, некомпетентность, саботаж чиновников и прозападного лобби в окружении российского руководства — причиной пробуксовки процесса может быть каждый фактор в отдельности и все вместе взятые. Но в данном случае интерес представляет не анализ мотивов политиков и чиновников, а реальные возможности участников гипотетических соглашений и конфликтов. Тем более что чиновники и даже политики рано или поздно уходят, а возможности остаются.

Иран — Соединённые Штаты: ёж и волк

Знаете анекдот? Разговаривают две блондинки, и одна спрашивает другую: «А как правильно — Иран или Ирак?»

На самом деле любая блондинка (если, конечно, она хоть чему-то училась) знает, что Иран — это точно не Ирак. Взять хотя бы территорию и численность населения: Иран занимает в три раза более обширную площадь и более чем в два раза многолюднее своего соседа. И что ещё важнее: территория Ирана — это не только пустыни, но и малопроходимые горы и густые леса, тогда как в Ираке горы есть только на севере, где живут исторически не слишком лояльные центральному правительству курды.

Несопоставимы эти две страны и по военной мощи. Чтобы убедиться в этом, достаточно даже беглого ознакомления со справочным материалом. Это всё к тому, что оккупировать Иран невозможно — даже силами американской армии, даже силами всех армий НАТО, если допустить, что союзники вдруг разом сойдут с ума и решат попробовать.

К тому же и все разговоры о точечных ударах по иранским ядерным объектам — бессмысленное сотрясение воздуха. Во-первых, по оценкам тех же американских экспертов, Тегеран весьма далёк от создания ядерного оружия. Во-вторых, Иран, не обладая таковым, в состоянии нанести мощный ответный удар.

Ещё года два назад «Однако» писал о возможности минирования Ормузского пролива и узких судоходных фарватеров, проложенных в Персидском заливе. Возможность никуда не делась. Пожелай Иран прибегнуть к этому средству — и будут сорваны до 40% мировых поставок нефти со всеми вытекающими отсюда последствиями. Помимо ущерба от собственно подрывов существуют ещё и риски, на которые не пойдут компании, страхующие супертанкеры.

Американские эксперты (и не только военные) часто спорят, сколько мин смогут поставить иранцы, прежде чем будет найден эффективный способ борьбы с ними. И всегда приходят к одному и тому же выводу: поставят достаточно, чтобы надолго закрыть Ормузский пролив для супертанкеров. Как это скажется на ценах на нефть и мировой экономике, можно только гадать.

Правда, такой вариант не устроит и сам Иран, который экспортирует довольно много сырой нефти и горючего в разные страны, в том числе и в Европу, где пока не разделяют антииранские настроения Вашингтона и предпочитают (как, например, Германия и Франция) вести с Ираном взаимовыгодную торговлю.

Кроме того, военные специалисты единодушны во мнении, что если даже уничтожить все боевые корабли ИРИ, на иранском побережье Персидского залива есть тысячи мелких судов, способных нести на борту одну-две мины. Даже в условиях массированных бомбардировок в случае начала войны множество катеров успеет выйти в море и поставить мины.

Более того, по мнению тех же американских военных экспертов, именно немедленное минирование иранцами Ормузского пролива и последующий нефтяной кризис — единственное, что останавливает Израиль от налёта на иранские ядерные центры. Может быть, у Израиля есть и другие резоны, но в любом случае никто не рискует напасть первым по причине неотвратимости ответного удара.

Ровно десять лет назад и спустя два года после американо-британского вторжения в Ирак бывший начальник внешней разведки КГБ СССР Леонид Шебаршин высказал в одном из интервью уверенность в том, что следующей целью США станет Иран. Точку зрения генерал-лейтенанта, бывшего в своё время резидентом в Тегеране, можно изложить в виде трёх основных тезисов.

  1.  Все иранские лидеры — начиная от шаха и кончая нынешними аятоллами — мечтали и мечтают о ядерном оружии и от этой мечты никогда не откажутся. Причём, по мнению Леонида Шебаршина, ядерное оружие нужно Тегерану не для реализации каких-то агрессивных планов. «Увлечение идеей экспорта исламской революции было кратковременным и давно прошло, поскольку стало очевидно: ничего хорошего ни Ирану, ни другим мусульманским странам она не дала, — сказал генерал-лейтенант. — Ираном сейчас руководят вполне рациональные и прагматичные люди, которые хотят быть самостоятельными, а не обслуживать чьи-то интересы».
  2.  На планете уже идёт борьба за истощающиеся энергоресурсы, которая со временем будет только обостряться. Американские нефтяные корпорации, в которых работают люди, мыслящие стратегически, ведут агрессивную наступательную политику. Шебаршин привёл слова одного из главных американских ястребов, бывшего заместителя министра обороны США Пола Вулфовица, который вскоре после начала иракской операции сказал, что в основе предприятия лежат нефтяные интересы. «Другие болтали о демократии, об угрозе цивилизации и исламском факторе, а Вулфовиц взял да и брякнул открыто», — сказал бывший глава внешней разведки СССР. Таким образом, американцы хотят привести Иран в состояние полностью зависимого от США младшего партнёра. Если им это удастся, то можно будет считать, что Соединённые Штаты взяли под свой контроль самые крупные нефтяные месторождения в мире.
  3.  Характерная черта американской тактики, предшествующей началу решительных действий типа государственного переворота или военного вторжения, — массированная пропагандистская кампания. Объект всячески демонизируют, обвиняя его во всех мыслимых и немыслимых грехах. Так было с талибами, так было с Ираком.

В случае с Ираном это прежде всего попытки организовать действенную внутреннюю оппозицию нынешнему антиамериканскому режиму, сплотить в своих целях представителей иранской эмиграции, находящихся в разных странах, а также использовать противоречия внутри страны — скажем, между различными этническими группами. Но на прямой военный конфликт с Ираном американцы не пойдут.

Практически у всех народов мира есть сказочный сюжет о том, как волк хотел, но не мог съесть ежа. Он хоть и меньше и слабее, но очень уж опасные у него иголки.

К выводу о маловероятности (по крайней мере, в обозримом будущем) военного вмешательства приходят и другие эксперты в области разведки, в том числе и из западных стран. Единственный способ сменить режим в Тегеране, не устроив при этом региональной или даже глобальной военной, гуманитарной и экологической катастрофы, — спровоцировать межэтнические конфликты в стране.

Как известно, около 40% населения Исламской Республики составляют этнические азербайджанцы, кроме них в стране живут курды, арабы, белуджи, талыши и представители других народов, населяющих соседние Азербайджан, Сирию, Ирак, Турцию и Пакистан, что облегчает задачу, так как даёт возможность использовать сопредельные территории.

Вот только все эти замыслы о межэтнических конфликтах пока остаются в теории. Информация о поддержке сепаратистских настроений в среде иранских азербайджанцев и курдов время от времени просачивается в печать, но её немного. Такое впечатление, что последние несколько лет американцы пробовали играть с Ираном в другую игру — сделать его кем-то вроде союзника.

В этом, кстати, нет ничего удивительного. Страны, как люди, — ссорятся, мирятся. Например, США и Иран на протяжении десятилетий были очень близкими партнёрами, пока вдруг не стали злейшими врагами. А ведь как дружили! Почти триста тысяч американских специалистов и всевозможных советников, которые работали в Иране, — и кто бы мог поверить, что всё это закончится в одночасье.

Вряд ли, конечно, американцы рассчитывали вернуть прежние безоблачные отношения — при нынешних реалиях такое просто невозможно. Но вот посотрудничать в ряде вопросов — почему бы и нет?

Взять, к примеру, Ирак. Свергнув враждебный Ирану режим Саддама Хусейна, Соединённые Штаты сами дали Тегерану мощный рычаг воздействия на ситуацию в стране. Американские специалисты по Ближнему Востоку словно нарочно закрыли глаза на тот факт, что более 60% населения Ирака составляют шииты, среди которых традиционно сильно влияние Ирана.

Саддам Хусейн и его суннитское окружение с этим влиянием худо-бедно боролись, но после падения режима оно усилилось многократно. По Багдаду давно ходит шутка о том, что Ирак стремительно превращается в провинцию Ирана.

Теперь Иран может при желании нанести серьёзный удар по американским интересам в Ираке, а Штаты, если им нужна какая-то стабильность на развалинах бывшего иракского государства, должны соизмерять свои шаги с иранскими интересами.

Похожая ситуация и в Афганистане. После ухода оттуда войск коалиции и без того сильное иранское влияние в этой стране станет ещё сильнее. Взять хотя бы этнический фактор. В Афганистане мало шиитов — это составляющие около 10% населения страны хазарейцы, которые говорят на диалекте фарси. Зато почти 30% населения — персоязычные таджики, компактно проживающие на севере, северо-востоке, западе страны (приграничный с Ираном регион), а также в Кабуле, где составляют большинство.

Иран довольно успешно привязывает к себе Афганистан экономически. Иранцы вкладывают деньги в восстановление афганской экономики, занимаются благотворительностью, помогают бороться с наркотрафиком, а не так давно построили железную дорогу, связавшую две страны.

Кроме того, ИРИ всегда поддерживала Северный альянс, воевавший с талибами и, как утверждают некоторые СМИ, продолжает налаживать негласные контакты по линии спецслужб с американцами.

Получается, что и в Афганистане Соединённым Штатам лучше дружить, чем враждовать с Ираном. Если они, конечно, хотят сохранить здесь влияние, а они наверняка хотят: Афганистан идеальный плацдарм как для влияния в Центральной Азии, так и на случай проблем с Китаем.

Итак, к концу 2014 года многие ждали прорыва в отношениях Вашингтона и Тегерана. И разочаровались, что такого прорыва не произошло. Но значит ли это, что наметившаяся было разрядка в отношениях между двумя странами закончилась, не начавшись? Скорее всего, нет.

По сути, американцы первыми сделали два широких шага навстречу Исламской Республике. Первый — когда объявили войну афганским талибам, а второй — когда фактически подарили Ирак. Нынешняя заминка в переговорах по иранской ядерной программе означает только то, что вялотекущий процесс будет продолжаться до тех пор, пока стороны не сторгуются.

Причём доводы обеих сторон вполне сопоставимы по своей весомости. В руках у Вашингтона по-прежнему рычаги экономических санкций, а Тегеран всё так же способен осложнить жизнь американцам и их союзникам.

Буквально за последний год веских аргументов у участников переговоров стало больше. С одной стороны — появился фактор «Исламского государства», объявившего непримиримую войну шиитам, а значит, и Ирану. А с другой — Иран показал себя победителем не только в Ираке и Сирии, где не без его помощи продолжает удерживаться режим Асада, но даже и в стратегически важном Йемене.

В октябре прошедшего года военизированная шиитская группировка «Ансарулла» захватила один из ключевых портов на Аравийском полуострове — Ходейду. Шииты, таким образом, фактически установили контроль над трафиком судов из узкого пролива Баб-эль-Мандеб, через который в направлении Суэцкого канала ежедневно проходит почти 4 миллиона баррелей сырой нефти (практически четверть всей идущей из Персидского залива танкерной нефти), которая отправляется в Европу, Азию и Америку.

Костяк «Ансаруллы» составляют выходцы из племени суси, которое живёт на севере Йемена и вот уже много лет ведёт непримиримую борьбу с суннитскими правителями Йемена. «Ансарулла» поддерживает тесные связи с Ираном и «Хезболлой», поэтому захват Ходейды её боевиками можно без преувеличения рассматривать как крупную победу Тегерана.

И последнее. В качестве одной из безусловных причин стойкости Тегерана в отстаивании своей позиции следует отметить не слишком большую восприимчивость иранцев к западным санкциям. Но об этом — чуть позже.

 

О вреде иллюзий

Пожалуй, одним из самых распространённых (и опасных) заблуждений является тезис о том, что Иран и Россия — естественные союзники. Или, другими словами, две наши страны изначально и до скончания века имеют общие интересы, общих друзей и общих же врагов.

Ничуть не бывало. Даже самый беглый экскурс в историю и географию убедительно доказывает, что Россия и Иран — исторические соперники. Нам есть что делить и за что бороться — взять хотя бы богатства Каспийского моря и выгоды, которые сулит влияние в Закавказье и на Северном Кавказе.

Другое дело, что «соперники» в нашем случае вовсе не означает «противники» и тем более «враги». Соседние страны (например, Англия и Франция) практически всегда являются соперниками, что не мешает им плодотворно сотрудничать. С Ираном и Россией, правда, дело обстоит несколько сложнее.

Да, наши страны не раз воевали друг с другом, причём проигравшей стороной неизменно оказывался Иран, и этого не могут не помнить иранцы. Потом был долгий период потепления, когда Россия позиционировала себя как старший друг Ирана, всегда готовый выступить на его стороне против общего врага.

Под общим врагом подразумевалась, надо полагать, Америка. Правда, в 2010 году во время президентства Дмитрия Медведева Россия под давлением США отказалась выполнять условия по договору и поставлять Исламской Республике зенитные комплексы С-300 и другие вооружения, что вызвало в Иране бурю негодования. В иранских городах прошли митинги под лозунгами «Смерть России!», и многие вспомнили известное выражение лидера исламской революции аятоллы Хомейни о том, что «Америка хуже Англии, Англия хуже Америки, но Россия хуже всех».

Сейчас, когда отношения России и Соединённых Штатов сильно ухудшились, в Москве опять заговорили о повороте в сторону Ирана. Насколько всерьёз заговорили — покажет уже ближайшее время. По крайней мере, в настоящий исторический период у Ирана и России больше общих проблем, чем раньше. Сейчас уже обе страны находятся под санкциями и обе примерно одинаково страдают от падения цен на нефть.

Что может дать Москве и Тегерану сближение курсов? Очень многое. Например, нефтяная сделка (точнее, подписанный 5 августа меморандум о продаже Ираном своей нефти России и покупке на вырученные средства российского бурового оборудования и других технологий) поможет обеим сторонам значительно смягчить негативные последствия от западных санкций, а Ирану придаст ещё и дополнительную уверенность на переговорах по ядерной программе.

Не меньший эффект может получиться и от ядерной сделки. 11 ноября прошлого года в Москве было подписано соглашение с «Росатомом», в котором говорится о строительстве ещё двух атомных энергоблоков на АЭС в Бушере с перспективой расширения программы строительства до восьми блоков. Подписан также «Меморандум о взаимопонимании в области мирного атома», в котором обсуждается частичная локализация производства ядерного топлива в Иране.

В интервью Русской службе «Голоса Америки» старший научный сотрудник Института востоковедения РАН Владимир Сажин заявил: «В связи со смягчением санкций в отношении Ирана и перспективой их скорой отмены, а это действительно произойдёт раньше или позже, я думаю, что всё сделано вовремя, потому что мировой бизнес просто бросится в Иран». По мнению эксперта, Россия вполне может стать монополистом на рынке иранской атомной энергетики.

Надо ли говорить, что к российско-иранским вышеназванным договоренностям многие на Западе отнеслись как к возможной попытке подрыва переговорного процесса по ядерной программе Ирана.

Но ещё больше пугает американцев перспектива военного сотрудничества между Москвой и Тегераном. Возобновление переговоров о поставках С-З00 или передаче Ирану российских систем минирования и морских мин новейшего поколения, которые можно приводить в боевое состояние дистанционно и которые трудно уничтожать тральщиками, означают не больше и не меньше, как установление, пусть и опосредованно, российского контроля над стратегически важной частью Персидского залива. 

Впрочем, излагая все эти захватывающие сценарии, нужно обязательно употреблять слово «если». Помешать их осуществлению может целый ряд факторов — таких как:

1. Недоверие. Американский журнал Time приводит слова иранского эксперта по внешней политике Хасана Бехештипура:

«Россия стремится к монополистической политике и хочет получить исключительную роль энергетического центра мира, поэтому на энергетическом рынке Россия и Иран — не просто союзники, а конкуренты».

Речь идёт о том, что согласно договору-меморандуму Иран должен будет продавать России свою нефть по цене ниже рыночной, а значит, российское влияние на мировом энергетическом рынке намного возрастёт, и как знать, возможно, в ущерб интересам Ирана.

В Тегеране ещё не забыли, повторим, как в 2010 году Россия отказалась поставлять С-300, а также предприняла целый ряд других антииранских действий, и эта память может негативно сказаться на дальнейших отношениях с Россией.

2. Переговоры 5+1. Вернее, не сами переговоры, а достижение приемлемого для Ирана соглашения по ядерной программе. По ситуации на начало года ничто не указывало на скорый прорыв — наоборот, всё выглядело так, словно переговоры увязли ещё глубже.

Нет ни малейшего сомнения в том, что иранская элита не меньше, чем в контрактах с Россией, заинтересована в возможности свободно продавать нефть и газ на европейских и других рынках. Американские эксперты в области энергетики (East European Gas Analysis и др.) полагают, что если Ирану позволят без проблем продавать свой природный газ на Запад и вкладывать деньги в строительство газопроводов, то уже через 10 лет ИРИ будет в состоянии занять место России в качестве главного поставщика газа в европейские страны.

Таким образом, Запад, действуя в пику России, вполне может подтолкнуть переговоры к успешному завершению и форсировать подписание соглашение по иранской ядерной программе. Тогда в обмен на ограничения своей ядерной программы Тегеран получит отмену санкций и полноценный выход на мировой энергетический рынок. А это сулит такие выгоды, что ядерная программа сможет немного подождать.

3. Саботаж элит. Совершенно очевидно и естественно, что в иранском руководстве должно существовать проамериканское, антироссийское лобби, которое постарается не допустить сколько-нибудь серьёзного сотрудничества Москвы и Тегерана. Такое же лобби наверняка есть и в России.

Почему наверняка? Потому что если ознакомиться с материалами о работе постоянной российско-иранской межправительственной комиссии по торгово-экономическому сотрудничеству, то можно убедиться, что вот уже десять лет комиссия обсуждает практически одни и те же проекты.

Ещё более загадочной выглядит история с отклонением заявки Ирана на постоянное членство в Шанхайской организации сотрудничества (ШОС), одними из главных учредителей которой являются Россия и Китай. Произошло это при формировании повестки саммита ШОС, открывшегося 11 сентября 2014 года в Душанбе.

Самое интересное — мотивировка такого решения: в связи с тем, что Иран находится под санкциями. Если следовать этой логике, то из ШОС следует исключить и саму Россию.

Вообще в отношениях Москвы и Тегерана сложилась практика использования друг друга, главным образом, в качестве аргумента в спорах с Америкой. Такую линию поведения диктует вековой опыт исторического соперничества в сочетании с дополнительно приобретённым взаимным недоверием. Сейчас, правда, наступил момент, когда выработка общей позиции может дать совершенно неожиданный для многих результат. Важно только не упустить время.

Главный вопрос звучит так: все наши разговоры о стратегическом парт-нёрстве с Ираном — это всерьёз? Или только козырь в диалоге с Западом: вы снимаете санкции, а мы в очередной раз прекращаем дружить с Ираном?

Если второе, то следует иметь в виду, что в серьёзной игре один и тот же козырь дважды не используют.       

 

 

МНЕНИЕ ЭКСПЕРТА

АЛЕКСАНДР ГРИНБЕРГ

Экономический джихад против санкций. Иран и Россия: мифы и реальность

 

Последние переговоры в формате 5+1 вновь привлекли внимание к теме отношений Ирана и России. В конце концов, Россия не помогла Ирану избавиться от санкций, хотя события последнего времени сближают эти две страны. Но общие интересы и культурное сходство делают их взаимоотношения сложнее.

Существует распространённое мнение, что Иран и Россия — это «вынужденные друзья и прагматичные партнёры». Их отношения никогда не были гладкими. Россия — единственная (помимо Англии) в новой истории христианская держава, которая смогла оккупировать часть Ирана. Не стали лучше взаимосвязи и после коммунистической революции.

Однако сейчас в России раздаётся всё больше голосов, призывающих повернуться лицом к Ирану. Важность для России этой страны подчёркивают, в частности, такие интеллектуалы, влияющие на общественное мнение, как Дугин, Кургинян и др. И не случайно, что те, кто призывает к союзу с Ираном, являются убеждёнными евразийцами и сторонниками многополярного мира, то есть теми, кто хочет восстановления гегемонии России на постсоветском пространстве.


АЛЕКСАНДР ГРИНБЕРГ

Учился в Еврейском университете в Иерусалиме по специальностям «Ислам и Ближний Восток» и «Арабский язык и литература». Работал переводчиком с арабского и фарси, аналитиком  по исламским делам в государственных структурах Израиля.

В настоящий момент работает в Тель-Авивском университете над докторской диссертацией. Тема — исламский модернизм в Иране. Сфера научных интересов: исламский фундаментализм, история Ирана. А также Франция: история и культура.


Безусловно, Иран присутствует в российских стратегических расчётах. Во-первых, Россия и Иран имеют общие цели (хотя и различные мотивы) в Сирии и Афганистане. Во-вторых, Россия рассматривает шиитский Иран как противовес суннитскому радикализму, исключительно враждебному России.

Анализ российских СМИ и социальных медиа позволяет сделать вывод о следующем образе Ирана, сложившемся в России:

  1.  Иран — мусульманская страна, но иранский ислам умеренный и «цивилизованный», он не имеет ничего общего с враждебным России саудовским ваххабизмом.
  2.  Иран и Россия — партнёры в борьбе с терроризмом.
  3.  Иран исповедует консервативные традиционные ценности, противостоящие прогнившему Западу с его либерализмом и гомосексуализмом. Забавно, но для части российской элиты Иран видится чем-то вроде образца страны, какой должна быть Россия. В какой-то мере это перекликается с представлением о России французских радикалов правого толка. Некоторые сторонники «Национального фронта» видят в Путине сильного и мудрого лидера, который заботится о своей стране, бережёт традиции, ненавидит Америку и гомосексуалистов, то есть именно такого лидера, какой нужен Франции.

Российская внутренняя политика не имеет в своей основе ни идеологии, ни тем более религии, но при этом Русская православная церковь стремится к распространению своего влияния. Церкви, точно так же, как иранским аятоллам, не нравится «западный либерализм», поэтому принцип различения «наших» и «западных» ценностей обязательно присутствует в дискурсе обеих стран.

Приведённые выше представления об Иране часто противоречат чистому геополитическому расчёту — в результате Россия поступает вопреки собственным интересам, ею же самой продекларированным.

С одной стороны, Россия поддержала Запад, применивший против Ирана санкции. С другой — российские дипломаты старались убедить Запад эти санкции снять.

Объективно Россия выигрывает от изоляции Ирана, поскольку санкции не дают Ирану стать сильным конкурентом РФ на энергетическом рынке. Более того, поскольку российский бизнес не в состоянии конкурировать с западными компаниями, то единственная возможность прийти на иранский рынок — это прийти в условиях санкций, ведь в этом случае там не будет западных конкурентов.

Российские элиты культивируют несколько мифов об Иране.

Миф первый: Иран развивает ядерную программу не потому, что хочет получить ядерное оружие, а потому что нуждается в гарантиях собственной безопасности.

Миф второй: Иран — потенциальный союзник России. В представлениях многих российских экспертов, журналистов и блогеров Иран разделяет общие с Россией ценности и интересы и готов противостоять американскому влиянию. Эта идея получила ещё большее развитие в связи с событиями в Сирии, в которой русские и американцы поддерживают противоборствующие стороны. Есть даже особая группа в социальной сети «Вконтакте», которая так и называется: «Иран — наш главный союзник в борьбе против США».

Если по поводу «главного союзника» имеются большие сомнения, то сходство между двумя странами трудно оспаривать.

  •  Религия. Отношение к религии в Иране весьма противоречиво. С одной стороны, иранцы — ревностные мусульмане, правда, их шиизм наряду с древней персидской культурой является лишь составной частью иранской идентичности. С другой стороны, к клерикальному истеблишменту здесь относятся с подозрительностью и цинизмом, потому что очень часто религиозные деятели воспринимаются людьми как коррумпированные и продажные. Это очень похоже на взаимосвязи церкви и народа в России, где отношение к православию как к компоненту идентичности сочетается с неприязнью и презрением к клерикальной верхушке.
  •  Исторически Россия является наследницей Византии. Она унаследовала византийский цезарепапизм, для которого характерно сочетание власти светского правительства с властью церкви. Это напоминает Иран: клерикальная власть переплетена с властью государственной, но полностью подчинена высшему духовному лидеру. При этом аятолла Хаменеи — прежде всего политик и в реальности не обладает особыми религиозными полномочиями.
  •  Национализм. И Иран, и Россия являются (по крайней мере, в собственных глазах) многонациональными империями. Империя не может себе позволить ксенофобию, поэтому должна жёстко ограничивать этнический национализм — в нашем случае русский или персидский. Именно поэтому правильнее говорить об иранском и российском, а не о персидском и русском национализме.
  •  Риторика. В выступлениях верховного лидера Хаменеи и президента Путина много общего. Путин постоянно говорит о суверенитете и самодостаточности. Али Хаменеи использует те же термины: «Ходкефа-и» означает, что Иран должен полагаться на собственный потенциал. Верховный лидер настаивает на необходимости диверсифицировать иранскую экономику и развивать науку и технологии. «Пишрафт-е эльми ве-фанавари» — научный и технологический прогресс. Хаменеи требует развивать независимую иранскую банковскую систему и создавать своё оборудование для различных отраслей. О том же говорит и президент Путин. Но претворить в жизнь эти слова мешают коррупция, бюрократия и неэффективность управления. Они же не дают нормально развиваться связям между Ираном и Россией.
  •  Эмоциональность в определении национальных интересов. Бросается в глаза один момент: и в Иране, и в России о геополитических интересах не заявляется чётко и конкретно, но обязательно — расплывчато и эмоционально. Многие российские политики возмущены, что их страну недостаточно уважают. Например, Караганов говорит об «унижении» и о том, что «Россия поднимается с колен» и т.д. В Иране используется очень похожая риторика: Иран должны уважать, мы региональная держава, которая имеет законные интересы. На первый взгляд, всё выглядит логично. США и Великобритания имеют свои зоны интересов, почему их не должно быть у России или у Ирана? Другое дело, что партнёрство с другими странами должно строиться на добровольной основе, но никак не на принуждении. Когда о геополитических интересах говорится столь эмоционально, возникает подозрение, что за словами скрываются агрессивные намерения. Никто не знает, откуда эти интересы взялись, где они начинаются и где заканчиваются. Что имеет в виду Иран, когда заявляет о своих интересах? В чём они заключаются? В контроле над соседними арабскими странами?
  •  Экономика и политика. И Россия, и Иран позиционируют себя как региональные сверхдержавы, при этом экономики обеих стран основаны на экспорте сырья. После распада СССР и до сих пор в России не было предпринято ни одной серьёзной попытки диверсифицировать экономику. Такая же ситуация в Иране.

Отсюда — крайняя степень зависимости от колебаний нефтяных цен на мировых рынках. Сегодня мы наблюдаем два параллельных процесса: обрушение российского рубля и иранского риала.

Для экономик обеих стран в равной степени характерны неэффективность, коррупция и некомпетентное управление. Ситуация усугубляется ещё и отсутствием аналитики в полном смысле этого слова. Исследовательские центры и институты выдают в основном то, что хочет слышать власть, политический анализ сводится больше к описанию ситуации, нежели к объективным выводам и прогнозам.  

В России эта традиция берёт начало в советском прошлом, когда эффективность разведывательного сообщества часто сводилась на нет отсутствием грамотной и объективной аналитики. Эксперты и специалисты использовались главным образом в целях обоснования верности линии партии, а вовсе не для получения объективной картины. 

Похожая ситуация в Иране, где эксперты, способные дать реальное представление о ситуации и процессах в различных странах, не могут быть уверены, что к их выводам прислушаются. Правда, в ответ на это иранские сторонники жёсткого курса всегда могут сказать, что политика нынешнего руководства ведёт к усилению Ирана. И это будет правдой: сегодня Тегеран контролирует четыре арабские столицы — Дамаск, Бейрут, Багдад и Сану.

 

Взгляд на Россию из Ирана

Любопытно: то, что в России считают доказательствами российской помощи Ирану, некоторые иранские официальные лица считают антииранскими шагами. Взять, к примеру, атомную станцию в Бушере — Иран был очень недоволен устроенной российской стороной волокитой, связанной с этим проектом. Настолько недоволен, что бывший иранский посол во Франции Садек Харрази назвал Россию врагом в обличье друга.

Хотя официальный Тегеран подчёркивает важность отношений с Москвой, он далёк от того, чтобы считать Москву стратегическим партнёром. Большинство иранцев не питают иллюзий в отношении России и считают, что она преследует свои собственные цели. При этом в Иране хорошо понимают, что других союзников у них нет.

Иранский посол в РФ Мехди Санаи в интервью исследовательскому центру «Мажлис» рассказал о ключевых принципах политики России в отношении Ирана. В целом его слова не выходили за рамки официальной пропаганды, однако из них становилось понятно, как в Иране видят Россию.

Например, посол намекает на невозможность реализации совместных мегапроектов и контрактов. Он подчёркивает потенциал сотрудничества, но при этом утверждает, что его масштабы значительно меньше, чем на бумаге.

Из всего сказанного следует вывод: суждение о том, что Россия может создать стратегический союз с Ираном и таким образом расширить своё влияние на Ближнем Востоке, ошибочно.

Да, интересы двух стран практически совпадают в Сирии, Афганистане (где ни Москву, ни Тегеран не устраивает грядущий приход к власти талибов) и некоторых постсоветских государствах, где русские и иранцы с подозрением относятся к активности со стороны США, Турции и Пакистана. Но есть ряд важнейших вопросов, в которых интересы России и Ирана противоречат друг другу. Это — раздел Каспийского моря и маршруты будущих трубопроводов, которые пройдут через их территории к глобальным рынкам.

Именно в силу этих противоречий широко разрекламированная сделка «нефть в обмен на товары» вряд ли состоится. Плюс к этому Россия не производит продукцию, которая могла бы заинтересовать Иран, да и инфраструктура обеих стран не в состоянии справиться с заявленными объёмами нефти. Так что в заявлениях о нефтяном контракте больше политики, чем экономики, по крайней мере, в ближайшем будущем.

Единственная возможность для России усилить своё влияние в Иране — поставлять туда вооружения и продолжать гнуть свою линию в Сирии. Грядущие экономические трудности, скорее всего, вызовут проблемы со сбытом в российской оборонной промышленности. Что в свою очередь приведёт к новым оружейным сделкам с Ираном.

И последнее. Говоря о том, что теоретически возможное развитие российско-иранских отношений может облегчить бремя западных санкций, следует иметь в виду, что Иран лучше, чем Россия, умеет держать удар.

Дело не только в привычке жить под санкциями, хотя и в ней, конечно, тоже. Иранцы существуют так десятилетиями, и большинство населения не знало обеспеченной жизни. В Иране в гораздо лучшем состоянии находится сельское хозяйство, так что говорить о продовольственном импортозамещении там тоже не приходится. К тому же в Исламской Республике меньше территория и больше нефти на душу населения. При этом значительное её количество вывозится в соседние страны по различным контрабандным схемам. В России с учётом огромных расстояний и другим характером границ такое вряд ли возможно.

Когда Иран попал под западные санкции, духовное руководство объявило «экономический джихад» — так красиво назывался курс на самодостаточность страны. И, в общем-то, у Ирана получилось.

Получится ли у России — покажет время. В принципе, может сложиться и альянс с Ираном, если не помешают коррупция, гигантомания и комплекс старшего товарища.