В контексте противостояния с трансатлантистским Западом Россия должна внятно объяснить миру, какие идеалы она защищает. Консервативный дискурс в отношении общества, экономики и политики способен стать значимой частью российской стратегии «мягкой силы» и привлечь к нам множество союзников.

Консервативная идеология как база консолидации

Ещё совсем недавно казалось, что наметившийся консервативный поворот России является исключительно её внутренним делом и связан в первую очередь с желанием найти новые идейные ориентиры национального суверенитета (к счастью, то, что колонизаторский неолиберальный курс губителен для суверенитета, сегодня ясно и большей части общества, и власти). В последнее время пришло также понимание, что консервативная идеология может стать для России инструментом и внешней политики. Это логично следовало из концепции многополярного мира, которую наша страна открыто и уже достаточно давно поддерживает. Если в середине 2000-х мировоззренческий суверенитет России проявлялся в виде «очаговой» демонстрации самостоятельности в культурно-идеологической сфере, то в последние два года взаимное отчуждение между Россией и Западом по вопросу ценностей и политических ориентиров стало ярко выраженным.

Впрочем, эта натянутость отношений представлялась не более чем позиционной борьбой, в которой нужно просто последовательно держаться своей линии, стараясь донести своё мнение, в том числе до западной аудитории, в надежде добиться понимания. Однако противоположная сторона не была настроена на диалог — строго в соответствии с правилами информационной войны образ России в западных СМИ последние несколько лет формировался почти исключительно из набора штампов, предрассудков и одиозных обвинений. Политический кризис и гражданская война на Украине, а также ситуация со сбитым боингом радикально ухудшили и без того непростые отношения России и Запада. США и Европа принялись уже не просто критиковать Россию, а открыто демонизировать нашу страну и её руководство, вновь объявив нас империей зла.

Идеология консерватизма, и до того уже подвергавшаяся критике со стороны западных и либеральных СМИ, в контексте нынешних событий станет объектом куда более яростных атак — поскольку (пусть даже и не существуя в формате какой-либо явной государственной доктрины) российский консерватизм является составной частью той суверенной России, которую трансатлантисты хотели бы демонтировать. А тот факт, что наша страна подлежит, по мнению многих западных политиков, уничтожению в том или ином виде, вовсе не преувеличение. Как написал недавно политолог Андроник Мигранян, по мнению США, «Россия должна быть повержена и возвращена в состояние 1990 годов, состояние зависимости от Соединённых Штатов». Их план — новый 1991 год, отказ от собственной самостоятельной политики и, как следствие, самораспад России. Добиться этого возможно, только сменив, как и в 90-е, идеологический дискурс. Поэтому понятно, что на идеологическом поле (наши противники и не собираются с нами воевать традиционными средствами) борьба будет вестись на уничтожение, поскольку умонастроение граждан — залог победы в этом противостоянии.

В этих условиях консервативное мировоззрение становится не просто щитом, защищающим от цивилизационной агрессии и «экспорта хаоса». Оно должно стать, во-первых, базой для внутренней консолидации российского общества в условиях нового глобального противоборства, а во-вторых, способно сделать союзниками России — как в смысле моральной поддержки, так и в прямых формах геополитических блоков — самые разные страны и народы. Поскольку несмотря на распространённое в России мнение даже среди вполне государственнически настроенных и поддерживающих евразийский проект экспертных кругов, что союзников надо приобретать на основе прагматических экономических и политических договоренностей, уважение и вес в мировом масштабе невозможно получить, не демонстрируя свои принципы и самостоятельность. А самостоятельность в цивилизационном плане без собственной идеологии невозможна.

Консерватизм способен стать основой для российских технологий «мягкой силы». В своей крымской речи президент Путин обратился с призывом понять Россию не к зарубежным политикам, а напрямую к зарубежным гражданам. Это означает, что Россия ищет понимание не у политического бомонда западных стран, а у простых людей, то есть собирается говорить не на языке забюрократизированных дипломатических формул, а максимально внятно обосновать свою позицию по жизненно важным и для западного обывателя вопросам, разъяснить её и донести по возможности до каждого. Россия вселила надежду во всех, кто сегодня отстаивает свою цивилизационную идентичность и не готов быть перемолотым жерновами неолиберальной глобализации. Это касается, прежде всего, стран Латинской Америки, Азии, Ближнего Востока.

 

Метафизика России

Решительные геополитические действия нашей страны и готовность открыто противостоять агрессивной риторике США в украинском кризисе дают надежду, что Россия сможет противопоставить глобализаторам иное мировоззрение. Тогда солидарны с нами будут многие. Этот консервативный ответ должен быть не просто апелляцией к традиции, а идеологией развития на основе консервативных ценностей. Только такой консерватизм способен стать тем мостом, с помощью которого Россия сможет выстроить партнёрские отношения с союзниками как на Востоке, так и на Западе. Наши противники отчётливо понимают опасность для них такого проекта. Так, на Гайдаровском форуме в начале 2014 года Лилия Шевцова, эксперт Московского центра Карнеги, сказала: «Путин строит Россию, которая теперь позиционирует себя как защитник консервативных и христианских ценностей для всего мира. На такое не «замахивался» даже СССР».

Запад хочет привести многоликий и многообразный мир к общему знаменателю своих глобалистских ценностей. Россия, в свою очередь, должна не просто решительно отказаться следовать в русле этой политики, но и перейти в контрнаступление — предложить миру свой универсальный проект. При этом Россия в отличие от глобализаторов-трансатлантистов не настаивает на том, что наша модель мира — единственно верная, а значит, все непременно должны её принять. Украинский кризис, как лакмусовая бумажка, выявил ложь западных СМИ. Множество людей, не попавших на крючок прозападной пропаганды, понимают, что на Украине произошел вовсе не локальный гражданский конфликт. Здесь разворачивается «последняя битва» между Россией и трансатлантическим лобби. Оно открыто поддерживает создание в центре Европы неонацистского государства и готово ввергнуть мир в новую опустошительную войну с единственной целью — не допустить существования сильной и самостоятельной России. Это даёт нашей стране серьёзнейшее моральное превосходство над нашими оппонентами в глазах большой части мирового сообщества.

Идеи русского консерватизма базируются на основе философских и религиозно-мистических представлений о русской цивилизации. Именно наличие этих оснований (несмотря на множество внутренних проблем и экономическую слабость) на самом деле делает Россию в глазах мира сильным в цивилизационном смысле игроком. Либералы обвиняют консерваторов в несовременности, в том, что вся эта метафизическая лирика якобы совершенно неприменима в реальности. При этом сознательно умалчивается тот факт, что либеральная философия зиждется на столь же серьёзных метафизических основаниях (а вовсе не на рецептах достижения экономическими методами комфортной жизни индивида), которые большинству адептов прагматической и креативной жизни на принципах разумного эгоизма просто неизвестны. В основе любой политической концепции, тем более мировоззренческой платформы, всё равно лежат духовные аксиомы, и в данном случае российские консерваторы должны лишь чётко и открыто обозначить свои.

Итак, против чего и за что выступает российский консерватизм?

 

Консерватизм как защита от цивилизационной агрессии

К моменту начала украинского кризиса консерватизм в России уже довольно внятно был позиционирован, в том числе и как оппозиция ценностям транснациональных глобализаторов. Это недвусмысленно прозвучало в одном из выступлений Владимира Путина: «Мы видим, как многие евроатлантические страны фактически пошли по пути отказа от своих корней, в том числе и от христианских ценностей, составляющих основу западной цивилизации. Отрицаются нравственные начала и любая традиционная идентичность: национальная, культурная, религиозная или даже половая. Проводится политика, ставящая на один уровень многодетную семью и однополое партнёрство, веру в Бога или веру в сатану. Это прямой путь к деградации». Чётко артикулированная позиция руководства России сразу же вызвала негодование либеральной общественности — ведь государство, по их мнению, не имеет права определять что-либо в нравственных категориях. Каждый, мол, сам будет определять, что для него хорошо, а что плохо. Тот факт, что в странах «развитой демократии» собственные ценностные ориентиры закреплены настолько жёстко, что любая публичная попытка усомниться в них грозит смельчаку травлей и обструкцией, разумеется, игнорируется.

Из либерального лагеря в адрес российских консерваторов уже давно доносятся уничижительные замечания: консерватизм якобы способен только декларировать, что «Россия не Европа», а все его идеи сводятся к запрету гей-парадов и прочему удушению свобод. Поэтому консервативное сообщество не должно ограничиваться выступлениями против того или иного явления современной жизни. Необходимо ясно и без лишних эмоций объяснять, почему возникают эти «против». Как показывает опыт цветных революций в разных странах, «экспорт хаоса» происходит в первую очередь через разрушение традиционных для данного общества ценностей и замещение их новыми, которые в лексиконе консерваторов можно обозначить как «антиценности».

С идеологической точки зрения, лобби либеральных неопрогрессоров представляет собой союз «мутировавших левых» (прежде всего из фрейдо-марксистского лагеря) и «мутировавших правых» (либерал-консерваторов). Глобализированные левые — это лагерь, в котором ценности социальной справедливости ушли далеко на второй план, а на авансцену выступили защита прав меньшинств, анархизм и экологизм. Глобализированные правые — это «выросшие» из классического либерального капитализма либертарианцы-«демократизаторы», сторонники неолиберализма как экономической и социальной системы, закрепляющей тотальное неравенство.

Чтобы понять, какую идеологию продвигает этот разветвлённый международный субъект, нужно присмотреться повнимательнее к проходящим по всему миру цветным революциям, молодёжным протестным акциям, проанализировать повестку множества работающих на «демократизацию» всего мира НКО, а также ряд идей, уже вошедших в официальный мейнстрим в виде норм и законов в некоторых западных странах. Составные части этого мировоззренческого стереотипа — отрицание любой иерархии, авторитетов (государственных, военных, религиозных), семейных ценностей, экологизм (как доктрина равенства и даже приоритета «прав природы» над правами человека), защита сексуальных и этнических меньшинств, антиклерикализм, информационная прозрачность (а фактически тотальная электронная слежка) и, наконец, отказ от суверенитета государства в пользу глобальных наднациональных структур. В обязательном порядке присутствует указание на то, что уже отжили, не подходят для современной жизни и полностью дискредитировали себя все структуры, характерные для национального государства: вертикаль власти, традиционные институты — такие как церковь, семья, система образования.

В качестве «передовых» сегодня преподносится набор идей и «ценностей», которые консерваторы считают неприемлемыми.

 

Антиценности

Консерваторы не разделяют «прогрессивные» ценности вовсе не из абстрактного традиционализма, религиозного радикализма или, как считают их противники, «мракобесия» и «отсталости». Речь идёт о том, что, будучи поощряемы на бытовом и практическом уровне, все эти новомодные современные тренды приводят к взлому тех культурных и цивилизационных основ, на которых, с точки зрения консерваторов, должно строиться общество. А в пределе всё это ведёт к «расчеловечиванию», то есть трансформации человека и в биологическом, и в социальном смысле в совершенно иное существо. Консерваторы расценивают такой «прогресс» не как благо, а напротив, как деградацию относительно идеалов гуманизма.

Так, бесконтрольное и этически ничем не ограниченное применение биотехнологий приведёт к тому, что человек как биологический объект будет собираться подобно конструктору с заданными характеристиками, что неприемлемо в парадигме как традиционных религий, так и традиционного светского гуманизма, где утверждается уникальность каждого человека. Идея улучшения биологических характеристик человеческого тела трактуется консерваторами как евгеника и прямой путь к кастовому обществу, где те или иные качества человека, его полноценность и неполноценность можно будет планировать с помощью биотехнологий. Приверженцы консервативных идей считают, что ребёнок не может рассматриваться как товар, подарок или объект генетического конструирования. Кроме того, консерваторы являются последовательными противниками эвтаназии. Законодательное делегирование кому-либо этого права, будь то родственники или врачи, в консервативной парадигме неприемлемо, поскольку, во-первых, легализует, если назвать вещи своими именами, убийство, а во-вторых, отсюда уже недалеко до обозначения параметров, по которым кто-то будет определять — жить человеку или умереть. Нуждается в разъяснении позиция консерваторов в пресловутом вопросе о гей-парадах. Признавая право каждого человека на частную жизнь, консерваторы вовсе не призывают, как это часто представляется либералами, к каким-либо репрессиям или ограничениям прав лиц с нетрадиционной сексуальной ориентацией. Речь идёт о том, что нельзя объявлять ЛГБТ-практики нормой для общества в законодательном смысле, и о влиянии ЛГБТ-сообщества на воспитание детей. Консерваторы являются последовательными противниками однополых браков, поскольку отказавшись от формулировки, что брак является союзом мужчины и женщины, общество разрушает традиционную модель семьи, которая является важной структурой общества. Более того, само общество во многом держится именно на семье.

Консерваторы выступают против экологизма (не путать с экологией — наукой о сохранении окружающей среды), идеологии, в которой речь идёт о приравнивании прав человека к правам животных, а затем и обоснование приоритетности прав животных над правами человека. Тезис экологизма о недостаточности природных ресурсов и скором их истощении ставит вопрос о необходимости тем или иным образом сократить численность человечества, требует прекратить ускоренное индустриальное развитие, отказаться от доступных и мощных источников энергии (АЭС) в пользу возобновляемых, производство и утилизация которых ведёт к истощению редких минералов и загрязнению окружающей среды. Все «страшилки» экологистов на самом деле не более чем предлог для закрепления несправедливого международного разделения труда.

Как известно, ночным кошмаром либералов является всепроникающий контроль жизни гражданина. Однако именно в сегодняшнем свободном обществе благодаря современным технологиям осуществляется тотальная слежка, о которой не могла мечтать ни одна из самых жестоких диктатур прошлого. Консерваторы выступают против ущемления права на частную жизнь, против превращения частной жизни в бесконечную интернет-трансляцию, что приводит к потере суверенитета личности.

Вектор российского консервативного сопротивления направлен против трёх ключевых либерально-глобализаторских трендов:

1) против десуверенизации, когда в правовой сфере над нормами национального государства главенствуют международные, в экономической — ключевую роль играют транснациональные корпорации, в социальной и информационной сферах международные организации занимаются «ценностным переформатированием» ментальности и культурных традиций;

2) против дегуманизации — то есть против слома культурных и цивилизационных основ, на которых строится само понимание человека, против трансформации человека и в биологическом, и в социальном смысле в совершенно иное существо, против перелицовки представлений о добре и зле;

3) против создания кастового общества – против того, что под лозунгами защиты отдельных групп общества на самом деле происходит его максимальная фрагментация и оно превращается в хаотическую мозаику вместо единого органического целого; против того, что глобализация закрепляет вопиющее имущественное неравенство на уровне целых стран и регионов, деля мир на полноценных и неполноценных.

Эти позиции нуждаются в как можно более широком донесении до общественности как в России, так и за рубежом.

 

Универсальное в российском консерватизме

Либеральные эксперты утверждают, что новый российский консерватизм лишён чёткой сущности, а российские консерваторы не в состоянии предложить содержательный проект развития, они всего лишь «антизападники», действующие и мыслящие от противного. Действительно, многие в России имеют больше представлений о том, против чего выступают представители консервативного дискурса, и в меньшей степени — за что. Между тем Россия может предложить миру целый набор универсальных консервативных ценностей.

 

Консервативное понимание личности и свободы

Собственная трактовка личности и свободы необходима сегодня потому, что именно эти понятия «присвоены» и используются неолиберальными глобализаторами для продвижения своего проекта. Необходимо наполнить их новым смыслом. Консерватизм — это в первую очередь «сохранение». Главной консервативной ценностью является человеческая личность — её достоинство, свобода и ответственность. Консерваторов не устраивает идеа-л потребительского общества, в котором граждане превращаются в обывателей. Человек не может замыкаться в мире удовлетворения собственных потребностей. Это не развивает, а наоборот, ограничивает человеческую свободу. Свобода человека предполагает его реализацию в сообществе, она немыслима без солидарности и ответственности. Свобода в ответственности и солидарность — это путь к подлинной социальной справедливости, сочетающей социальную политику с уважением личностного достоинства и права на волеизъявление человека.

 

Справедливость — ключевая ценность России

Среди ключевых для российского общества ценностей важнейшее место занимает справедливость. Сегодня, в эпоху информационных войн и провоцируемых извне цветных революций, именно неудовлетворённый спрос общества на справедливость используется для раскачивания ситуации. Справедливость — это честная система распределения доходов, честные суды и равные возможности самореализации и участия в общественной жизни, доступ всех членов общества к образованию и культурным ценностям. Это отказ от неолиберальных практик, культивирующих неравенство и новый феодализм.

Может ли справедливость сегодня в качестве российской консервативной ценности иметь внешнеполитическое значение помимо социо-экономического контекста? Принципиально важно, что на фоне изолгавшихся и погрязших в лицемерии западных политиков Россия обладает безусловным моральным превосходством. События на Украине высветили это предельно ярко. Ради ослабления России и распространения своего влияния на Восток Вашингтон и Брюссель отважились на беспрецедентный по степени цинизма, даже на фоне иракской и ливийской кампаний, шаг — они откровенно поддерживают нацизм и ультранационализм практически в центре Европы. Они пестуют режим, сущность которого западным политикам вполне ясна — нынешнее украинское государство не скрывает своих планов по поводу тотальной цензуры, преследования инакомыслящих, насильственного переселения, и более того, физического устранения всех несогласных с безумным проектом «Украина для украинцев». Пресс-секретарь президента России Дмитрий Песков ещё до начала гражданской войны на Украине назвал позицию Запада «ярмаркой лицемерия». «Большего лицемерия международное право ещё не видело. Не видел и Путин», — сказал чиновник. Сегодня, когда тысячи мирных жителей стали жертвами этой войны, позицию Запада правильнее назвать не лицемерной, а цинично преступной. Те западные страны, которые рукоплескали и поддерживали Майдан, безусловно, являются соучастниками кровавого преступления, совершающегося на Украине.

Поэтому борьба за справедливость сегодня это уже не только и не столько требование экономических или социальных программ. Это требование справедливого мироустройства, глашатаем которого выступает Россия.

 

Сакральность государства и национальный лидер

Консерваторы не стесняются открыто заявлять, что их не устраивает концепция «сервисного государства», в котором лидер является управляемой сервисной фигурой. Государство в понимании консерваторов — это организм, в котором народ и власть связаны не формальными процедурными «узами», а общими целями и задачами. «Технологическая» процедурная демократия в модели «сервисного государства» предполагает волеизъявление народа, но никакого народа, осознающего себя как единое целое и обладающего единой волей, на самом деле эта концепция не предусматривает. Однако противостоять проекту неолиберального глобализированного мира, мира без суверенитетов, может только народ, объединённый общей идеей и считающий свою страну не некой территорией «сервисного государства» с наёмными менеджерами-чиновниками, а историческим субъектом.

Именно поэтому оппоненты обвиняют и Путина, и русских в исторической отсталости, в том, что мы мыслим категориями прошлого. Тогда как на самом деле всё наоборот — на фоне глобализационного прогресса Россия рискнула сделать шаг к другому будущему. Россия сегодня становится образцом для ресуверенизации, которая неизбежно начнётся на руинах глобализационного проекта.

Консерваторы видят главу государства не как менеджера, а как лидера нации. Эта позиция также обозначается как отсталая и недемократичная. Однако она, напротив, предъявляет куда большие требования к лидеру, чем к стандартному выборному партфункционеру. Усиление властной вертикали или переход к прямому управлению и контролю подразумевает, что лидером движет единственный мотив — служение интересам страны. И это не наивность консерваторов, а напротив, их жёсткое сверхтребование к власти, которое по своей сути является намного более радикальным, нежели любые претензии к «недемократичности» власти. Также для консерваторов принципиально важно, что лидер связывает свою судьбу с судьбой страны. Реальность сегодняшнего дня показывает: защитить собственный суверенитет может лишь государство с сильным руководителем и политиками, способными принимать масштабные решения под свою личную ответственность перед народом.

 

Политический реализм

США уже не способны прямо диктовать остальным странам свою волю, у них нет достаточных сил и средств, для того чтобы управлять миром традиционными методами, в глазах значительной части мирового сообщества они больше не являются беспрекословным моральным авторитетом. В то же время желание отстоять свою позицию и оставить за собой ведущую роль в мировых делах любой ценой подтолкнули глобалистскую американскую элиту к разрушительной политике, суть которой — организация «управляемого хаоса». Помимо своей аморальности эта стратегия ещё и авантюристична, так как в условиях дальнейшего ослабления «гегемона» и расширения зоны его воздействия, экспортируемый хаос закономерно становится совершенно неуправляемым, а это чревато фатальными последствиями для всей человеческой цивилизации.

Россия же никогда не стремилась к мировому господству — более того, эта роль совершенно противоестественна для российского менталитета. Российские консерваторы традиционно представляют Россию как Катехон. Её роль — роль удерживающего, препятствующего разгулу зла и анархии, установлению диктата лишь одной какой-либо силы, способствующего сохранению баланса в мире. Возвращение России на авансцену мировой политики, произошедшее в последнее десятилетие, несомненно, — один из важнейших конструктивных факторов современного этапа мировой истории.

Политический реализм, учитывающий и многообразие мира, не закрывающий глаза на многие глобальные проблемы человечества и сложные противоречия и в то же время не стремящийся к поиску упрощённых типовых ответов и решений, к волевому диктату, к всеобщей стандартизации, — сам по себе является консервативной ценностью с мощным потенциалом международного влияния.

 

Семейные ценности

Сегодня в западных странах наблюдается трансформация представлений о семье как таковой и её необходимости для человека. Это выражается в легализации однополых браков, в растущем количестве людей, вообще не создающих семейных союзов, а также в разрыве связи между семьёй и рождением детей. Рождение ребёнка или усыновление больше не связано с браком, всё чаще являясь решением не семейной пары, а одного индивида — матери или усыновителя.

Защита семейных ценностей состоит в поддержке модели семьи как союза мужчины и женщины, в котором рождаются и воспитываются дети, сохранении понятий «мать» и «отец», представлений о воспитании детей как важной и социально ответственной задаче. При этом меры со стороны государства по поддержке семей — это не только программы протекции материнства и детства и экономическое содействие семьям с двумя и более детьми. Это в первую очередь создание в обществе атмосферы, когда семья и рождение детей — это почётно, достойно уважения, это составная часть образа успешного, реализовавшего себя человека.

 

Русская консервативная модель хозяйства

Россия может предложить свой консервативный план в области устроения хозяйства, принципов, на которых должны основываться экономические отношения. Типичный взгляд либералов, прямо отражённый даже в большинстве школьных и университетских учебников «экономикс» (очевидно, с целью индоктринации общества с «младых ногтей»): экономика свободна от морали, индифферентна по отношению к требованиям нравственности, а человек — это homo economicus, рациональный экономический субъект, озабоченный лишь максимизацией потребления и собственного благосостояния. Примат конкурентных (в ущерб солидарным) отношений выражается по всему миру в самых уродливых формах социал-дарвинизма и общественного раскола.

Вместо модели «общества потребления» русский консерватизм постулирует модель «общества созидания». Русская консервативная модель хозяйства — это модель «трёх «С»: солидарная, созидательная и справедливая экономика. Цели экономики для консерваторов вторичны и производны от целей общества — а значит, экономично в конечном итоге лишь то, что нравственно. Не homo economicus, а «человек нравственный» помещён в центр будущей экономической парадигмы развития, потому что отказ от моральных принципов ведёт мировую экономику к катастрофе.

Консервативная хозяйственная модель должна противопоставить достаток и зажиточность неумеренному потреблению и показной роскоши; культ достижений и творчества — культу успеха любой ценой; созидание «всем миром» — разгулу разрушающего целостность общества крайнего индивидуализма; справедливое распределение — игре слепого случая, «фатума», и манипулятивным финансовым технологиям паразитизма. Такие идеалы подходят отнюдь не только для внутрироссийского использования.

К сожалению, большинство из этих ценностей и принципов в нынешней экономической модели России не реализованы — они существуют преимущественно как народный идеал, как чаяния абсолютного большинства российского населения, как проект, который ещё только предстоит осуществить. И это как раз тот проект, который способен стать конструктивной альтернативой обанкротившейся неолиберальной глобальной финансово-экономической системе, а потому найдёт искреннюю горячую поддержку не только в нашей стране, но и во всём мире.

 

Россия как «другая Европа»

Европа всегда была и будет важным геополитическим партнёром России и всего евразийского пространства. Однако сближение нашей страны и Европы — одна из ключевых мишеней трансатлантистов. Демонизация России в западных СМИ — лишь деталь общего трансатлантистского плана по недопущению партнёрского взаимовыгодного союза России и Европы. Важную роль в информационном пространстве заняло обсуждение несовместимости европейских и российских ценностей.

Сегодня русофобски настроенные западные политики и СМИ, которые уже объявили Россию врагом номер один, истерически тиражируют мифы потенциальной российской военной агрессии и «тирании диктатора Путина». Однако эти избитые клише не могут эксплуатироваться бесконечно, для создания образа врага требуется разнообразие. Поскольку одной из целей США является разрушение российско-европейского сотрудничества, то становится особенно важно в глазах европейцев демонизировать не только Путина, но и Россию как таковую, и показать её как дикую варварскую страну, как врага и агрессора.

Реально ли на этом фоне найти в Европе тех, кто не поддастся на подобные провокации и готов к сотрудничеству с Россией как равноправным и суверенным (в том числе и в вопросах ценностей) партнёром? Несмотря на уже фактически военную риторику, употребляемую Западом в отношении России, и хорошо просматриваемые перспективы новой холодной войны, такие силы в Европе, несомненно, есть.

Идея о полной несовместимости мировоззренческих подходов России и Европы играет на руку только тем, кто не хотел бы здоровых и добрососедских отношений между ними. Во-первых, вовсе не все европейцы разделяют ценности постхристианской, постмодернистской парадигмы. При этом те силы в Европе, которые позиционируют себя как противники неолиберального глобализма и высказывают симпатии нашей стране, шельмуются не меньше, чем Россия. В то время как они всего лишь хотят защитить ту европейскую идентичность, которую считают подлинной.

Демократические ценности постхристианской Европы на фоне политики двойных стандартов не выдерживают критики. То, как ЕС в лице его многочисленных правозащитных организаций, СМИ и «ценностно-ориентированных» политиков реагирует на радикальный национализм на Украине и военную операцию Киева против своих граждан с участием неонацистов, окончательно лишает этих «учителей» права выступать проводниками каких-либо ценностей. Нет сомнений, что эта ситуация будет впоследствии расцениваться как один из самых недостойных эпизодов европейской истории.

Во-вторых, утверждение, что у России и Европы разные ценности, априори исходит из того, что наша страна не является полноценной частью европейской цивилизации. Консерваторы же считают, что Россия — правопреемница Византии (Восточной Римской империи), а потому такая же наследница европейской традиции, как и современная Европа. Справедливо критикуя «пост-Европу» и закономерно дистанцируясь от декларируемых ею ценностей постмодерна, Россия тем не менее вполне может и должна позиционировать себя вовсе не как часть Азии или условной не-Европы. Такое определение способно отдалить Россию от её потенциальных союзников в ЕС. Наша страна должна внятно заявить о себе как о наследнице классической Европы с её культурой и традициями, наследнице, защищающей подлинную европейскую идентичность.

«Византийский» аспект вопроса о ценностях малоизвестен европейским экспертам. Однако есть те, кто, несмотря на сложность перевода таких метафизических аргументов на язык постмодернистских СМИ, пытается объяснить представителям Старого Света, что Россия традиционно видит себя страной Европы, но другой — византийской, а не римской: «Россия всегда искала свою Европу, она хочет быть Европой, но не Западной Европой — своей восточной или «византийской». По моим ощущениям, средний россиянин чувствует себя европейцем, но при этом желает отличаться от немцев, французов, англичан или поляков. Русские не хотят, чтобы их постоянно учили. Эти глубокие ментальные противоречия имеют глубокие исторические корни. Современный ЕС — наследник Западной Римской империи, тогда как Россия — духовная дочь Византии», — написал в одной из своих статей немецкий политолог Александр Рар. Византийское наследие — вовсе не умозрительный тезис историков. Это серьёзнейший аргумент, позволяющий России позиционировать себя как равного Западу партнёра в дискуссии по поводу европейских ценностей.

В каком-то смысле союзниками российских консерваторов выступают и те европейцы, которые из прагматических бизнес-соображений не хотели бы разрыва наших связей. Ведь можно вспомнить, что сама идея экономического сотрудничества между СССР и ФРГ в той же газовой сфере в 70-е годы базировалась во многом на представлении, что такие связи — залог мира и снижения рисков на всём континенте. Сегодня подобное стратегическое видение приносится в жертву эскалации бессмысленного конфликта России и ЕС.

Даже в условиях напряжённых отношений нужен диалог об общности классических европейских ценностей, в том числе христианских, и ценностей российского консерватизма. Он должен происходить на уровне общественных организаций, экспертного сообщества, «народной дипломатии». Восстановление интеллектуальных взаимосвязей с организациями русской диаспоры в европейских странах, с гуманитарными структурами межславянского взаимодействия, развитие смыслового элемента межцерковного, в том числе христианско-мусульманского, диалога, межпартийный диалог с зарубежными политическими партиями, разделяющими социально-консервативные ценности, — также важные направления для российского консервативного влияния.

Консервативный месседж России Европе во внешнеполитическом контексте таков: остановить эскалацию взаимной вражды, напряжённости. Если не сделать этого, нам — и России, и Европе — гарантированы отчуждение и взаимное ослабление, а в перспективе — новая война.

 

Консервативный диалог с миром

Адресатом консервативных посланий России должна быть не только и даже не столько Европа, а весь мир. Россия может обращаться к европейцам с призывом не поддаваться русофобской истерии, но если они сами поддержат идею новой холодной войны, нет смысла бросать все силы на их «агитацию». С учётом того, что Запад открыто идёт на новое противостояние и готов развязать новую холодную войну, Россия нуждается в союзниках. Конечно, она вряд ли сможет повторить опыт СССР и стран соцлагеря и создать полноценный политический блок «пророссийских стран», но стать для многих моральным и ценностным авторитетом ей по силам. Не стоит забывать, что для большинства развивающихся государств постмодернистский неолиберальный Запад вовсе не является образцовым примером, и если Россия становится центром силы, в том числе и идеологически, они могут выбрать в качестве центра притяжения именно её.

Союзников по защите традиционных ценностей Россия может найти практически по всему миру. В первую очередь это должно быть евразийское пространство — консерватизм призван стать основой для общей евразийской идентичности. Без подобного идеологического компонента Евразийский союз не сможет состояться как полноценное геополитическое образование.

Имея в качестве идеологии консервативное мировоззрение, России также будет куда легче заключать союзы со странами незападного мира. В первую очередь это участники БРИКС, Иран, представители арабского мира, Латинской Америки. Касается это и потенциальных членов Евразийского союза, которых, и небезосновательно, упрекают в отсутствии внятной идеологической позиции.

Важнейшим участником диалога в христианском мире помимо православных церквей могут стать католики. Несмотря на наличие противоречий регионального характера, у России и католического мира, несомненно, есть общие цели. Папские энциклики последних нескольких десятилетий, социально-богословская деятельность католической церкви и её организаций, политические проекции католицизма («теология освобождения», христианско-демократические партии и т.д.) и социально-политическая активность католических общин в различных странах свидетельствуют о том, что повестка такого диалога может включать критику глобализации и её последствий, справедливое устройство мира, построение модели мировой экономики в соответствии с христианскими ценностями, пределы применения силовых методов в политических конфликтах, защита традиционной семьи и норм традиционной морали, этика труда, биоэтика, проблема культурной деградации и многие другие.

Исламскому миру консерваторы могут предложить стать партнёрами в противодействии глобалистическому миру, где Запад пытается расколоть исламское сообщество с ущербом для светских исламских режимов и в интересах радикальных альтернативных группировок.

Хотя именно США сегодня выступают в роли поджигателя холодной войны и осуществляют агрессию, поощряя цветные революции, применяя методы экономической глобализации и даже военного принуждения, это не означает бесповоротной конфронтации с США как государством, а главное — с американским народом. Идеи России о защите традиционных ценностей находят отклик у американских консерваторов. В самих США идёт серьёзнейшая дискуссия о том, что та «демократизация», которую Америка несёт всему миру и распространяет на собственную страну, угрожает американским же традициям. Так, американский политик и публицист Патрик Бьюкенен пишет, что «переосмысление в правящих кругах многих стран моральных и этических норм, навязываемое обществу недемократическим путём, сопровождается разрушением традиционных ценностей и основывается на абстрактных идеях, противоречащих воле большинства населения». Таким образом, с точки зрения западных консерваторов Россия сегодня ведёт не только борьбу за позиции одного из мировых центров силы, но и культурную, общественную и нравственную войну за будущее человечества.

 

Защита будущего от хаоса

Конфликт России и Запада, формально происходящий из-за Украины, поворотный момент мировой истории. На этом последнем рубеже Россия отстаивает далеко не только право на свою «буферную зону» в Европе. По сути, речь идёт о том, чтобы лишить Запад самовольно взятого себе права диктовать всему человечеству свою волю.

Глобализация за рекламным фасадом равных возможностей скрывает диспропорциональное и спекулятивное перераспределение финансовых и инвестиционных потоков, «двойные стандарты» и заведомое отсутствие перспектив для населения стран мировой периферии. А в том, что касается прав человека и демократии, эти понятия настолько дискредитированы кампаниями по распространению войн и революций, развязанных Западом, что их лицемерное использование вызывает аллергию даже у самих граждан западных стран.

Поэтому продвигать свою модель ценностей мы с полным основанием можем под лозунгом «защита будущего от хаоса». Россия сегодня вновь становится цивилизацией воинов — в том смысле, что в этой русской этике человек, который не защищает свой идеал (добра, правды, истины), — сам не добр, не правдив, не истинен. Но при этом установка на то, чтобы быть орудием высшего идеала, его активным защитником, порождает человеческий тип хранителя мира. Именно это позволяет говорить о поиске союзников.

Сегодня, когда России угрожают санкциями и изоляцией, а впереди маячит вполне возможный военный конфликт, с моральной точки зрения у нас будет всё больше сочувствующих в мире. Наша страна оказалась на переднем фланге борьбы, сегодня уже перешедшей в открытое противостояние. Причём не с Западом как таковым, а с Западом глобализаторским, трансатлантистским, неолиберальным, заложниками авантюрной и агрессивной политики которого не желает быть всё больше людей во всем мире. В этой идеологической войне Россия нуждается как в надёжном тыле, то есть иммунитете собственного народа к этой агрессии, так и в союзниках. Этими союзниками могут быть как целые государства, так и группы граждан в различных странах (в том числе и на Западе), которых не устраивает система ценностей глобализации. Поэтому российский консерватизм должен указывать смыслы и цели не только для российского общества, но и для человечества в целом, а консервативные ценности могут стать основой для разработки принципов нового мироустройства.