Ближний Восток всё чаще называют «евразийскими Балканами». Гражданская война в Сирии, усиление политического ислама, противостояние шиитов и суннитов, иранская ядерная проблема — всё это создаёт предпосылки для большого регионального конфликта, в который могут быть втянуты великие державы.

Ближний Восток всё чаще называют «евразийскими Балканами». Гражданская война в Сирии, усиление политического ислама, противостояние шиитов и суннитов, иранская ядерная проблема — всё это создаёт предпосылки для большого регионального конфликта, в который могут быть втянуты великие державы.

 

Оперативная обстановка на Ближнем и Среднем Востоке определяется событиями на нескольких основных «фронтах», по большей части взаимосвязанных друг с другом. Это:

— последствия «арабской весны» (включая силовое отстранение от власти правительства исламистов военными в Египте и внутриполитический конфликт в Тунисе) и её развитие на южном направлении, на Сахару, Сахель и Африк

у в целом, а также исламизация континента, захватывающая его целиком, включая ЮАР;

— силовое противостояние шиитов (лидер — Иран) и суннитов (лидер — Саудовская Аравия), главной ареной которого является Сирия, усугубляемое проблемой иранской ядерной программы и периодически вспыхивающей борьбой Ирана с Израилем;

— конкуренция Катара, Саудовской Аравии и Турции за влияние в суннитском мире и подвижки в системе их отношений с западными союзниками, которые всё больше попадают под влияние арабских шейхов;

— приближение вывода войск США из Афганистана, рост дестабилизирующего потенциала афгано-пакистанского узла и перспективы начала «центральноазиатской весны»;

— рост активности радикальных исламистов за пределами БСВ, в том числе в США и Европе, на фоне сворачивания непосредственного присутствия крупных контингентов стран НАТО в регионе и пересмотра тактики и стратегии обеспечения там интересов западного блока; 

— ослабление, с падением авторитарных светских режимов, государственности в арабском мире, децентрализация, рост сепаратизма, усиление кланово-племенного и религиозного факторов;

— напоминающая о холодной войне конфигурация в Совбезе ООН: РФ и КНР против США, Великобритании и Франции не из-за идеологического или геополитического противостояния блоков, а как новая форма «Большой игры», при сохранении диалога между великими державами.

Менее значимы, хотя и влияют на ситуацию, факторы, значение которых может вырасти в перспективе:

— рост влияния в регионе новых геополитических игроков, включая Японию, Китай и др.;

— превращение Израиля в транзитный транспортный хаб мирового значения и источник углеводородов для ЕС и АТР при окончательной исчерпанности ресурсов урегулирования палестинской проблемы; 

— превращение сирийской гражданской войны в долгосрочный фактор регионального противостояния; 

— Беспорядки в Турции, фокусирующиеся на фигуре премьер-министра Р.Т. Эрдогана, при пробуксовке попыток изменить формат турецко-курдского противостояния.

Рассмотрим всё вышеуказанное по понятным причинам вкратце, пунктиром.

«Арабская весна»

Свержение авторитарных лидеров, которые по 30–40 лет стояли во главе военных режимов Магриба, АРЕ и Йемена, привело к власти в этих странах представителей племенной элиты и сторонников политического ислама, свело к нулю перспективы экономической модернизации этих государств и поставило на грань гражданской войны. Общей тенденцией является противостояние салафитов с остатками светского истеблишмента и суфиями, а также их борьба за власть с египетскими «Братьями-мусульманами» и родственной им тунисской «Ан-Нахдой».

В Ливии разгорается конфликт между племенными альянсами и региональными лидерами. В Тунисе исламистское руководство страны борется со светскими силами, балансируя на грани гражданской войны. В племенном Йемене нарастает угроза распада страны и восстановления независимости Юга.

Особняком в ряду стран «арабской весны» стоит вновь контролируемый военными Египет. После того как исламисты установили монополию на власть, а президент Мурси фактически превратился в нового диктатора армия вынуждена была устроить переворот. Альтернативными вариантами для АРЕ были гражданская война или исламская революция, по своим последствиям более серьёзная, чем события в Иране в 1979 году.

Нараставшее давление исламистов на христиан-коптов, сепаратизм городов Суэцкого канала, независимость от Каира бедуинов Синайского полуострова, захват северных и центральных районов Синая террористическими группировками, многомиллионные выступления с требованием отставки президента Мурси и не менее масштабные демонстрации его сторонников — всё это поднимало вопрос о физическом выживании страны. Ситуацию в Египте усугубляет развитие Эфиопией и другими странами, расположенными в  верховьях Нила, гидропроектов, которые угрожают Египту водным голодом (он может начаться уже с 2017 года).

Характерна различная реакция крупнейших региональных игроков на отстранение от власти в Египте «Братьев-мусульман». Иран, Катар, Тунис, Судан и Турция резко выступили против и в той или иной мере поддерживают борьбу исламистов с армией. ХАМАС в секторе Газа вступил в открытое противостояние с египетскими генералами, которые проводят операцию против исламистских террористов на Синае. Израиль поддержал военных АРЕ, лоббируя их интересы в США и обмениваясь с ними разведданными. Поддержали их и саудовцы, которые вместе с малыми монархиями Залива (за исключением Катара, разумеется) вкладывают значительные финансовые средства в египетскую экономику и отстаивают интересы Египта в ЛАГ и на Западе. Для Саудовской Аравии такое поведение особенно необычно, учитывая тот факт, что незадолго до своего отстранения от власти президент Мурси разорвал отношения АРЕ с Сирией и разрешил египтянам отправляться на джихад против Асада. Однако конкуренция саудовцев с Катаром и ссора Мурси с египетскими салафитами привели именно к такому развитию событий.

При этом салафиты не поддержали египетских «Братьев-мусульман» отнюдь не из симпатии к военным или, тем более, их партнерам из числа светских политических партий и коптов. Просто через некоторое время они сами рассчитывают прийти к власти. По их прогнозам, такой шанс появится у них, после того как египетское правительство, поддерживаемое военными, ослабнет из-за неизбежных экономических трудностей.

Сирийская оппозиция, несмотря на два с половиной года интенсивных боевых действий против правящего режима, при масштабной финансовой, логистической и кадровой поддержке со стороны Турции, Катара и Саудовской Аравии, содействии «Аль-Каиды» и палестинского ХАМАСа, открывшего боевикам путь в центральные районы Дамаска, свергнуть Асада не смогла. Правительственные войска при поддержке Ирана и ливанской «Хезболла» нанесли повстанцам ряд поражений. Боевики из Йемена, Афганистана (талибы), Центральной Азии и с Северного Кавказа вместе с джихадистами из арабского Магриба и Машрика не смогли переломить ситуацию в пользу противников Асада. Против исламистов в конечном счёте выступили сирийские курды. Война приобрела хронический характер, постепенно распространяясь на Ливан и приграничные районы Турции и Ирака.

Единственный шанс на перелом в войне в пользу поддерживаемой Западом и Турцией Сирийской свободной армии — внешняя интервенция. Поводом для неё должно было стать использование химического оружия. Однако неоднократные попытки оппозиции сослаться на то, что Асад воюет с применением отравляющих газов, включая провокацию в пригороде Дамаска, так и не привели к необходимому оппозиции результату. Многие потенциальные сторонники антиасадовской коалиции, в том числе из числа стран НАТО, отказались от участия в ней.

Предложение России поставить химические арсеналы Сирии под международный контроль приостановило интервенцию на неопределённый период времени. К тому же в Совбезе ООН РФ и КНР противятся принятию резолюции, оправдывающей внешнее вмешательство. И это, как мы видим, совпадает с позицией парламента Великобритании и критиков военных планов в США.

Таким образом, сирийской оппозиции и её спонсорам придётся искать другой повод для втягивания Запада в войну. Не исключено, что таким поводом станет атака Израиля с применением химического оружия, компоненты которого повстанцы при поддержке Саудовской Аравии и, не исключено, Катара уже получили. Последствия развития событий по этому сценарию прогнозировать сложно.

В случае падения режима Асада в Сирии последней светской республикой арабского мира останется Алжир, переживший в 90-х годах свою собственную гражданскую войну с исламистами. Подъём радикального исламизма в Сахаре и Сахеле, приход исламистов к власти во всей Северной Африке, кроме разве что не слишком дружественно относящегося к политическому исламу Марокко, наследие гражданской войны, преклонный возраст и слабое состояние здоровья президента Бутефлики превращают Алжир в поле для экспериментов монархий Залива и Турции, мечтающих о продолжении «арабской весны» в Магрибе. Об этом свидетельствует атака террористов на газовый комплекс «Ин-Аменас» в ходе операции Франции и её африканских союзников в Мали.

Нарастает угроза выступления исламистов против умеренных арабских монархий в Марокко и Иордании. Особые опасения вызывает ситуация в Иордании, поскольку большинство населения королевства составляют традиционно нелояльные Хашимитам палестинцы, а исламисты являются ведущей политической силой страны.

Кроме палестинских беженцев Иордания за последние десять лет приютила более 2 млн выходцев из Ирака и Сирии. Экономика и социальная сфера в этой стране чрезвычайно перенапряжены и могут не выдержать дальнейшего ухудшения ситуации. Причём как падение Асада и неизбежный после этого распад Сирии, так и успехи его армии в борьбе с оппозицией, которые могут вызвать новые волны сирийских беженцев, одинаково плохи для Иорданского Хашимитского Королевства.

После уничтожения авторитарных режимов в ходе революций и войны в Ливии исчезли препятствия для нелегальной эмиграции из Африки в страны ЕС, которая набирает обороты, взрывая ситуацию в южно-европейских регионах. Увеличение потока от десятков тысяч нелегальных мигрантов до сотен и миллионов каждый год — перспектива более чем реальная. Как именно справиться с этой проблемой, европейские правительства и политики не знают.

Ещё одной трудностью стало то, что исламистские радикалы Магриба и Машрика завладели значительной частью арсеналов Каддафи и фактически взяли под контроль страны «арабской весны» с их современными арсеналами вооружений и военной техники. В случае с Египтом это реально воскрешало перспективы очередной масштабной арабо-израильской войны, если бы президент Мурси и его «Братья-мусульмане», выполняя свои предвыборные обязательства, разорвали Кэмп-Дэвидский договор.

Исламизация Африки

Радикальная исламизация Африки проходит при поддержке стран Залива, Турции и международного движения джихадистов. Пересмотр постколониальных границ, замещение светских властей исламистами и возникновение крупных шариатских зон отмечается повсеместно. Эксперты говорят об «африканской весне». Демографический кризис в большинстве стран континента создаёт идеальные условия для доминирования мусульман над христианами, с последующим вытеснением и физическим уничтожением приверженцев местных традиционных культов и светского населения.

Основными конкурентами в продвижении исламских проектов в африканских странах являются Турция, Саудовская Аравия и Катар. В экономике их соперниками по ряду направлений являются Китай, другие страны АТР и корпорации Запада, который, впрочем, чаще сотрудничает с «большой суннитской тройкой». Однако в религиозно-идеологической сфере они действуют практически без ограничений. Иран не столь активен в Африке и с религиозной точки зрения в любом случае не является для них серьёзным соперником на Чёрном континенте.

Пока единственным африканским государством, предпринявшим серьёзные меры по ограничению влияния местных салафитских группировок, стала Эфиопия, которая имеет опыт борьбы с сепаратизмом исламистов. После того как эфиопские власти стали чинить препятствия саудовцам, финансирующим местных исламистов и сепаратистов, Эр-Рияд быстро свернул свою инвестиционную активность в стране.

В случае с Африкой мы можем говорить не только о деятельности «Боко-Харам» в Нигерии, «Аш-Шабаб» в Сомали, ДЗЕДЗА и других исламистских движений в Мали или «Аль-Каиды» в странах исламского Магриба, во всех государствах Сахары и Сахеля, но и об исламизации таких традиционно христианских стран, как ЮАР, где в радикальный ислам обращается «цветное» население (пакистанцы, уроженцы Бангладеш и выходцы из Индии, среди которых традиционно высок процент мусульман).

Шииты против суннитов

Основная линия раскола в современном исламском мире (в первую очередь, конечно, на Ближнем Востоке) проходит между последователями суннитского и шиитского направления ислама. Сунниты имеют несколько основных центров, которые враждуют между собой и способны лишь на краткий период объединиться против общих противников. Главный центр шиитского мира, как это и было всегда в исторической ретроспективе, — Иран. Сунниты, прежде всего монархии Залива, утверждают, что ведут борьбу против шиитской экспансии в тесном альянсе с Западом, эксплуатируя проблему ядерной программы ИРИ.

Шииты борются за своё существование, постоянно сталкиваясь с угрозой «демократизации» по иракско-ливийскому образцу, которая в случае её успеха поставит их общины в арабском мире и Афганистане на грань геноцида. Основными фронтами этой борьбы являются Сирия, Ливан, Ирак, Йемен, Бахрейн, Восточная провинция Саудовской Аравии и Афганистан.

Фетвы теологов-салафитов и духовного лидера «Братьев-мусульман» шейха Юсефа Кардауи, посвящённые противостоянию сирийских суннитов с сирийскими алавитами, многие интерпретируют как разрешение воевать с джафаритами, исмаилитами, зейдитами, друзами и вообще всеми теми, кто на взгляд ультраортодоксальных суннитов является приверженцем «джахилийи». То есть неверными, «притворяющимися» мусульманами.

Турция — сосед Ирана, заинтересована в сохранении с ним прочных экономических отношений, дистанцируется от антииранской риторики аравийских монархий, хотя в Сирии и выступает на их стороне. Значительное число шиитов, живущих на территории собственно Турции, включая алевитов, статус которых для турецких теологов до сих пор неясен, делает этот союз чрезвычайно рискованным для будущего режима ПСР, правящего в Анкаре.

Участие «Аль-Каиды» (отрядов «Джабхат ан-Нусра» и других группировок) в сирийской гражданской войне превращает борьбу шиитов и суннитов из обычного геополитического соперничества в полноценный джихад. При этом обе стороны ведут ещё и информационную войну, обвиняя своих противников в том, что они действуют в интересах Израиля.

Борьба суннитских центров за гегемонию

Если говорить о суннитском мире, основная конкуренция за влияние на Ближнем Востоке и в Африке идёт между Турцией (неоосманизм и нурсизм), Катаром («умеренный салафизм» — «Братья-мусульмане») и Саудовской Аравией (ортодоксальные салафиты всех типов и группировки близкие к «Аль-Каиде»). Перетягивание на свою сторону радикалов (ХАМАС), борьба за политическое, идеологическое и экономическое доминирование в отдельных странах и регионах сопровождается схваткой за африканское наследство Каддафи.

Основные дивиденды из «арабской весны» извлек Катар. Курируемые им группы и движения прибрали к рукам Тунис, до лета 2013 года удерживали власть в Египте и контролировали ряд ключевых постов в Ливии. Несмотря на возникновение некоторых проблем в отношениях с Францией после атаки исламистов на французские интересы в Сахеле, Доха смогла сохранить свой имидж западного союзника. Саудовской Аравии это удается с куда большим трудом.

Турция как член НАТО, имеющий длительную историю отношений с США и ЕС, продолжает рассматриваться Вашингтоном и Брюсселем как идеальный проводник интересов Запада в Центральной Азии. Однако её финансовые ресурсы несопоставимы с возможностями монархий Залива. Положение «прифронтового государства», граничащего с Сирией, противостояние светского населения исламистской политике Эрдогана и продолжающийся конфликт с курдами ставит под вопрос будущее Турции как одного из главных политико-идеологических центров исламского мира, выявляя несоответствие амбиций её высшего руководства и ресурсов, которыми оно располагает.

Уход США из АфПака и угроза «центральноазиатской весны»

Вывод американской армии из Афганистана при всей позитивной риторике администрации Обамы по этому поводу на деле означает победу талибов, а также их пакистанских кураторов из Межведомственной разведки (ISI) и полное стратегическое поражение Вашингтона в борьбе против международного терроризма. Восстановление в Афганистане ситуации, предшествовавшей западной оккупации, с разделом страны на враждующие этнические анклавы — вопрос ближайшей перспективы.

Ослабление безопасности в Афганистане и Пакистане в целом, значительное увеличение числа терактов против этноконфессиональных меньшинств, усиление талибов и вытеснение в Центральную Азию базирующихся в АфПаке непуштунских джихадистских группировок — события, практически неизбежные. Главные направления близящейся «центральноазиатской весны»: Таджикистан с его исламистами и криминализированная Киргизия с её наркомафией. Высока степень угрозы также для авторитарных Туркменистана и Узбекистана.

Последний особенно уязвим в связи с неизбежной сменой высшей власти по естественным причинам, которой наверняка воспользуется исламистская оппозиция. Речь не только о вытесненных из республики боевиках Исламского движения Узбекистана (ИДУ), но и об их союзниках в самом Узбекистане, в том числе в местных администрациях (в первую очередь в Ферганской долине). Для России и Казахстана эта ситуация представляет значительную угрозу — среди джихадистов афгано-пакистанского пограничья значительное число выходцев из РФ и РК.

Вестернизация джихада и новая ближневосточная стратегия Запада

Радикальные исламисты с успехом «осваивают» США и Европу в качестве территорий джихада. Они вербуют здесь джихадистов, собирают средства на ведение борьбы за создание халифата. Внутри западного мира с его свободами и гарантиями свобод их деятельность зачастую куда эффективнее и результативнее, чем на самом Ближнем Востоке. Джихад вестернизируется — это демонстрируют последние теракты в США, Великобритании и Франции. Политика Запада, направленная на союз с «умеренными» исламистами и монархиями Залива против «Аль-Каиды» и светских авторитарных режимов, провалилась.

Страны Западной Европы и США, поддержав «арабскую весну», открыли двери для джихадистов, которые окончательно обосновались на их территории. Теракты «бостонских братьев» и «тулузского стрелка» стали символом провала курса на сотрудничество американских и европейских спецслужб с пакистанской ISI и мухабаратами стран Залива — в первую очередь саудовской разведкой.

Не исключено, что в странах Запада начнут пересматривать внешнеполитический курс, хотя и с колоссальным опозданием. Издержки от его продолжения вне зависимости от текущей ситуации, как это было после мегатеракта 11 сентября и всех последующих терактов меньшего масштаба, слишком велики и могут обрушить карьеры ряда представителей высшего политического и разведывательного руководства в странах западного блока.

Сворачивание присутствия армий стран НАТО в регионе вследствие неэффективности, высокой стоимости и неизбежности потерь не означает, однако, что Запад перестанет отстаивать здесь свои интересы. Просто операции будут проводиться точечно, без попыток установить контроль над территориями. Расширение применения обычных и ударных БПЛА, возрождение работы с агентурой, не зависящей от исламистских «субподрядчиков», — часть новой стратегии.

Похоже, что теракт в Бостоне стал «соломинкой, сломавшей спину верблюда»: при всех усилиях «замести под ковер» саудовский след, американские СМИ и конгресс США информацию о нём, пусть ограниченную, всё-таки получили. Последствия этого для будущего сотрудничества с аравийскими монархиями Залива ещё предстоит оценить.

По мнению экспертов, не исключено, что высшее руководство Соединённых Штатов выбор сделало и по мере достижения Америкой энергонезависимости на базе сланцевого газа и других ресурсов намерено обанкротить Саудовскую Аравию так же, как в 80-е вместе с Эр-Риядом обанкротило СССР. В какой мере это станет солидарным решением западного блока — сказать невозможно, однако для проведения в жизнь политики такого рода достаточно одних Соединённых Штатов.

Завершение постколониального периода арабской государственности

После распада Оттоманской Порты в арабском мире появились колонии и зависимые территории Франции, Великобритании, Италии и Испании. Крушение колониальной системы во второй половине ХХ века привело к формированию арабской государственности, основой которой был баланс между традиционными монархиями и светскими республиками авторитарного типа. Свержение Саддама Хусейна в Ираке и последующие события на Ближнем Востоке, включая «арабскую весну», уничтожение или ослабление автократических правительств в интересах монархий, поставивших на «исламскую демократию», — всё это можно считать началом нового периода, периода реставрации традиционного арабского общества.

Данное общество, живущее мифом о халифате, состоит из больших семей-хумул, территориальных кланов, племён и племенных союзов, а также этнических и этноконфессиональных меньшинств и сект, которые де-факто осуществляли управление «на местах» в период сильной государственности и полностью взяли его на себя в её отсутствие.

Восстановление сильного государства — не в их интересах. Государственный аппарат необходим каждому из местных «баронов-разбойников» исключительно для себя и своего окружения (именно такая модель существует в Заливе, в том числе в крупнейшей «заливной» монархии — Саудовской). Нормальное государство современного типа в этих условиях построено быть не может: демократия и парламентаризм носят имитационный характер.

Новая-старая «Большая игра»

Голосование по Сирии в Совбезе ООН — Россия и Китай против США, Великобритании и Франции — напоминает о временах холодной войны, когда в рамках противостояния двух идеологических систем, а позднее двух сверхдержав, по ключевым вопросам войны и мира расклад сил был именно таков, по крайней мере, до «развода» СССР и КНР.

Вместе с тем это не повторение ситуации середины прошлого века, а скорее возвращение к его началу, притом что число игроков в новой «Большой игре» выросло, а некоторые её фигуры сами стали игроками. Конкуренция «великих держав» и «новых тигров» за доступ к ресурсам и контроль над коммуникациями идёт по классическим правилам того периода, который окончился Первой мировой войной. Однако несмотря на высокий уровень противоречий, опыт ХХ века позволяет надеяться на отсутствие не только вооружённых столкновений, но и холодной войны.

Экономическую и политическую конкуренцию никто не отменял, борьба за сферы влияния на Ближнем Востоке ведётся и будет вестись, однако интересы России и Китая в западном мире, как и интересы Запада в РФ и КНР, скорее всего, позволят избежать жёсткого конфронтационного сценария.

Сирийско-иранский узел демонстрирует, что если в одних случаях интересы внешних игроков в регионе противоположны, в других они совпадают, или частично совпадают. И уж во всяком случае, ни Россия, ни Китай не будут рвать отношения с западным блоком из-за Ирана и Сирии, хотя противостоять западной политике в своих собственных интересах они готовы.

Создание военной базы Японии в Джибути — первой базы за пределами этого государства после мировой войны— и набирающий ход процесс превращения японских сил самообороны в полноценные вооружённые силы означает появление в бассейне Тихого и Индийского океанов нового игрока, заинтересованного в обеспечении безопасности морских путей, в том числе ближневосточных.

Более активную политику проводит и Китай, интересы которого пока не получили в регионе полноценного военного прикрытия. Однако учитывая объём китайских инвестиций на ближневосточно-африканском направлении — это вопрос времени. Традиционный военно-политический союз с Пакистаном против Индии позволяет КНР гарантировать безопасность проектов в АфПаке. Вложения в Африку намного масштабнее и в неменьшей степени требуют защиты.

Другими крупными игроками в регионе становятся Индия, Южная Корея и прочие страны АТР, а также ряд ведущих государств Латинской Америки. Все они пытаются балансировать между Ираном и аравийскими монархиями Залива, развивая при этом военно-техническое сотрудничество с Израилем.

Роль Израиля

Сирийская политика Эрдогана настолько осложнила отношения Турции с Ираном и Ираком, что Анкара оказалась отрезана от арабского мира и вынуждена вести торговлю со странами Залива через Израиль (маршрут на Иорданию и Саудовскую Аравию), хотя с официальным Иерусалимом Эрдоган, поддержав ХАМАС и радикалов из «Флотилии свободы», снизил уровень сотрудничества со стратегического союза до нуля.

Это означает, что Анкара потеряла доступ к израильским оборонным технологиям последнего поколения, а также перспективы кооперации по газовому шельфу Восточного Средиземноморья. Иерусалим планирует экспортировать природный газ в страны ЕС и АТР, усиливая свои позиции в этих регионах.

В сфере безопасности Израиль переориентировался на Азербайджан, Кипр, Грецию и Балканские страны. Решение о создании системы железнодорожного грузового и пассажирского скоростного сообщения между портами средиземноморского побережья и расположенным на Красном море Эйлатом (инвестор и оператор проекта — КНР) означает возникновение сухопутной транспортной альтернативы Суэцкому каналу.

Перспективы последнего, несмотря на усилия египетской армии по предотвращению террористических атак против инфраструктуры канала и следующих по нему судов, под большим вопросом. Это повышает значимость Израиля для мировой экономики и снижает зависимость международных грузоперевозок от ситуации в Египте.

Когда началась гражданская война в Сирии, ХАМАС довольно быстро «сдал» Асада, который на протяжении десятилетий поддерживал палестинцев, и в итоге палестино-израильское урегулирование было вытеснено на периферию региональных проблем. Эксперты подчёркивают бесперспективность и исчерпанность так называемого «мирного процесса». Реальная возможность для палестинцев — согласование с Израилем статуса, аналогичного статусу Пуэрто-Рико (государства, ассоциированного с США), неприемлема для нынешнего поколения лидеров.

Палестинцы в нарушение «соглашений в Осло» продолжают в одностороннем порядке добиваться через Генассамблею ООН создания независимого государства. Однако учитывая высокую вероятность распада Сирии и Иордании, надвигающуюся войну с Ираном, а также возможность реставрации исламистского режима в Каире и военного столкновения с Египтом, в Израиле это мало кого интересует.

Ливанизация сирийской гражданской войны и «турецкое лето»

Война в Сирии перешла в противостояние этноконфессиональных общин, которое грозит как проигравшим, так и не участвующим в ней шиитам и христианам, геноцидом. На стороне Асада воюет «Хезболла», его союзником является Иран, а Багдад и Бейрут сохраняют позитивный нейтралитет. Позиция Китая и России в Совбезе ООН, препятствуя интервенции, даёт им всем выигрыш во времени.

Сирийские «Братья-мусульмане», поддерживаемые Катаром, и джихадисты-салафиты из «Джабхат ан-Нусра», за которыми стоят Саудовская Аравия и «Аль-Каида», более активны, лучше организованы и вооружены, чем протурецкая Сирийская свободная армия. Фактически Сирия превратилась в большой Ливан. Здесь идёт война всех против всех, и война эта — на десятилетия, вне зависимости от того, будет ли возглавлять страну Башар Асад или она расколется на несколько враждующих территориальных образований.

В Турции продолжаются массовые волнения, начавшиеся с протеста против застройки стамбульского парка Гези, в котором находится мемориал Кемаля Ататюрка (мемориал, кстати, посвящён событиям начала XX века, когда верные Ататюрку войска подавили выступления турецких подразделений, отстаивающих исламский путь развития страны).

Ближайшие два года, по планам действующего руководства страны, должны стать переломными в её истории. Сценарий премьер-министра Реджепа Эрдогана — создание новой Оттоманской Порты и возвращение к исламской традиции. Его собственное будущее во власти может обеспечить рокировка с президентом Гюлем и превращение Турции из парламентской республики в президентскую.

В результате напряжённой политической борьбы Эрдоган поставил под контроль армию: судебные процессы над генералитетом не вызвали сопротивления. Но кадровые перестановки в командном составе, включая спецслужбу MIT, не прибавили премьеру популярности среди военных. То же самое касается жестоких приговоров, вынесенных «путчистам» и генералам, которые в соответствии с конституцией и принятой Ататюрком доктриной лаицизма участвовали в отстранении от власти исламистских правительств в предшествующие десятилетия. Кроме того, армия не хочет воевать в Сирии, опасаясь значительных потерь, и с большим сомнением относится к переговорам с курдскими боевиками из РПК.

Наличие на турецкой территории почти 500 тыс. сирийских беженцев — чрезвычайно серьёзная проблема для безопасности страны, не говоря уже о её экономике. Однако с точки зрения военных, куда опаснее боевики Сирийской свободной армии и джихадисты в приграничной полосе. Их обвиняют в контрабанде оружия, в том числе химического (по некоторым данным, из Ирака в Сирию через турецкую территорию переправлялся зарин), и организации терактов-провокаций в Турции с целью втянуть её в войну. Ряды «эрдоганоскептиков» пополнило население южных провинций, граничащих с Сирией, в первую очередь алевиты и другие турецкие шииты.

Ключевой вопрос для Эрдогана — принятие новой конституции Турции, закрепляющей его власть. Идея превращения страны из парламентской республики в президентскую сплотила против Партии справедливости и развития остальные парламентские фракции, роль которых в новой системе власти будет минимальной. Главный вопрос — о наследии кемализма. Де-факто решается, останется страна Турцией Кемаля Ататюрка или станет Турцией Реджепа Тайипа Эрдогана.

Единственный шанс изменить конституцию — заключить альянс с курдскими депутатами парламента. Неслучайно Эрдоган начал переговоры с лидером РПК Оджаланом о прекращении турецко-курдского противостояния, что вызвало жесточайшую критику со стороны турецких националистов, армии и полиции, на протяжении десятков лет боровшихся с террористами Рабочей партии Курдистана. Тем более что на сегодня число жертв этого конфликта составляет уже более 40 тыс. человек, а вывод боевиков РПК с турецкой территории в Северный Ирак был приостановлен, после того как сирийские курды вступили в военные действия против отрядов антиасадовской оппозиции.

Турецкий премьер авторитарен, у него много личных врагов, и его отношения с прессой, не считая «социально-близкую», чрезвычайно плохие. Он непопулярен и в либеральных кругах, в том числе во влиятельных университетах. Протесты против Эрдогана как «нового султана» и ПСР как партии власти имеют объективные причины и прочную социальную базу. Единственное, что пока его выручает, — это разрозненность оппозиции. Пёстрый, не имеющий единой платформы конгломерат сил, участвующих в уличных демонстрациях, не способен на объединение, а лидеры парламентской оппозиции не спешат присоединиться к протестам и тем более не готовы их возглавить.

Сценарий развития событий в Турции во многом зависит от того, как будет складываться ситуация в Сирии и в регионе в целом. Премьер-министр опирается на провинцию, предпринимательское сообщество и, по крайней мере на данном этапе, на полицию. У его противников нет лидеров, способных конкурировать с ним на выборах. Как следствие, отставка Эрдогана маловероятна.

Вместе с тем длительные протесты, которые, возможно, будут сопровождаться жертвами, дадут оппозиции шанс сплотиться и выдвинуть альтернативу ПСР. Не исключено, что экономические проблемы или военное столкновение с Сирией спровоцируют кризис, последствия которого окажутся фатальными для правящей партии. А значит, высока вероятность раскола в её руководстве: лидеры исламистов скорее предпочтут сохранить власть над страной, чем уйти с политической арены вместе с Эрдоганом.