Социальная поляризация в России стала фактором дезинтеграции общества, угрозой безопасности и тормозом экономического роста. Требование преодолеть гипертрофированный уровень неравенства диктуется не популизмом, а необходимостью общественной консолидации и осуществления проекта ускоренного развития.

Социально-экономическое расслоение как фактор раскола

В течение семи десятилетий в XX веке наша страна развивалась на основе доктрины, предполагавшей построение бесклассового общества, следовательно, в доходно-имущественном плане — общества с высокой степенью равенства. Начиная с перестройки, а затем в течение всего периода реформ, был осуществлён радикальный слом этой модели, вектор общественного развития сменился на противоположный, и наше общество в материальном отношении резко поляризовалось. В этом процессе мы явно зашли слишком далеко, поставив под удар многие важнейшие общественные скрепы. Единство российского социума оказалось под вопросом.

Принципиально важно также, что всё это происходило на фоне углуб-ляющегося экономического отставания России от других стран. Российская экономика находится в состоянии застоя и структурной деградации. Будущее нашей страны и Русской цивилизации сейчас непосредственно зависит от того, сможем ли мы совершить «большой рывок», необходимый для быстрого сокращения возникшего разрыва с развитыми и динамично растущими развивающимися странами. А для осуществления этого рывка принципиально важен мобилизационный общественный проект, который предполагает консолидацию социума вокруг общих целей развития и идеологии общего дела и общего блага.

В то же время одним из серьёзнейших препятствий на этом пути является раскол в российском социуме, идущий по разным плоскостям и имеющий самые разные причины. Среди этих причин есть и намеренные действия, и провокации враждебных сил, которые искусственно создают почву для общественных конфликтов, так сказать, практически на пустом месте. Но существуют и объективные обстоятельства и условия, без преодоления которых единение социума для общего дела вряд ли возможно.

Одной из таких объективных проблем стало социальное и имущественное расслоение, наблюдающаяся поляризация общества по уровню благосостояния, доходам и активам. Как мы уже отмечали (см. А.Кобяков «Консервативные императивы российской экономической модели», журнал «Однако», февраль-март 2014. №172), нынешняя неудовлетворенность базовой потребности в справедливости полностью блокирует возможность осуществления мобилизационного проекта. Дело не в том, чтобы вернуться к доктрине всеобщего равенства. Просто в сложившихся условиях нельзя не признать, что существующий в России уровень неравенства противо-естественен и явно несправедлив и сегодня он является объективным тормозом развития.

Как показывают результаты исследования Института социологии РАН и Фонда Эберта «Двадцать лет реформ глазами россиян» (2011), самое распространённое по частоте переживания чувство у опрошенных — чувство несправедливости всего происходящего вокруг, его испытывают более 90%. Более того, 34% опрошенных — постоянно, а 38% — иногда испытывают желание «перестрелять всех взяточников и спекулянтов, из-за которых жизнь в стране стала такой, какова она сейчас». То есть ощущение несправедливости жизни в стране, характерное для большинства россиян, явно имеет обострённый характер и, совершенно очевидно, является чрезвычайно опасным потенциальным фактором общественной дестабилизации — особенно на фоне череды «цветных революций», «арабских вёсен», «революций 2.0»...

Именно социальное расслоение (имущественное, по доходам и по социальному статусу — реальному положению в системе распределительных отношений) и его отражение в общественном сознании как выражение крайней несправедливости существующих общественных отношений, видимо, — самая крупная линия раскола в современном российском обществе (хотя эта проблема не обязательно на данный момент самая острая или наиболее взрывоопасная).

 

За дифференциацией стоит проблема хронической бедности

Правительственные чиновники финансово-экономического блока в своей риторике часто используют данные о росте средних доходов, средних зарплат, среднего размера пенсий. Однако эти данные мало о чём говорят, так как они сродни показателю «средней температуры по больнице», ведь в средних доходах растворены доходы и миллиардеров-олигархов, и нищих. Сделать на основе этих данных и их динамики вывод о том, как живёт большинство населения, практически невозможно, если не прибегнуть к анализу распределения доходов и богатства. Кроме того, чаще всего в заявлениях и отчётах фигурируют данные о динамике номинальных показателей — для того чтобы их правильно оценить, нужно сделать сравнение с динамикой цен (причём с учётом их структуры), с официальным и реальным прожиточным уровнем и т.д.

Обратимся к цифрам ежемесячных докладов Росстата «Социально-экономическое положение России». В этих докладах один раз в квартал статистическое ведомство страны приводит данные о социально-экономической дифференциации населения. Последние сопоставимые между собой данные (выполненные по единой методике) относятся к осени 2012 года.

Если опираться на эти официальные выкладки, то в середине 2012 года у 28,8% россиян среднедушевые доходы не дотягивали до 10 тыс. рублей, 48,6% граждан имели доход в размере менее 15 тыс. рублей, а 70% населения имели душевые доходы ниже средней величины по стране в целом (24,2 тыс. рублей). Доходы, превышавшие уровень 35 тыс. рублей, имели лишь 14,5% наших сограждан.

Любопытно, что в итоговом докладе «Социально-экономическое положение» за 2012 год Росстат зачем-то впервые изменил членение по доходным группам, введя новые диапазоны, и данные стали не сравнимыми напрямую с предыдущими периодами (таблица 1).

Некоторые исследователи уже подвергали сомнению и критике эти данные. Например, И. Березин (см. его статью «Фрустрированный гарант стабильности» в этом номере «Однако») обратил внимание на то, что средний доход, который может быть получен путём нехитрых арифметических действий на основе данной таблицы, примерно на 12% больше той цифры, которая приводится в другой части сводного доклада. Из этого автор делает вывод, что данные этой таблицы явно «приукрашивают» реальное распределение доходов.

Отметим, что цифры о доходах, приводимые в указанных докладах Росстата, выводятся на основе использования не столько точных замеров, сколько оценок и аппроксимаций. В силу этого они весьма приблизительны и, кроме того, легко могут быть объектом статистических манипуляций. Более точную картину можно увидеть, лишь прибегая к эмпирическим детальным исследованиям семейных бюджетов. Такие исследования проводятся нечасто. И крайне удачно, что одно из них было проведено Росстатом совсем незадолго до выхода итогового доклада. И выводы, что примечательно, существенно отличаются от данных итогового доклада «Социально-экономическое положение» за 2012 год.

Вот как выглядит ситуация с дифференциацией по доходам по данным выборочного обследования бюджетов домашних хозяйств, результаты которого были опубликованы Росстатом осенью 2012 года (таблица 2).

По итогам II квартала 2012 года на долю семей со среднедушевыми доходами ниже 10,5 тыс. рублей пришлось более 45,5% обследованных россиян. То есть выборочное обследование выявило, что эта доля в 1,58 раза больше, чем приводится в официальном докладе Росстата за тот же период! 63% населения (в 1,3 раза больше, чем в официальном докладе!) имеют душевые доходы в размере менее 15 тыс. рублей. При этом в категорию граждан, имеющих доходы меньше средней величины по России, попало около 83% наших сограждан (а не 70%, как следовало из официальных данных). Из этих же данных выборочного обследования следует, что уровень нищеты (удельный вес населения, чьи доходы не дотягивают до прожиточного уровня, который на момент обследования находился вблизи границы диапазона 6,5 тыс. рублей в месяц) составил около 22,3% — а это почти в два (!) раза выше официальных данных за тот же период.

Можно сравнить цифры выборочного обследования, представленные в таблице 2, с показателями в таблице 1, относящимися к концу 2012 года, — там сумма долей по первым двум строкам самых бедных доходополучателей (доходы до 5 тыс. рублей и доходы от 5 тыс. до 7 тыс. рублей) составляет 13,0% — эта цифра в 1,7 раза меньше, чем 22,3%, а ведь в группу с доходами до 7 тыс. рублей на душу должна была попасть не меньшая, а большая доля населения, чем в группу до 6,5 тыс. рублей в выборочном обследовании! Уже это наглядное сопоставление позволяет судить о масштабах манипуляций с официальной сводной статистикой Росстата, приводимой в его докладах.

Говоря о проблемах благосостояния, следует различать уровень нищеты и уровень бедности. Согласно методике, применяемой в странах ЕС, к бедным относят тех, чьи доходы не дотягивают до уровня 60% от средней для той или иной страны величины душевых доходов. Если применить этот формальный критерий к России, то в нашей стране, согласно данным того же выборочного исследования, бедняками являются почти 63% населения, а не около 40%, как это следует из итоговых сводных данных из доклада Росстата «Социально-экономическое положение» за 2012 год (60-процентный уровень от величины средних доходов проходит вблизи 14 тыс. рублей в месяц, именно здесь, видимо, и должен был бы находиться реальный, а не фиктивный — чисто физиологический — прожиточный уровень).

Несмотря на явное ощущаемое улучшение ситуации по сравнению с 1990-ми годами, очевидно, что говорить о преодолении нищеты и бедности в России рано. От одной пятой до одной четверти населения страны имеют доходы, которые едва обеспечивают им уровень физиологического выживания, а почти две трети населения прозябают в состоянии застойной нищеты и бедности — как с точки зрения величины доходов, так и исходя из структуры потребительской корзины.

 

Неравенство за порогом безопасности

Для характеристики существующего уровня неравенства (а также для отслеживания его динамики и проведения международных сопоставлений) чаще всего используют два показателя: децильный коэффициент (в терминологии, применяемой Росстатом, — коэффициент фондов), который отражает разницу между уровнем доходов 10% наиболее богатых и 10% наименее социально защищенных граждан, а также более сложный показатель, полнее и детальнее описывающий картину распределения, — индекс Джини.

Если опираться на данные официальной статистики, то за период 2000–2012 годов децильный коэффициент в России увеличился с 13,9 до 16,4 раза (график 1).

Есть основания полагать, что в силу разных объективных и субъективных причин (в том числе из-за большой доли теневой экономики, применения налоговых схем, коррупционной составляющей, вывода доходов в офшоры и пр.) эти данные существенно занижены — таково мнение абсолютного большинства независимых экспертов. Так, глава РЖД Владимир Якунин, выступая на XI Всемирном русском народном соборе, темой которого была «Богатство и бедность: исторические вызовы России», говоря о децильном коэффициенте, называл оценки 32–35 раз. Схожие оценки приводил в своих выступлениях академик С.Ю. Глазьев. А председатель Комитета по вопросам собственности Госдумы Сергей Гаврилов озвучивал даже цифры 70–80 раз (впрочем, эта оценка, представляется уже завышенной).

Приводившиеся выше сопоставления разных цифр о распределении населения по доходным группам (данных выборочных обследований и данных официальных докладов Росстата) позволяют сделать абсолютно обоснованный вывод о небеспочвенности сомнений экспертов в официальном уровне неравенства в России и о достаточной аргументированности независимых оценок.

Но даже в сравнении с официальными российскими данными децильный коэффициент в странах Западной Европы в разы меньше. Мало того, российский показатель более чем в 1,6 раза превышает значения, рекомендованные ООН, а эти рекомендации основаны на оценках рисков социальных конфликтов и возникновения социальной напряжённости.

Что касается индекса Джини, то Росстат на конец 2012 года приводит оценку 0,42, причём с начала 2000-х годов этот показатель неравенства также растёт (график 2).

В соответствии с «антирейтингом» МВФ и Всемирного банка по этому показателю, «лидерами» которого являются Намибия и ЮАР (со значениями 0,707 и 0,65), наша страна находится на 52-м месте в мире — в «приятном» соседстве с Кот-д'Ивуаром, Сенегалом, Бурунди и Кенией, а не со скандинавскими странами, где значение данного показателя колеблется в пределах 0,23-0,27.

В Китае, где непреодолённые эксцессы неравенства и колоссальный уровень нищеты огромной массы населения признаётся мировым экспертным сообществом, да и руководством страны, острейшей социальной проблемой, — индекс Джини находится вблизи уровня 0,45. В некоторых исследованиях (особенно для небогатых стран) приводятся оценки, что когда индекс Джини достигает отметки 0,4, то в стране начинаются социальные волнения.

Принимая во внимание явные манипуляции с разбивкой населения по доходным группам, на которые мы указали выше, значение индекса Джини, скорее всего, значительно выше официально объявляемого Росстатом и практически наверняка не ниже значения данного индекса в Китае — со всеми вытекающими последствиями для безопасности страны.

Отдельно отметим проблему распределения активов, а не доходов в России. В этом отношении ситуация в нашей стране не имеет мировых аналогов. Индекс Джини по накопленному богатству в Российской Федерации совершенно запределен и составляет 0,84 (важно иметь в виду, что предельное — гипотетическое — значение индекса может приближаться к единице, что означает абсолютное неравенство, когда всё богатство сосредоточено у 10% населения, и Россия уже близка к этой гипотетической ситуации). В соответствии с данными доклада Global Wealth Report 2012, подготовленного банковской группой Credit Suisse, Россия опережает по этому показателю все крупные страны мира.

Из того же доклада следует, что Россия является лидером и по сверхконцентрации богатства в руках элиты. Если по миру в целом 1% супербогатых владеют более чем 46% всех активов, то в нашей стране одному проценту богатеев принадлежит 71% всех личных активов россиян.

Россия занимает в последние годы 2–3-е места в мире по количеству долларовых миллиардеров, но не входит даже в двадцатку стран по числу долларовых миллионеров. А ведь именно в этой страте сосредотачиваются обычно национально ориентированные предприниматели в отличие от бизнесменов-компрадоров, жирующих на обслуживании интересов мировой финансово-экономической элиты.

 

Благосостояние не для всех

Принципиален вопрос динамики процессов дифференциации, рассматриваемый в связке с процессами общей экономической динамики. Если проще: является ли экономический рост благом для всех? Этот вопрос особенно актуален, поскольку в России в последние годы экономические дискуссии преимущественно сконцентрированы на темпах роста, при этом априори предполагается, что экономический рост положительно сказывается на всех слоях населения.

Известный американский экономист Лестер Туроу в своей книге «Будущее капитализма», анализируя распределительные процессы в США в конце XX века, показал, что весь прирост «общественного пирога» (прирост ВВП) достаётся лишь верхним 20% доходополучателей. При этом основная масса населения (несмотря на увеличение числа фактически отработанных часов, рост показателей женской занятости и т.п.) в этой ускоряющейся гонке за благосостоянием в лучшем случае сохраняет прежний уровень реальных доходов, а у нижних 20–30% доходополучателей уровень жизни неуклонно снижается.

Есть основания полагать, что аналогичные процессы происходят и у нас — несмотря на победные реляции правительственных чиновников и всё менее отражающие реальность данные официальных докладов Росстата. За всё время с начала реформ в России, видимо, исключением стал лишь обусловленный «нефтегазовым денежным дождём» относительно благополучный период с конца 1990-х годов, продлившийся до начала глобального финансово-экономического кризиса. Однако даже в этот благополучный период скорость прироста благосостояния была неравномерной по разным доходным группам. Верхняя когорта доходополучателей богатела с поистине астрономической скоростью, средний класс — со скоростью поменьше, но всё же такой, которая определяла быстрый рост социальных амбиций, популярность кредитных схем покупки жилья, автомобилей, частых поездок за границу, потребительский гламур и т.п. И наконец, пускай и не столь щедро, но денежный дождь пролился также и на нижнюю когорту доходополучателей. Результатом этой крайней неравномерности прироста доходов у разных групп стала тенденция к усилению социального разрыва в обществе — вроде бы при всеобщем росте благосостояния. С 2000 по 2008 год значение индекса Джини выросло с 0,395 до 0,422, хотя, как мы отметили, эта тенденция в некоторой степени компенсировалась тем, что все социальные группы всё же улучшили своё положение.

Что же касается периода после окончания острой фазы глобального кризиса и короткого экономического оживления в России, сменившегося стагнацией, то тенденция к увеличению социальной пропасти между богатыми и бедными в нашей стране сохранилась, но уже без указанной выше компенсации в виде роста (неравномерного) благосостояния для всех.

В свете вышеизложенного особо острую актуальность приобретают предвыборные обещания В.В. Путина в социальной сфере и озвученные им темпы экономического роста. Низкие темпы роста в нынешних российских условиях (как, впрочем, и в других странах, чья экономическая реальность определяется неолиберальной парадигмой) приводят к тому, что богатые богатеют, а бедные беднеют — прирост «общественного пирога» оказывается недостаточным для того, чтобы и аппетиты экономической элиты были удовлетворены, и остальным что-то досталось.

Есть ещё один любопытный аспект рассуждений об экономическом росте, который часто упускают из виду. Дело в том, что реальные темпы роста ВВП получают путём сокращения номинальных темпов на величину дефлятора. Но этот дефлятор по определению является некой усреднённой величиной, характеризующей инфляцию. Точно так же при определении динамики реальных доходов населения используют поправочный коэффициент к номинальному их росту. При этом ко всем доходным группам в качестве этого поправочного коэффициента применяют один и тот же усредненный индекс потребительских цен. Однако показатели инфляции имеют тоже свою дифференциацию, связанную с дифференциацией социальной.

Если иметь в виду, что цены на услуги ЖКХ, продукты питания, тарифы естественных монополий растут в 1,5–2 раза быстрее общего официального уровня потребительских цен, а у большинства населения России именно на эти статьи приходится львиная доля расходов, и наоборот, цены на товары длительного пользования, зарубежный туризм и прочие удовольствия, доступные не всем, растут медленнее (к тому же следует учесть, что россияне, часто выезжающие за рубеж, имеют возможность экономить на покупках одежды и ряда других товаров, приобретая их в тех странах, где они существенно дешевле, чем в России), очевидно, что и показатели инфляции для разных страт российского общества оказываются разными. Для малоимущего большинства населения так называемая «социальная инфляция» очевидно превышает 15–20% в год (такова минимальная оценка, которую приводит видный специалист, бывший глава НИИ статистики ЦСУ СССР профессор В.М. Симчера). И эта социальная инфляция с лихвой съедает номинальный рост доходов бедной части общества.

А это означает, что реально плодами экономического роста в России может пользоваться лишь незначительное меньшинство населения, которому достаются все дополнительные куски увеличившегося «общественного пирога». Большинство же может в лучшем случае рассчитывать на сохранение status quo, да и то только в особо благополучные годы.

Таким образом, нынешняя инерционная тенденция к углублению социальной пропасти явно входит в противоречие с озвученными В.В. Путиным целевыми ориентирами социальной политики, а также с целями консолидации общества и поступательного движения общества и экономики. Не говоря уже о задачах мощного рывка, совершить который трудно в условиях усиливающегося социального расслоения.

Кроме того, социальное расслоение и отсутствие (или крайне низкие темпы) роста реального благосостояния большей части населения страны является важнейшим фактором фрустрации общества, углубления его раскола, социальной апатии.

 

Выравнивание как социальный стабилизатор и драйвер роста

Преодоление гипертрофированного неравенства и взятие на вооружение модели «социального партнёрства» гарантируют преодоление в обществе взаимной ненависти и «классовой борьбы» и решают задачу обеспечения социальной безопасности. В обществе же, где одни социальные группы ненавидят другие, создаётся почва для самых радикальных потрясений.

Для решения проблемы нищеты и доведения уровня жизни беднейшего населения хотя бы до официального прожиточного уровня нужно не так уж много средств — по оценкам, около 600 млрд рублей. Это означает перераспределение в пользу наименее обеспеченных граждан всего около 1% ВВП. В цифрах федерального бюджета это около 5%. Но активные перераспределительные процессы — это табу до тех пор, пока над нами довлеют догматы неолиберальной доктрины, пагубность которой, как представляется, начинают, наконец, осознавать на вершине власти в России.

Да, конечно, и эти средства мобилизовать для решения данной проблемы проще на словах, чем на деле. Однако резервов здесь много — даже если не прибегать к известным во всём мире мерам перераспределения доходов через прогрессивную шкалу налогообложения и увеличения объёмов социальной помощи и разнообразных дотаций. Это можно сделать, в частности, через решение проблемы незаконного вывоза капитала из страны, сокращения уровня коррупции, повышения уровня собираемости налогов — ресурсы, которые можно было бы получить из этих источников, многократно перекрыли бы требуемые средства.

В действительности же рано или поздно, но необходимо отказываться и от плоской шкалы налогообложения, и от многих других перекосов и эксцессов российской фискальной системы.

В прошлом году мы уже констатировали (М. Восканян, А. Кобяков «Развитие плюс справедливость», журнал «Однако», 2013, № 8 (157), что если модель социальной рыночной экономики на Западе иногда называют «обществом двух третей» и с таким обществом закономерно связывают социальную, экономическую и политическую стабильность, то мы у себя в стране умудрились построить «общество двух третей наоборот»: если в развитых странах две трети населения приходится на средний класс, то в России две трети населения — бедняки. Такое общество нестабильно, к тому же в такой экономике совокупный спрос не может служить драйвером роста. При нынешнем социальном расслоении само понятие совокупного спроса является чисто умозрительной конструкцией, фикцией — уровень бедности большинства не позволяет создать мощный спрос на отечественные товары, а сверхбогатые удовлетворяют свой спрос преимущественно за рубежом.

Таким образом, устранение уродливых дисбалансов в имущественной пирамиде, преодоление нищеты и хронической бедности за счёт более справедливого распределения доходов и активной социальной политики (положение о социальном государстве, между прочим, записано в Конституции РФ) — это не популизм и не вопрос идеологических пристрастий, а необходимость. Это пока ещё почти не используемый ресурс развития. Задействовать этот ресурс — значит придать ускорение экономическому росту и обеспечить гармоничность и стабильность общественным отношениям.