Что стоит за нарастающей геополитической нестабильностью в мире? Какие преимущества России даёт ситуация «большой игры без правил»? Почему Запад потерял моральное право навязывать окружающим своё видение будущего? На эти и другие вопросы обозревателя «Однако» Маринэ Восканян ответил известный сербский политолог Срджа Трифкович.

Господин Трифкович, мы видим, что мир перестал быть стабильным, всё пришло в движение, перекраивается карта Европы. Это объективный исторический процесс или он был искусственно запущен? И чем эта ситуация чревата в будущем?

— Первое изменение границ в Европе силовым путём произошло в 1999 году во время бомбардировок Сербии, что привело де-факто к отделению Косово с явными намерениями США сделать его независимым, что и произошло в 2008 году, и США сразу же признали эту независимость. Однако было заявлено, что это особый случай, а вовсе не прецедент. Но это является нонсенсом, поскольку то, что произошло один раз, может произойти ещё и ещё, и подобные государственные заявления абсолютно неадекватны. И этот факт создания прецедента полностью разрушает доверие к сегодняшним обвинениям США в адрес России, что она-де меняет границы в Европе с помощью силы, присоединив Крым после референдума в марте нынешнего года. Причём Россия имеет куда больше исторических оснований в данном случае, чем косовские албанцы на своё квазигосударство. Крым был российской территорией 200 лет, там проживает русское население, которое никогда не прибегало к насилию, проведён демократический референдум, на котором я был наблюдателем. В Косово никогда не было никакого референдума, хотя Обама сделал безумное заявление об обратном. Я не знаю, кто из его советников ему это сообщил.

Но проблема не в том, что границы кем-то меняются и будут меняться. Проблема в волюнтаристском подходе США, которые на своё усмотрение решают, где принципы нерушимости границ работают, а где не работают. В Воеводине и для мусульман Санджака они поддерживали автономию, а в случае Боснии и Герцеговины, наоборот, централизацию и уничтожение автономии боснийских сербов, что закреплено в Дейтонских соглашениях, и унитаризацию, несмотря на то что, очевидно, это вело к доминированию мусульманского большинства. Наконец, недавно в своём выступлении с трибуны ООН Обама обвинил Россию в поддержке и милитаризации вооружённых сепаратистов, хотя сами США делали абсолютно то же самое в отношении Армии освобождения Косова в 1998–1999 годах. Он называл силы самообороны Востока Украины террористами, в то время как действительно террористические группы АОК США полностью поддерживали. Более того, даже когда были опубликованы данные расследования члена ПАСЕ, швейцарского депутата Дика Марти, о том, что АОК и лично Хашим Тачи причастны к убийству мирных сербов и торговле их органами, дальнейшее расследование было блокировано США. Трудно представить себе более чудовищное преступление, но никаких действий по его расследованию США не поддерживают. И вот сейчас, когда в районе Донецка, на территории, где стояла украинская армия, находят могильники с телами убитых мирных жителей, и несомненно, что эти люди — жертвы нацгвардии, я могу поспорить, что никакого международного расследования не будет. Но вот если бы такие захоронения нашли на территории ополченцев, это было бы главной темой на первых полосах «Нью-Йорк таймс», «Вашингтон пост», «Франкфуртер рундшау», «Гардиан», «Телеграф», «Дойче велле», на всех телеканалах — CNN, ABC, NBC...

Такое волюнтаристское отрицание всех международных юридических принципов приводит нас на зыбкую почву, на неизведанную территорию без чётких правил. Но те государства, которые становятся объектами западной, американской агрессии сегодня, и Россия в том числе, должны тогда понимать, что правил нет. И что они должны защищать свой суверенитет всеми способами, не обращая никакого внимания на пропагандистское морализаторство западных лидеров. Потому что эти лидеры сами не признают никакого закона и никакой морали.

 

Как эта ситуация может изменить Европу? Так ли нерушимы её собственные границы сегодня?

— Скорее всего, изменения в странах Центральной и Западной Европы произойдут изнутри, и наиболее вероятный кандидат на разделение — Бельгия. Движение фламандских сепаратистов достаточно сильно, и поскольку нет никакого национального сходства или родства между валлонами и фламандцами, то не может быть и никакого сближения между ними. Одна группа составляет две трети популяции, и на неё приходится три четверти экономики, говорят они на нидерландском языке, остальные на французском, и между ними нет никакой интеграции. Это искусственная страна, созданная «большими державами» в 1831 году по требованию Великобритании, чтобы держать морские порты в нейтральной зоне. В Бельгии нет внутренней динамики для устойчивости.

Другой кандидат на раскол — Испания в случае с Каталонией. Статья 93 испанской конституции говорит, что референдум о выходе из состава страны может быть объявлен только главой государства и признан при условии, если его признают другие регионы страны. А этого может и не произойти. Каталония — древняя провинция, которая имеет собственную традицию государственности, язык, культуру и является наиболее развитым экономически регионом Испании. Так что нет никаких сомнений, что это государство будет экономически успешным, и его ВВП, например, превысит ВВП остальных регионов Испании примерно на 25%. И вопрос лишь в том, как долго нынешние законодательные формальные препятствия смогут сдерживать каталонцев.

Есть также масса автономистских и «сепаратистских» движений, например в Италии. Так в Венето, в Ломбардии причина таких настроений в основном экономическая, поскольку население Северной Италии не хочет зависеть от коррумпированной и отсталой с их точки зрения Южной Италии.

Ещё один пример — уже упомянутая Босния и Герцеговина. Подобная конфигурация в регионе была логична в микрокосме Югославии, но сейчас удерживать это искусственное образование вместе могут лишь внешние силы — ЕС и США. Однако как в стихотворении про Шалтая-Болтая — в один прекрасный день эти внешние силы перестанут обеспечивать такую поддержку, и тогда «и вся королевская конница, и вся королевская рать не смогут Шалтая-Болтая собрать». Дезинтеграция Боснии и Герцеговины — вопрос времени.

То же самое с Украиной, которая вообще является failed state (несостоявшимся государством). Там нет единой нации, которую бы объединяло единое понимание истории и традиций. Более того, даже если мы исключим русское население Юга и Востока Украины, то оставшаяся часть также неоднородна. Ожидания и представления о жизни обитателей Полтавы или Днепропетровска сильно отличаются от ожиданий и представлений жителей Львова и Ивано-Франковска. И сейчас мы видим, как предпринимаются попытки деконструировать всё, что существовало ранее, и из разных идентичностей собрать новую украинскую идентичность, базирующуюся на западноукраинском униатском бандеровском нарративе, основа которого — внешний враг как главный элемент идентичности. Но этот конструкт не может работать. Без связей с Россией Украину ждёт финансовый и экономический крах, и антироссийская риторика просто нежизнеспособна. Если рассуждать рационально, Украина нуждается в хороших отношениях с Россией.

Также кандидат на дезинтеграцию — Сербия. Отдельный вопрос: такие непризнанные регионы, как Приднестровье, Южная Осетия, Абхазия, Нагорный Карабах. Эти замороженные конфликты могут «разморозиться», что приведёт к тому, что вышеназванные регионы окончательно отделятся от стран, на территории которых они формально находятся.

В европейской истории было не много периодов, когда границы долгое время не передвигались. Значительный период стабильности — с 1945 по 1991 год, но то был результат биполярного мира. Сейчас в мультиполярном мире мы видим попытку одной страны всем навязать свою волю без принципов, норм морали или закона. И те, кто хочет сопротивляться, должны действовать так же. То есть это гоббсовский мир, где жизнь брутальна, коротка и жестока, где нет никакой легальной власти и где каждый за себя.

 

Но ведь далеко не всем странам в Европе близка эта разрушительная риторика, и не всем нужен конфликт с Россией?

— Сегодня ведущие страны Европы, которые действительно определяют политику ЕС, под давлением с другой стороны Атлантики придерживаются именно такой линии. Германия, Франция и Британия. Все прочие, даже если эта антироссийская политика им не нравится, вынуждены соглашаться. Но и среди малых стран есть шесть явно антироссийски настроенных — это балтийские государства, Польша, Румыния и Швеция. Антироссийские настроения в этих странах характерны не только для элиты, но и для населения в целом, и для медиасреды. Есть страны, которые выступают против риторики санкций, за хорошие отношения с Россией. Это Италия и Испания, а также Словакия, Болгария, Греция, Венгрия и Кипр.

 

Какой вам представляется ситуация в Германии, расколотой между трансатлантистами и теми, кого называет Russland-versteher, сторонниками сотрудничества с Россией?

— Континентального союза с Россией хотят в Германии в основном представители бизнес-кругов и некоторая часть общества. Но элиты, интеллектуалы, и особенно медиа, настроены абсолютно трансатлантистски. Если Россия ответит на европейские санкции такими мерами, которые серьёзно ударят по экономике Германии, то, возможно, Меркель будет вынуждена пересмотреть эту политику. Такими мерами может быть отказ от немецкого высокоточного машиностроения, повышение налогов на ввоз немецких автомобилей. Тогда многие будут вынуждены задаться вопросом: а зачем мы всё это делаем? Однако ущерб для бизнеса должен составлять сотни миллиардов долларов, рост безработицы — быть на уровне более полумиллиона человек и т.п. Важно, что это атлантистское большинство в немецких элитах и русофобия в медиа — феномен вовсе не с глубокими корнями. Это может продолжаться лишь до тех пор, пока не имеет каких-то реальных негативных последствий для Германии.

 

Как вы оцениваете интеллектуальный и профессиональный уровень западных элит, ответственных сегодня за принятие стратегических решений? Порой мы здесь, в России, слушая высказывания некоторых западных экспертов и политиков, задаём себе вопрос: эти люди действительно некомпетентные идиоты или они умело притворяются?

— Внешнеполитическое сообщество, например в США, не монолитно. Оно состоит из множества элементов. В нём есть прагматичные люди, которые в меньшей степени ориентированы на идеологическое принятие решений. Они в основном сосредоточены в Пентагоне и в разведывательных кругах. Большинство всё-таки живёт в реальном мире и реальном времени. А вот Госдепартамент и Совет национальной безопасности США являются идеологическими пропонентами глобальной гегемонии и модели либерального капитализма, который, что очень важно, включает в себя также и культурные аспекты.

 

Речь идёт о системе либеральных ценностей, которую навязывают, например, в ходе инспирированных извне «цветных революций»?

— Да. И некоторые из этих идеологов до такой степени внутренне привержены своим теориям, что искренне верят в то, что пропагандируют правильные ценности, самую верную форму политического устройства и человеческой жизни вообще. Другими словами, это сумасшедшие. И было бы лучше, если бы это были мошенники и негодяи, которые говорят одно, а делают другое. Но проблема в том, что они действительно убеждены в своей правоте. Взять хотя бы одержимость пропагандой нетрадиционной сексуальной ориентации — «политический гомосексуализм». Эти люди считают необходимыми постмодернистские формы разрушения традиционного общества. И достигнув этого на родине, хотят теперь распространить на весь мир.

Например, если спросить американского школьника сегодня, кто такой Томас Джефферсон, он не скажет, что это создатель Декларации независимости, он скажет: это был рабовладелец.

Произошла «культурно-марксистская» трансформация представлений о главном конфликте общества. Раньше, в парадигме диалектического материализма, это был конфликт между пролетарием, которому нечего терять, кроме своих цепей, и капиталистом, присваивающим продукт труда рабочего. Но политкорректная современная парадигма ставит в центр конфликта вопросы расы, гендера и сексуальности. Сегодня образ «угнетённого пролетария» — это одноногая чёрная лесбиянка-латино. А «капиталист» — это гетеросексуальный белый мужчина. Мы видим примеры этого в академической среде, где на факультетах истории заняты вместо самой истории гендерными или афроамериканскими исследованиями, а на факультетах литературы и социологии центральными становятся вопросы, связанные с темами гомосексуализма.

И российское общество может этого не понимать, считая, что США действуют, исходя из прагматических интересов своего доминирования, мотивов власти, территории, денег и т.д. К сожалению, сегодня ключевым становится идеологический мотив постмодернистской трансформации традиционного мира. Доминирующим мотивом. И в этом контексте Россия должна как отказывающаяся от такой модели отстаивать свои ценности и культуру. Поэтому вопросы культуры и ценностей важны так же, как и геополитическая идея сохранить «евразийский хартленд».

 

Консерватизм и консервативные ценности — модная тема в России. Многие из местных интеллектуалов и экспертов считают себя консерваторами. Как вы считаете, есть ли у России шанс использовать эту идеологию в качестве «мягкой силы»?

— Патрик Бьюкенен, один из главных американских консерваторов, написал недавно, что «Путин — один из нас», имея в виду американских консерваторов. Речь идёт об отношении к семье, религии и т.п. То же говорят Марин Ле Пен и другие евроскептики. Но политический истеблишмент в России не понимает, как с этим работать.

Например, на одной конференции в прошлом году я выразил сожаление, что Россия почти ничего не делает в сфере «мягкой силы». И там была дама из российского МИДа, и она возмутилась, сказав, что это неправда, что если вы зайдёте на наш веб-сайт, там много разных программ. И этот эпизод как раз подтверждает мою мысль. «Мягкая сила» — не программы МИДа, которые кто-то должен найти на его веб-сайте. Это неправительственные организации, общественная дипломатия, русские институты. Аэрофлот должен финансировать, в Европе например, что-то так же, как, например, компания «Турецкие авиалинии» финансирует центр турецких исследований в университете Джорджтауна. Нужно работать, как США, через NED (National Endowment for Democracy — Национальный фонд поддержки демократии. — Прим. ред.).

 

Вы полагаете, что русских действительно пустят с такими проектами, например, в западные университеты?

— У других стран есть такие институты, как Фонд Конрада Аденауэра, Британский совет, упомянутый NED, Демократический институт Республиканской партии в США и мириады других. И русские должны делать это в первую очередь в ближайшем зарубежье.

Россия столько финансировала Украину, но не инвестировала в программы обучения украинских студентов в российских вузах, в поддержку украинских медиа. Конечно, не факт, что они были бы пророссийскими, но, по крайней мере, могли бы занимать позицию партнёрства. И главное: не инвестировала в политиков, держась за Януковича, который оказался не просто коррумпированным, а ещё и просто глупым.

И глядя на Майдан (а ведь у него была уже репетиция в виде «оранжевой революции» 2004 года), становится понятно, что позволить такому произойти было просто неадекватно для уверенной в себе государственной власти. Но поскольку Россия не работала на этом поле, на нём, причём совершенно открыто, работал Запад со своими пятью миллиардами долларов.

Конечно, Россия имеет потенциал для «мягкой силы», но ваша бюрократическая машина не знает, как его использовать.

 

Какой совет вы могли бы дать русским консерваторам?

— Многие русские консерваторы разочарованы в Западе, понимают угрозы, исходящие от него, и поэтому думают, что смогут найти стратегических союзников в исламском мире — как минимум частично с отдельными странами. Но в долгосрочной перспективе, с учётом тенденций демографии в России, миграция — легальная и нелегальная — из стран Средней Азии и с Кавказа создаст опасную ситуацию (возможно, не сейчас, возможно, через поколение), когда ислам станет угрозой для России.

Не забывайте, что родители многих нынешних исламских террористов — мигранты, которые уехали в западные страны, чтоб там найти лучшую жизнь. Алжирцы — во Франции, пакистанцы — в Британии, турки — в Германии. Они были счастливы попасть в Европу. А их дети радикализируются в своей же стране, потому что они оторваны от культуры — и от своей, и от местной. И они ищут ориентиры в радикальном исламе. И когда Обама, например, говорит, что ИГ («Исламское государство») не имеет отношения к настоящему исламу, это, конечно, неправда. Можно говорить о степени радикализма, но ИГ, несомненно, базируется на законах мусульманского вероучения.

Поэтому русские консерваторы должны понять реальную ситуацию и не идеализировать возможности «цивилизационных пактов» с несовместимыми соседями. Тактические союзы с Ираном или Китаем не надо путать с теориями об исторической и культурной общности.

Россия уязвима и с Запада, и с Юга, и с Востока. И чтобы обеспечить свою безопасность, Россия должна сохранять пространство единой исторической памяти, традиций и, идя на тактические союзы, не забывать, что опасность исходит не только с Запада, но и с Востока. И что для восточных соседей её пространства так же привлекательны, как и для западных. Поэтому надеяться она может только на себя.

 


СРДЖА ТРИФКОВИЧ

Известный сербский политолог, редактор внешнеполитического отдела палеоконсервативного журнала Chronicles (США), профессор политологии и международных отношений Баня-Лукского университета (Босния и Герцеговина). Родился в 1954 году в Белграде. В 1980–1995 годах сотрудничал в качестве журналиста и обозревателя с ведущими западными информационными службами, газетами, журналами, радиостанциями и телеканалами: Би-би-си, «Голос Америки», CNN International, MSNBC, U.S. News & World Report, Washington Times, Philadelphia Inquirer, Times of London. Получил докторскую степень по истории в университете Саутгемптона (Великобритания), занимался постдокторальными исследованиями в Гуверовском институте Стэнфордского университета, в том числе в области политики США по отношению к Восточной Европе. Сооснователь Фонда балканских исследований имени Лорда Байрона и директор Центра международных отношений Рокфордского института. Автор множества книг и статей по проблемам Югославии и Балкан, истории и теории ислама, исламскому экстремизму.


Битва за «евразийский хартленд»

Холодная война никогда не заканчивалась. И проблемы России не связаны с её внешней политикой, они связаны с антагонизмом западных политических и медийных элит по отношению к России. Есть две основы западной русофобии. Первая — это борьба морских держав за то, чтобы изолировать «евразийский хартленд». И вторая — культурная антипатия, восприятие России как противоположности Запада, из чего возникает неприятие России и желание поменять в ней режим и трансформировать русскую национальную идентичность.

На заре своего существования США были континентальной автаркией, и суть её была сформулирована Джорджем Вашингтоном: США в отношениях с другими странами должны держать дистанцию и не вступать в союзы с ними. Не совать нос не в свои дела. Так мыслили американские рациональные реалисты, им хватало монополии в Западном полушарии, они не страдали иллюзиями об особом статусе США и мировой гегемонии.

После войны с Испанией США стали третьей морской державой мира, и их стратегия стала похожа на стратегию Великобритании, они созрели для господства на море и начали расширять традиционную сферу влияния. Альфред Мэхон обосновал теорию господства на море. В развитие этой теории уже в начале XX века Теодор Рузвельт внёс зачатки двух опасных заблуждений: американские ценности полезны во всём мире и можно в обход конгресса реализовывать внешнеполитическую повестку. В апреле 1904 года шотландский географ Хэлфорд Маккиндер высказал теорию, что контроль над «евразийским мировым островом» является ключом к господству над миром. Центром евразийского острова является его «хартленд» — от Волги до Янцзы и от Гималаев до Арктики. Через четырнадцать лет, по окончании Первой мировой войны, думая о том, каким должен быть буфер между Россией и Германией, он написал следующее: «Кто контролирует Восточную Европу, тот командует Хартлендом; кто контролирует Хартленд, тот командует Мировым островом (то есть Евразией и Африкой); кто контролирует Мировой остров, тот командует миром».

В 1942 году голландско-американский политолог Николас Спайкмен писал, что в XIX веке российское давление из «хартленда» сталкивалось с британской морской мощью и что США после окончания Второй мировой войны должны взять на себя эту миссию. Это было сказано за шесть месяцев до Сталинградской битвы. Спайкмен писал, что российское государство от Урала до Северного моря не лучше германского от Северного моря до Урала. Для Спайкмена ключевой зоной, чтобы этого не допустить, был уже не «хартленд», а «римленд» — дуга, окружающая «хартленд» с запада, юга и юго-востока. Эти теории были отражены в стратегии Трумена, стратегии сдерживания России. Стремление выстроить «римленд» стало основным принципом стратегии США в холодной войне. Но сдерживание превратилось в нападение. Билл Клинтон нарушил обещание не расширять НАТО, и альянс дошёл сначала до границ царской России, а уже в 2004 году — фактически до пригородов Петербурга.

Но главным призом в этой гонке была Украина. Ещё Збигнев Бжезинский признавал: чтобы ограничить доступ России к Чёрному морю и воткнуть геостратегический нож в её подбрюшье — нужна Украина. И теперь этот «бросок на Восток» под руководством США имеет такой смысл: с точки зрения либеральных интервенционистов-неоконов нет лучшего пути навечно установить контроль США над этим поясом «римленда», чем втянуть Европу в американскую орбиту и тем самым ограничить сближение России и Германии. Союз русских и немцев, то, что эти две страны смогут сблизиться и у них будут общеконтинентальные интересы, было всегда кошмаром для англичан и американцев.

 

(Из лекции Срджи Трифковича «Многополярный мир: Вызовы, стоящие перед Россией», прочитанной в Москве 25 сентября 2014 года.)


Ответы России на гегемонистский курс США

По отношению к Западу России необходимо отказаться от понятия «партнёры». Партнёры должны уважать друг друга, а они — ЕС и США — вас не уважают. Нужно дать решительный ответ им и их сателлитам, принять ряд мер, которые больно ударят по странам, применившим санкции против России.

1. Вызвать давление со стороны бизнес-сообществ на свои правительства. Нет никакой необходимости ввозить в огромном количестве немецкие, японские и английские автомобили в Россию. И я бы предложил не полный запрет, а просто временную ввозную пошлину 25%. Поверьте, когда «Фольксваген» или БМВ начнёт сокращать рабочих из-за снижения экспорта в Россию, Меркель сменит позиции. Когда «Бритиш Эйрвейз» и «Эйр Франс» не смогут летать над Россией, а их место займут азиатские авиаперевозчики, то на Кэмерона и Олланда будет расти давление.

2. Россия должна разработать инициативу энергетической оси Москва — Пекин и сотрудничать с другими странами, которым угрожает западная агрессия.

3. Россия должна поставлять Сирии системы ПВО, особенно сейчас, когда кампания США против «Исламского государства» — лишь прикрытие по смене режима в Дамаске, США не отказались от этих планов.

4. Россия должна придумать стратегию выхода из-под влияния долларовой системы. Если половина внешнеторгового оборота будет в рублях и юанях, это будет большой шаг. Заявить, что в 2020 году она уйдёт от расчётов в долларах. Россия должна начать продавать гособлигации США и заявить, что не будет покупать их впредь.

5. Хорошо, что Россия заявила о планах обновления своего стратегического ядерного потенциала. НАТО должно отказаться от мысли, что их система ПРО может защитить их от ответного удара.

6. Перестать поставлять двигатели для американских ракет, с помощью которых США запускают спутники-шпионы. Перестать сотрудничать с НАСА.

7. Тактические ядерные силы и обычные вооружения необходимо модернизировать, чтобы НАТО поняло, что для Европы опасно плясать под дудку Вашингтона.

8. Россия должна провести совместные учения с Кубой или Венесуэлой. И российские подводные лодки должны продемонстрировать, что они могут подплывать и к берегам США.

9. Необходимо предотвратить бегство капиталов из России, разработать специальные законы для этого.

10. Запустить программу поддержки национальных инвестиций, ввести налоговые льготы и преференции и снизить зависимость России от импорта.

Всё это отобьёт охоту у Обамы держать курс на гегемонию США. Россия должна действовать в своих интересах и в интересах мультиполярного мира.

(Из лекции Срджи Трифковича «Многополярный мир: Вызовы, стоящие перед Россией», прочитанной в Москве 25 сентября 2014 года.)