Современный мир неспокоен, количество проблемных регионов растёт. Остановить этот процесс невозможно — пришлось бы демонтировать сложившийся миропорядок и создать новый. Но можно определить некие тенденции и нанести на карту потенциальные горячие точки.

 

Естественно, мы не собираемся прогнозировать техногенные катастрофы и межгосударственные конфликты. Однако назвать регионы, в которых будут наблюдаться вспышки насилия, связанные с таким явлением, как «международный терроризм», не составит труда.

 

 

Надоевший Кавказ

Поскольку нас в первую очередь интересует Россия, то с неё и начнём. Точнее, с её крайнего юга, где расположены северокавказские республики, головная боль, мучающая Москву уже более 20 лет. Несмотря на бесконечные спецоперации и бодрые рапорты об уничтожении очередных лидеров бандподполья, бандитов в регионе меньше не становится. Удивляться тут нечему, потому что на Северном Кавказе идёт борьба не с причиной, а со следствием проблемы. Более того, сама причина террористической активности определена неверно.

Начнём с того, что бесконечно повторяемая мантра о необходимости создания в республиках рабочих мест убедит разве что домохозяйку, черпающую знания о Кавказе из дешёвых детективов. Любой мало-мальски знакомый с кавказскими реалиями человек скажет, что можно построить по заводу на каждого жителя, но проблемы это не решит. И даже не приблизит нас к её решению.      

Северный Кавказ всегда был трудоизбыточным регионом, и мужчины испокон веку уезжали на заработки в другие районы России, и даже за границу.  Потом они возвращались на родину, строили дома, женились и заводили детей. Никто не жаловался на отсутствие работы и не хватался по этому поводу за автомат. Нет заработка дома — найдётся в другом месте.

А в наши дни те, кому нужна работа, может обрести её на месте. Было бы желание. Вот только желания этого часто нет. В общем, на Северном Кавказе две основные проблемы. Первая — дотационная экономика. За 20 лет бесконтрольной дотационности сложилась порочная система откатов и распилов федеральных  денег, часть которых уходит в том числе и в «лес» — в обмен на гарантии безопасности. Получается, что центр сам финансирует боевиков, а чиновники на местах всё громче кричат о том, что именно их республики находятся «на острие борьбы», являются форпостом, а форпост, как известно, нужно хорошо кормить.

Деньги в обмен на лояльность — этот механизм работает до поры до времени.  Результат подобной порочной практики — всевластие местных правителей, неприличное богатство допущенных к кормушке и озлобление всех остальных.

Вторая проблема. Уродливая экономика откатов и распилов порождает столь же уродливую политику. Рядовые жители республик, не допущенные к принятию решений ни на одном из уровней, фактически бесправны. Если у вас во дворе вырубают последние деревья, а на месте детской площадки вырастает заслонившая солнце элитная многоэтажка, принадлежащая местному депутату, то поневоле задумаешься если и не о несовершенстве Вселенной, то хотя бы о пороках отдельно взятой страны или республики. Или если кого-то из ваших близких безнаказанно унижают в полиции, то желание отомстить становится вполне понятным.

Внутренний аспект ситуации на Северном Кавказе сильно облегчает задачу тем силам, которые заинтересованы в нестабильности Юга России.  Особое беспокойство вызывает Дагестан — самая большая по населению и территории республика, граничащая с пятью иностранными государствами. По суше — с Грузией и Азербайджаном, а с Туркменией, Ираном и Казахстаном — по морю. Протяжённость госграницы России по территории Дагестана составляет 1180 километров, протяжённость береговой линии на Каспии — более 500 километров.

Велика вероятность того, что Дагестан может стать прибежищем международных террористов со всего мира — точно так же, как  Чечня в 1996–2000 годах. Реализации этих планов способствуют два фактора: крайне высокий уровень коррумпированности местного чиновничества и труднодоступность большей части территории республики — в том числе в местах прохождения государственной границы. Пока данных о нахождении боевиков-иностранцев в Дагестане нет, но они могут появиться в любой момент. Это дополнительный фактор риска наряду с уже имеющимся местным подпольем и неуклонным ростом радикальных настроений среди молодёжи.

Отдельного упоминания заслуживают попытки посеять рознь между суннитами и шиитами. Дагестан — единственная из северокавказских республик, где есть небольшие шиитские общины, у которых никогда не было проблем с единоверцами, исповедующими ислам иного толка. Но в последнее время кто-то как по команде упорно провоцирует конфликт.

Шиитам, которых называют изменниками ислама, постоянно угрожают расправой — вещь совершенно неслыханная ещё пару лет назад. Судя по количеству вооружённых людей в камуфляже, охранявших прошлой осенью шиитскую мечеть в Махачкале во время религиозного праздника, угрозы эти более чем реальны.   

Так что в ближайшее время на Северном Кавказе, и в частности в Дагестане, вряд ли наступит спокойствие. Скорее всего, ситуация ухудшится, поскольку основополагающие проблемы остаются нерешёнными, чем умело пользуются идеологи экстремистов.

Остаётся добавить, что Северный Кавказ — пожалуй, наиболее уязвимая в плане безопасности часть России, и те силы, которые хотят создать побольше проблем нашей стране, в первую очередь будут наносить удары по этому региону. В принципе, террористическая война на российском Юге и в Сирии выгодна одним и тем же субъектам международной политики. Сирия интересует их как транзитная территория для транспортировки газа, а Россия, которая поставляет энергоносители в Европу, — как страна-конкурент, которую нужно ослабить.

 

Поволжье: спокойствие закончилось

С некоторых пор многие эксперты упорно твердят о террористической угрозе в Поволжье. Двадцать лет назад о терактах и боевиках в этом регионе говорилось исключительно в сослагательном наклонении. Теперь же террористов ловят уже не в буйной Махачкале или Назрани, а в образцово-показательной столице благополучного Татарстана. То есть в самом центре России. Получается, дело вовсе не в отсутствии рабочих мест. Где-где, а в Казани найти работу не проблема, да и зарплаты там неплохие. «Если появляются пояса шахидов, — утверждает руководитель Приволжского центра религиозных и этнорелигиозных исследований Раис Сулейманов, — мы понимаем, что возникает целая индустрия смертников. Есть люди, готовые пойти на самоубийство, как они считают, ради высоких целей». Эти слова Сулейманов произнёс год назад на мероприятии, посвящённом итогам спецоперации в Казани, во время которой погибли сотрудники ФСБ. Мероприятие называлось «Послеоперационный период: состояние тяжёлое?»

Какие выводы делают эксперты из ситуации в Поволжье? Вывод первый: террористическая активность и рост радикальных настроений имеют мало общего с безработицей и низким уровнем жизни. Татарстан — один из самых благополучных регионов России, а уровень безработицы здесь рекордно низкий — 1,19%, по данным на июль 2012 года.

В Дагестане и Ингушетии эта цифра на порядок больше, хотя, повторимся, безработица сама по себе ни в коем случае не влияет на рост числа людей, готовых взрывать себя в автобусах и вагонах метро. Но если террористические проявления на Северном Кавказе кто-то ещё пытается объяснить высоким процентом незанятости населения, то применительно к Татарстану подобная аргументация выглядела бы просто смехотворно. Вот как обрисовал ситуацию в республике Раис Сулейманов: «Исламистское сообщество в Татарстане представлено тремя звеньями: есть боевое крыло («Моджахеды Татарстана»), политическое крыло — организаторы и участники уличных акций, митингов, пикетов, автопробегов и т.д. и лоббистское крыло — представители региональной бюрократии, которые не дают силовым структурам принимать превентивные меры в отношении ваххабитского сообщества». Сулейманов проиллюстрировал свои слова примером, заявив, что некто Рамиль Юнусов, учившийся в Саудовской Аравии и находившийся в федеральном розыске, спокойно жил под «крышей» местных чиновников на ведомственной даче в Нижнекамске. Многие убеждены, что бюрократы-исламисты, стимулируя рост фундаменталистских настроений, надеются привлечь в Татарстан инвестиции из арабских стран Персидского залива.

Вывод второй: эксперты, лет двадцать назад говорившие о начавшейся серьёзной работе по радикализации мусульманских регионов Поволжья, оказались правы. Ещё в тот период, когда Советский Союз казался незыблемым, аналитики спецслужб докладывали о некоем плане по созданию в нашей стране гигантской дуги нестабильности, протянувшейся с севера на юг — от Верхнего Поволжья до Каспийского моря и Северного Кавказа.

Предполагалось максимально обострить социально-политическую обстановку в этом регионе, насаждая идеологию, чуждую традиционным религиозным взглядам подавляющего большинства местного населения. И дело даже не столько в пресловутом ваххабизме как таковом, сколько в глубоком общественном конфликте, который неизбежно сопровождает распространение новой идеологии, привнесённой извне.

Это был один из сценариев демонтажа Советского Союза. Именно по Волге проходила воображаемая линия, соединяющая Поволжье с Северным Кавказом, — линия разлома, которая должна была расколоть страну пополам. Этот сценарий по-прежнему актуален, в мире существуют влиятельные силы, мечтающие применить его в отношении России. И хотя распад РФ как государства, скорее всего, никому не нужен, её ослабление и, как следствие, большая степень сговорчивости устроили бы многих. Вспомним, что именно из-за непреклонной российской позиции по Сирии не могут реализоваться грандиозные планы переустройства Ближнего Востока.

Есть и другие камни преткновения: пути транспортировки центральноазиатских углеводородов и перспективный транспортный коридор «Север — Юг», который, проходя через север Европейской России, Поволжье, Каспийское море, Иран и Пакистан, может связать Северную Европу с Индией. Нельзя не отметить, что в обоих случаях уже существующие или предполагаемые маршруты либо пересекают гипотетическую линию разлома, либо проходят непосредственно вдоль неё. И ни один находящийся в трезвом уме инвестор не вложит ни копейки в долгоиграющий инфраструктурный проект, если не будет полностью уверен в стабильности региона. Наличие вооружённого подполья, ставящего своей целью построение халифата, такой уверенности явно не добавляет.

Если вдуматься, то факторов риска в Поволжье ничуть не меньше, чем на Юге России. На Северном Кавказе национальный фактор всегда был важнее религиозного, а адату (свод доисламских обычаев и правил) следовали чаще, чем шариату. По мнению многих исследователей, именно этим объясняется тот факт, что ваххабитский проект, основанный на разжигании внутриконфессионального конфликта, так и не был здесь реализован. Конфликт есть, и он достаточно серьёзен, но до критического уровня пока не доведён.

Что касается Поволжья, то местным мусульманам не сделали в своё время такой прививки, как горский адат, в силу разных причин они менее привержены старым обычаям и, если можно так выразиться, более интернациональны. В этом и заключается парадокс: более прогрессивные жители Поволжья одновременно более восприимчивы к словам зарубежных проповедников, которые воспринимаются многими как носители настоящей, чистой веры. О том, что в Поволжье становится все больше религиозных радикалов, известно давно. Однако их противостояние с властями и духовными оппонентами, как правило, не нарушало рамок мирного сосуществования. В конце октября идеологический конфликт перешёл в вооружённую стадию. И хотя хочется надеяться на лучшее, что-то подсказывает: продолжение следует.

Дополнительным фактором риска является бесконтрольная миграция. Показателен пример Астраханской области, где численность узбеков (после событий на юге Киргизии) достигла 35–40 тысяч человек. По словам председателя центра узбекской культуры «Узбекистон» Баходира Аминова, только 10 тысяч из них имеют российское гражданство, остальные — гаст-арбайтеры и нелегалы. Ежегодно вербовщики завозят в область тысячи узбеков, нанятых на родине для сельхозработ в России. Вместо обещанных 500 долларов в месяц на плантациях лука и бахчевых им платят от силы 150, у них отбирают паспорта и запугивают с помощью местной милиции. Это вызывает возмущение людей, чем часто пользуются проповедники из числа сторонников и членов партии «Хизб-ут-Тахрир», которые перебрались в Астраханскую область вместе с другими вынужденными переселенцами. По словам Аминова, тахрировцы не подвергаются преследованиям со стороны правоохранительных органов, так как не признаются, что они члены запрещённой партии. Они ведут пропаганду в мечетях и во время различного рода религиозных церемоний. В частности, каждый раз на ифтар (вечернюю трапезу в дни поста Ураза) во все дома, где собираются узбеки, обязательно приходят и тахрировцы и беседуют с верующими.

По мнению многих членов астраханской узбекской общины, в случае нового обострения обстановки на юге Киргизии или в Узбекистане (имеются в виду операции узбекских спецслужб против мусульман в Ферганской долине или возможный гражданский конфликт после ухода президента Каримова) в Россию хлынет неконтролируемый поток беженцев. И большая их часть направится именно в Астраханскую область, поскольку местные власти лояльны к мигрантам и здесь уже есть многочисленная узбекская диаспора.

Если власти Узбекистана будут и дальше жёстко прессовать членов «Хизб-ут-Тахрир» и других запрещённых организаций, то они непременно переместятся в ближайшие регионы России, а именно в Астраханскую область и Среднее Поволжье. Но и Поволжье уже не единственный российский регион, где растёт численность носителей экстремистской идеологии. В последние годы всё большее беспокойство спецслужб вызывает ситуация на Урале, где появляются общины, стоящие на позициях фундаментализма (есть сведения также о подготовке там боевиков и наличии у них оружия). 

 

Ближний Восток: конфликт разрастается

На Ближнем Востоке наиболее проблемными странами, безусловно, являются Сирия и Ирак, однако волна насилия постепенно захлёстывает весь регион. Как известно, проиранская группировка «Хезболла», базирующаяся в Ливане, с самого начала сирийского конфликта выступала в поддержку Башара Асада. Со временем поддержка становилась всё ощутимее, и теперь бойцы «Хезболлы» (по некоторым сведениям, их несколько тысяч) сражаются на стороне правительственных сирийских войск.

Когда готовился этот материал, правительственная армия довольно успешно штурмовала район Каламун на границе с Ливаном. Здесь проходит стратегическое шоссе М-5, к тому же в случае разгрома боевиков сирийская армия смогла бы бросить дополнительные силы в район Дамаска и Идлиба, что окончательно переломило бы ход противостояния.

С боевиками в Каламуне сражались сирийские солдаты и бойцы «Хезболлы», которые, разбившись на мелкие группы, вели поисковые операции и наносили молниеносные удары — оптимальная тактика в горной местности. По слухам, вопросами координации сирийцев и «Хезболлы» занимались офицеры иранских спецслужб, имеющие богатый опыт подобных операций.

Так получилось, что штурм Каламуна практически совпал по времени с женевскими переговорами по иранской ядерной программе. Как известно, их результат был благоприятен для Тегерана и, соответственно, совершенно неприемлем для Саудовской Аравии — главного спонсора различных джихадистских группировок, в том числе и сирийских боевиков.

19 ноября 2013 года, то есть в один из дней, когда сирийцы с помощью ливанцев и иранцев громили боевиков в горах Каламуна, а в Женеве шли переговоры, у ворот иранского дипломатического представительства в южной части Бейрута прогремели два взрыва. В результате терактов, осуществлённых смертниками, погибли около 25 и были ранены около 150 человек.

Ответственность за теракты взяла на себя джихадистская группировка «Бригады Абуллаха Аззама» — франшиза «Аль-Каиды» в странах Восточного Средиземноморья. В данном случае неважно, действовали ли «Бригады» самостоятельно или с подачи того или иного правительства. Но можно с высокой долей вероятности предположить, что целью организаторов терактов было наказать Иран и «Хезболлу» за их участие в сирийских событиях. А в идеале — спровоцировать Иран на какие-то жёсткие действия и сорвать переговоры с Соединёнными Штатами.

Как известно, никакого влияния на ход переговоров теракты не оказали и помощь режиму Асада со стороны Ирана и «Хезболлы» не прекратилась. Зато теперь перспективы достижения согласия внутри Ливана становятся всё более призрачными.

Сам факт теракта в бейрутском районе Бир Хассан, который считается цитаделью «Хезболлы», говорит о многом. Это уже пятая вылазка джихадистов в Ливане за последние пять месяцев, цель которой отвлечь «Хезболлу» от событий в Сирии. Однако сделать это пока не удаётся, и ситуация в Ливане, судя по всему, будет только ухудшаться. Экстремисты провоцируют конфликты между суннитами и алавитами, перестрелки между противоборствующими группировками происходят всё чаще. (Особенно напряжённая ситуация на севере страны, в городе Триполи).

Осложняет обстановку и фактор сирийских беженцев, численность которых в Ливане превышает уже 400 тысяч человек. Естественно, что многие из них озлоблены и винят в своих бедах кто суннитов, кто алавитов — в зависимости от конфессии. Всё это только ухудшает и без того донельзя сложные межобщинные отношения. А если вспомнить, что когда-то гражданская война в Ливане началась в лагерях беженцев из Палестины, то можно провести вполне определённую параллель.     

 

Магриб: а мы уйдём на север!

В 2013 году «Аль-Каида» в странах исламского Магриба» потерпела поражение от французских войск, в результате чего потеряла контроль над северными районами Мали. Декларируемая цель группы — создание халифата в зоне Сахель (огромный регион южнее Сахары, протянувшийся от Алжира до Эритреи) — так и не была достигнута. Впрочем, вряд ли это огорчило боевиков, которые, судя по всему, ставят материальные блага выше романтических проектов.

Если верить французским газетам, то в конце октября 2013 года «Аль-Каида» в странах исламского Магриба» получила столько денег, что теперь может довольно долго безбедно жить и сражаться за свои идеалы. Деньги, по слухам, — выкуп за четверых французских гражданских специалистов, захваченных осенью 2010 года на урановом месторождении в Нигере. Сумма выкупа составила якобы 20 млн евро.

Французское правительство отрицает факт передачи денег, но СМИ стоят на своём. В частности, Le Monde уверяет, что деньги передали сотрудники службы внешней разведки.


СПРАВКА
«Аль-Каида» в странах исламского Магриба» возникла из экстремистской алжирской организации исламского толка «Салафитская группа проповеди и джихада», которая ранее вела борьбу с алжирскими властями внутри страны. В 2007 году она присоединилась к международной террористической сети и взяла своё нынешнее название. Группировка провозгласила целью создание в Северной Африке исламского государства и объявила джихад всем приезжающим в североафриканские страны европейцам.

«Аль-Каида» в странах исламского Магриба» представляет собой разбросанные по всей Северной Африке небольшие банды, группы и ячейки, руководит которыми алжирец Абдельмалек Друкдель, организатор серии похищений, который главной целью джихада давно уже называет Францию. «Саркози, ты открыл врата ада — для себя и своих людей», — говорилось в одном из его заявлений.

В результате операции французских военных большей части боевиков пришлось покинуть Мали, и теперь они будут искать себе применение в других странах. Эксперты считают, что, вероятнее всего, джихадисты переместятся в Ливию и Тунис. Во-первых, армии этих государств слабы и неэффективны, а потому вряд ли смогут противостоять хорошо организованным отрядам боевиков вне столиц и крупных городов. А во-вторых, и в Тунисе, и в Ливии имеются свои повстанцы, которые, если с ними договориться, могут быть весьма полезны террористическому подполью.

В 1990-х годах «Аль-Каида» уже пыталась закрепиться на средиземноморском побережье Алжира, но усилиями армии и спецслужб была отброшена далеко на юг, в зону Сахель. Нынешний поход к Средиземному морю может оказаться успешнее. 

        

Африка: Сомали и Нигерия

Самой проблемной страной Чёрного континента уже давно считается Сомали, где с 1991 года вплоть до наших дней шла гражданская война. В 2013 году в этом государстве впервые за 20 лет появилось центральное правительство. Правда, оно не контролирует обширные территории на юге, в которых хозяйничает террористическая группировка «Аш-Шабаб», провозгласившая себя частью «Аль-Каиды». Правительство вообще мало что контролирует, судя по частоте и дерзости акций боевиков.

Действует «Аш-Шабаб» не только в Сомали. В сентябре 2013 года при захвате торгового центра в Найроби (Кения) погибли около 60 человек, а в июле 2010-го в результате взрывов возле стадиона в Кампале (Уганда) жертвами стали 70 человек.  Это — крупные теракты, а мелкие вылазки происходят намного чаще. Последняя попытка теракта (к счастью, неудачная) была предпринята в Аддис-Абебе (Эфиопия): два террориста погибли во время сборки самодельных взрывных устройств. Не хватило квалификации.

География терактов понятна. И Кения, и Уганда, и Эфиопия, так же как Сьерра-Леоне, Бурунди и Джибути, ввели в Сомали войска в рамках операции Африканского союза против боевиков. Надо полагать, что, поскольку уничтожить «Аш-Шабаб» до сих пор не удалось, территория активности группировки будет расширяться. Сейчас организация ведёт боевые действия на юге Сомали, в частности в Могадишо, а также в границах треугольника, образованного городами Марка, Байдабо и Кисмайо. В портовом Кисмайо находится ставка верховного руководства «Аш-Шабаб», а контрабанда и не облагаемые налогами товары, поступающие в порт, служат для неё одним из основных источников финансовых поступлений. Группировке также принадлежат тренировочные лагеря вокруг Кисмайо, надёжно прикрытые лесами саванны от наблюдения с воздуха. Есть также лагеря в Байдабо и в районе, расположенном севернее Могадишо. Руководство группировки очень мобильно и постоянно перемещается. Опасаясь ударов американских беспилотников, командиры «Аш-Шабаб» редко задерживаются в одном месте дольше, чем на пару дней.


СПРАВКА
Полное название группировки звучит по-арабски «Харакат аш-Шабаб аль-Муджахидин» («Молодёжное движение моджахедов»). В неё вошли многие члены прекратившей своё существование другой исламистской организации — Союза исламских судов. Госдепартамент США определяет «Аш-Шабаб» как «иностранную террористическую организацию».

Особое беспокойство экспертов вызывает всё более активный трафик между сомалийскими и йеменскими боевиками, а также джихадистами из других стран. Давно налажен устойчивый поток грузов (начиная от галлюциногена, получаемого из кустарника кат, и кончая продуктами питания), идущий из сомалийского порта Босасо в Йемен. Кроме того, «Аш-Шабаб» пользуется северными маршрутами. (По одному из них поставки идут из Эритреи в порт Зейла в Сомалиленде и дальше на юг Сомали, другой проходит через Сомалиленд и регион Огаден в Эфиопии и завершается также на сомалийском юге).

Боевики-иностранцы, приезжающие повоевать в Сомали, обычно прилетают в Найроби, затем добираются в кенийский порт Момбаса, а оттуда морем до Кисмайо. Понятно, что вся эта публика просто так не успокоится — об этом говорит нарастающая частота террористических актов. К тому же некоторые наблюдатели объясняют активность боевиков тем, что в регионе начинается борьба за нефть. Её добывали здесь и до 1991 года, но в ограниченном количестве, хотя всегда предполагалось, что чёрного золота в этих местах много. 

В 2012 году прогнозы геологов подтвердились. Специалисты канадской компании Horn Petroleum, которые проводили разведочное бурение в самопровозглашённом государстве Пунтленд, заявили, что запасы нефти на шельфе Восточной Африки и Йемена сопоставимы с нефтяными запасами в Иракском Курдистане.


СПРАВКА
«Боко Харам» — радикальная нигерийская группировка. Известна с 2002 года. Цель организации — введение шариата на всей территории Нигерии и искоренение западного образа жизни. Официальное название секты Jama’atu Ahlis Sunna Lidda’awati wal-Jihad (Общество приверженцев распространения учения пророка и джихада). Название «Боко Харам» является обиходным и переводится с языка хауса как «Западное образование греховно».

В борьбу за сомалийскую нефть включились энергетические компании США, Великобритании, Канады и других стран. Однако разработка месторождений в обстановке, когда все воюют против всех, невозможна. Ключевые игроки заинтересованы в стабильности, но желательно стабильности только для себя. Понятно, что в таких условиях структуры типа «Аш- Шабаб» могут оказаться весьма востребованными.

23 июля 2013 года в Могадишо произошёл теракт у посольства Турции. Погибли три человека. Ответственность взяла на себя «Аш-Шабаб», смысл заявления которой сводился к тому, что Турция недостаточно исламская страна и потому должна быть наказана.

Скорее всего, всё намного проще. В действительности Турцию наказали за чрезмерную активность. В 2010 году в Стамбуле прошла международная конференция по урегулированию ситуации в Сомали с участием сомалийских политиков, старейшин и бизнесменов.  В 2011-м Турция выделила более 200 млн долларов на преодоление последствий засухи, в том же году первой из всех стран вновь открыла дипломатическое представительство в Могадишо и наладила регулярное авиационное сообщение с Сомали. Плюс множество проектов по развитию инфраструктуры, причём проектов, связанных не с банальной передачей денег местным чиновникам, а предполагающих реальное развитие.   

Кому быть главным гарантом стабильности в Сомали? — от ответа на этот вопрос, судя по всему, зависит спокойствие на востоке континента. А до того времени боевики из «Аш-Шабаб» будут наводить страх на весь регион.

Два других региона Африки, которые часто упоминаются в связи с террористами и пиратами, – это Нигерия и Гвинейский залив. В начале осени 2013 года появились сообщения о гибели лидера «Боко Харам» Абубакара Шеку, убитого то ли военными, то ли конкурентами («Боко Харам» состоит из фракций, соперничающих друг с другом).

Предполагаемое устранение Шеку ни в коем случае не даёт оснований надеяться на скорый разгром группировки. Дело в том, что «Боко Харам» базируется в северных районах Нигерии, то есть там, где нет нефти. Бедный север имеет второстепенное значение для бюджета страны, а потому есть мнение, что «Боко Харам» — единственный аргумент, который местные политики могут использовать в их непростом диалоге с центральной властью.

В 2015 году в Нигерии должны состояться президентские выборы, и действующий президент Гудлак Джонатан, скорее всего, захочет переизбраться на новый срок, что, по мнению наблюдателей, нарушает неписаное правило, согласно которому Джонатан (уроженец региона дельты Нигера) должен уступить место президенту-северянину.

До сих пор «Боко Харам» проводила свои акции только на территории Нигерии. Серьёзной информации, свидетельствующей о связях группировки с террористами в других странах, не имеется, однако она может появиться в любой момент. В Нигерии широко представлены интересы многих государств, объекты которых могут стать целями радикальных боевиков.

Беглый анализ ситуации даёт основания предполагать, что количество горящих точек на воландовском шаре в следующем году увеличится. Активность радикальных исламистов, скорее всего, возрастёт в России, в странах Магриба и в Африке южнее Сахары, вряд ли спадёт волна насилия на Ближнем Востоке. И если внимательно посмотреть на театр террористических действий, становится очевидным, что радикалы, часто сами того не желая, оказываются заложниками большой геополитической игры на евразийском пространстве.