Популярность турецкого премьера внутри страны огромна, эксперты в один голос прочат его в президенты, предрекая победу на предстоящих в конце лета выборах. Всё это происходит на фоне растущего влияния Турции на мировой арене. Но вне зависимости от того, кто придёт к власти, корректировка внешнеполитического курса страны неизбежна.

В начале августа 2014 года в Турции состоятся президентские выборы — событие, которое без преувеличения можно назвать историческим. Во-первых, это будут первые в истории страны прямые всенародные выборы (ранее глава государства фактически был декоративной фигурой и избирался парламентом). Во-вторых, и это главное, Турция, похоже, станет президентской республикой. По крайней мере, такое предложение внесла в парламент правящая Партия справедливости и развития (ПСР), и оно, по всей вероятности, будет принято. Наиболее перспективным кандидатом на президентский пост считается действующий премьер-министр от ПСР Реджеп Тайип Эрдоган.

Взгляд изнутри: консервативная демократия по-прежнему в цене

Сегодня в Турции мало кто сомневается в том, что победу на выборах одержит именно Эрдоган. И дело не только в административном ресурсе, хотя и его значения преуменьшать не стоит. У Эрдогана по-прежнему много сторонников, в то время как оппозиция разобщена. К тому же нынешний премьер — автор «турецкого экономического чуда», о котором с восхищением говорит весь мир, и даже если эпоха процветания закончится, миллионы людей ещё какое-то время продолжат смотреть на Эрдогана с надеждой.

На муниципальных выборах 30 марта Партия справедливости и развития вновь одержала уверенную победу, причём не только в турецкой глубинке, но и в главных городах страны — Стамбуле и Анкаре. А это значит, что, несмотря на все коррупционные скандалы, позиции ПСР непоколебимы. И дело вовсе не в том, что большинство турок заворожены пламенными речами Эрдогана о традиционных религиозных ценностях. Вопреки расхожему мнению «исламизм» премьера не переходит границ, за которыми он стал бы неприемлем для большинства сограждан.

Противники Эрдогана (а их тоже немало) утверждают, что страна превращается в тоталитарное государство. В частности, оппозицию напугал новый законопроект о расширении полномочий Национальной разведывательной службы (MIT), внесённый в парламент правительством. Инициатива Эрдогана (или близких к нему людей) вызвала шквал комментариев в оппозиционных СМИ, в которых будущую Турцию называют не иначе как «страна Мухабарат» или «страна Тайной полиции». А обозреватель еженедельника Zaman написал даже, что предложенный проект закона — не что иное, как попытка превратить Турцию в копию Океании, тоталитарного государства, описанного в антиутопии Джорджа Оруэлла.

Предпринимаемые партией Эрдогана попытки взять под контроль как можно больше общественных институтов часто рассматривают как доказательство того, что премьер стремится к неограниченной власти. Может быть. Но всё же более логичным представляется другое объяснение: Эрдоган и его сторонники просто хотят выжить и любой ценой сохранить имидж ПСР как «партии успеха».

В начале нулевых они собрали под знамена Партии справедливости и развития представителей самых разных слоёв турецкого общества, и это был тактически верный ход. Мелких и средних предпринимателей, сельских интеллигентов и набожных избирателей из внутренних районов Анатолии объединяло желание жить в соответствии с национальными (в том числе религиозными) традициями в условиях консервативного общества. Многие избиратели Эрдогана перешли к нему из лагеря сторонников Партии отечества Тургута Озала и Партии верного пути Сулеймана Демиреля. Эрдогана вообще называют учеником Озала, подразумевая, что он многое перенял у него — особенно в том, что касается экономической политики.

Действительно, в экономике Эрдоган, как и Тургут Озал в 1980-х годах, отстаивает либерально-рыночные принципы. Но в отличие от довольно расслабленного подхода Озала к общественной жизни Эрдоган с самого начала придерживался консервативного стиля поведения, что добавило популярности Партии справедливости и развития. Своим успехом ПСР во многом обязана также поддержке гюленистов — массового международного движения, основанного мусульманским философом и проповедником Фетхуллой Гюленом, ныне живущим в самоизгнании в Пенсильвании, США. Гюленисты, которых часто связывают с суфийским тарикатом «Нурджулар», представляют собой нечто среднее между религиозным орденом и мощной транснациональной корпорацией, располагающей глобальной сетью коммерческих предприятий, школ, университетов и СМИ. Как утверждают турецкие журналисты, только в Турции их совокупный капитал оценивается в 50 млрд долларов, они контролируют более 200 учебных заведений, 500 компаний и около 20 журналов и газет.

ПСР нашла, что предложить миллионам простых турок, недовольных глобализацией и всем, что она с собой несёт, — засильем массовой культуры, распространением чуждых ценностей и размыванием традиционной морали. В январе 2004 года Эрдоган заявил, что его партия поддерживает принцип «консервативной демократии». И далее: «Осознавая важность и общественную ценность религии, мы тем не менее считаем, что было бы неправильно строить политику или формировать властные структуры, основываясь на религиозной идеологии».

В 2011 году ПСР стала первой в турецкой истории партией, одержавшей третью подряд убедительную победу на парламентских выборах, а Эрдоган побил рекорд Аднана Мендереса (премьер-министр от Демократической партии), который находился у власти с 1950 по 1960 год.

Парадокс Эрдогана в том, что, отстаивая традиционные, основанные на религиозных постулатах ценности, он решительно проводил либеральные преобразования в экономике, стремясь достичь поставленной цели — полноправного членства Турции в Европейском союзе. В результате быстро и эффективно осуществлённых реформ в стране расцвёл мелкий и средний бизнес, инфляция достигла рекордно низких показателей, а рост экономики составлял как минимум 5% в год. Плюс миллиардные иностранные инвестиции плюс практически полностью выплаченный за годы правления Эрдогана долг Международному валютному фонду. В результате последствия мирового финансового кризиса 2008 года затронули Турцию в минимальной степени.   

А потом начались проблемы. Вроде была стабильная страна — и вдруг, откуда ни возьмись, многотысячные демонстрации защитников парка Гези, протестующих против его застройки. На самом деле недовольство зрело давно, и дело отнюдь не в парке. Всё больше людей, даже из числа сторонников премьера, начали испытывать раздражение по поводу волюнтаризма и безапелляционности суждений Эрдогана, который, по их мнению, вообразил себя спасителем нации. Он может, например, выступить с речью о том, какой должна быть образцовая семья, или публично пообещать вырастить новое религиозное поколение турок.

Эрдоганом недовольна и военная элита, которую он технично, при помощи умело проведённых реформ, оттеснил от власти. Против премьера всё более активно выступают лидеры светских партий, и даже президент страны Абдуллах Гюль, второй человек в Партии справедливости и развития, по сообщениям турецкой прессы, начинает от него дистанцироваться. Более того, Гюль заявил недавно, что намерен баллотироваться в президенты от ПСР, что вызвало ряд скептических комментариев в ближайшем окружении Эрдогана. К тому же в оппозиционной печати всё чаще появляются материалы о клановом характере турецкого капитализма, когда всякого рода преференции даются главным образом родственникам, приближённым и родственникам приближённых. И всё это на фоне отчетливо проявляющихся экономических трудностей и хотя и несущественного, но всё же роста безработицы.

Ну и, наконец, Эрдоган испортил отношения со своим могущественным сторонником — Гюленом. Как и почему это произошло, неизвестно, но результат налицо: на предстоящих выборах гюленисты, некогда всей своей мощью поддержавшие Эрдогана, скорее всего, будут действовать против премьера. Влиятельный турецкий еженедельник Zaman обращает внимание на то, что движение Фетхуллы Гюлена объявлено Эрдоганом общественно опасным и внесено в список террористических организаций Национальной разведывательной организацией Турции. В тот самый список, из которого «Аль-Каиду» вычеркнули ещё в 2010 году.

Сторонники Гюлена не остались в долгу. В конце 2013 года они приняли самое активное участие в кампании по разоблачению высокопоставленных коррупционеров, имевших связи в правительстве и руководстве Партии справедливости и развития. Напомним: тогда был арестован глава государственного банка Halkbank, сыновья двух министров и ещё 24 человека. Как сообщалось в прессе, сыновья министров, близких к Эрдогану, брали взятки.

Скандал серьёзно повредил имиджу Эрдогана, и можно сделать вывод, что гюленисты, которые в последнее время начали налаживать контакты с другими оппозиционными силами внутри страны, действительно представляют угрозу — если и не национальной безопасности Турции, то уж точно репутации ПСР и политическим планам премьера.

Трудности чисто политического характера, с которыми Турция столкнулась в преддверии президентских выборов, тесно переплетаются с вызовами экономическими, главный из которых — финансовая уязвимость страны. Как известно, Партия справедливости и развития пришла к власти в результате масштабного банковского кризиса 2001 года, после которого наступило десятилетие относительно стабильного экономического роста. Влияние ПСР распространялось и крепло, а светская деловая элита, которой Эрдоган готовил прослойку новых лоялистов-бизнесменов, также быстро и решительно оттеснялась на задний план. Казалось, всё идёт как нельзя лучше.

Турция активно привлекала дешёвые и мобильные портфельные инвестиции. В результате страна с населением более 70 млн человек и стабильно набирающей обороты экономикой оказалась в серьёзной зависимости от притока иностранных денег, необходимых для оплаты энергетических контрактов, которые по большому счёту и обеспечивали экономический рост.

Беда в том, что большая часть иностранных денег, потоком вливающихся в турецкую экономику, вкладывалась в долги или в обычные акции. (Это не прямые инвестиции, которые подразумевают создание рабочих мест и свидетельствуют о заинтересованности инвестора в развитии компании на долгосрочную перспективу.) На конец 2013 года доля прямых инвестиций в экономике Турции составляла 11 млрд долларов, тогда как доля портфельных инвестиций достигла 26 млрд. И очевидно, что любой политический кризис будет чреват для финансовой системы Турции куда более серьёзными последствиями, чем для экономик стран с преобладающими прямыми иностранными инвестициями. Дополнительный фактор риска — тесная связь новой турецкой экономики с правящей Партией справедливости и развития. По мнению экспертов, не произойдёт ничего неожиданного, если противники ПСР, объединившись, попытаются нанести удар по её финансовой базе.

Внешняя политика: корректировка курса неизбежна

Отношения Турецкой Республики с другими государствами всегда отличались динамичностью и здоровым прагматизмом. Достаточно вспомнить и привести в качестве примера заявление турецкого руководства о том, что у страны нет соседей, но есть друзья, и последующее введение безвизового режима с окружающими Турцию государствами.

Однако в последние годы политика ТР изменилась. Эти изменения совпали по времени с серией революций в странах арабского мира и гражданской войной в Сирии. Возможно, воздух «арабской весны» оказался столь пьянящим, что турецкий прагматизм временно уступил место радужным, но как показало время — несбыточным надеждам. По сути, внешняя политика Турции при Эрдогане и правящей Партии справедливости и развития сводилась к двум главным целям. Первая: максимально возможное усиление влияния в арабском мире посредством поддержки (а если нужно, то и создания) умеренных исламистских движений суннитского толка и конфронтации (причём часто показной) с Израилем. Вторая: обуздание курдского сепаратизма посредством экономических и политических шагов, призванных убедить турецких, сирийских, иракских и иранских курдов в том, что Турция переживает период демократического обновления.

Однако для достижения этих целей у Турции нет ни единства политических сил внутри страны, ни достаточного влияния в регионе Ближнего Востока. «Арабская весна», на которую сделал ставку премьер Эрдоган, оказалась явлением обманчивым, хотя начало было весьма многообещающим.

Турецкая общественная модель, сочетающая национальные традиции с демократическими принципами, представлялась идеальной для интеллигенции и светской оппозиции многих арабских стран, где несменяемость и семейственность власти всё больше раздражала граждан. Турция была образцом для подражания, и это, казалось, открывало прекрасные возможности для того, чтобы стать влиятельным игроком на всём Ближнем Востоке и в Северной Африке. Достичь данной цели предполагалось с помощью умеренных исламистов типа «Братьев-мусульман», которые словно по заказу захватили власть в ключевой арабской стране — Египте.

Кстати пришёлся и инцидент с «Мави Мармара». Напомним: в ночь с 30 на 31 мая 2010 года израильский спецназ взял штурмом турецкое судно, пытавшееся без разрешения властей попасть в Газу. Тогда погибли 9 турецких граждан, а около 15 израильских солдат получили ранения. Этот случай вызвал жёсткую реакцию многих стран и акции протеста по всему миру. Казалось бы, есть прекрасная возможность повысить рейтинг Турции в глазах арабской улицы: сделать несколько резких заявлений в адрес Израиля, отозвать посла — и дело в шляпе. Но всё не так просто. Арабская улица исторически не признаёт турецкой гегемонии, как, впрочем, и иранской, и даже собственно арабской — из соседнего квартала.

Анкара ровным счётом ничего не выиграла и от прихода к власти «Братьев-мусульман». Режим Мухаммеда Мурси оказался недолговечным, и порядок в стране начали наводить египетские военные. Более того, новые власти Египта сразу возобновили сотрудничество с израильтянами — и те и другие хотят нейтрализовать ХАМАС и, по возможности, выкорчевать из региона «Братьев-мусульман» вместе со всеми аффилированными группами.

Турция оказалась в крайне невыгодной ситуации. Чем дольше она будет упорствовать в желании стать главным защитником и выразителем интересов Газы и модератором в урегулировании арабо-израильского конфликта, тем меньше участия она будет принимать в обсуждении важных региональных вопросов. Таких, например, как будущие энергетические проекты в Восточном Средиземноморье, которые могут представлять стратегический интерес для Египта, Израиля, Кипра, Греции и собственно Турции.

Не оправдала себя и политика Анкары в сирийском конфликте. Оказывая помощь боевикам, воюющим против правительственных войск, Турция не приобрела ни влияния в Сирии, ни международного авторитета — как страна, поддерживающая силы свободы и демократии. Наоборот, о ней всё чаще говорят, как о государстве, которое привечает джихадистов со всего мира, предоставляя им тыловую базу и коридоры перехода на сирийскую территорию. Кроме того, Турция получила новое обременение в виде суннитских группировок, которые, став её головной болью, так и не свергли режим Башара Асада, зато примкнули к известным джихадистским структурам — «Исламское государство Ирак и Сирия» и «Джабхат ан-Нусра». Теперь террористы начали вербовать граждан из числа малообеспеченных или вовсе безработных жителей юго-восточных регионов самой Турции и даже угрожать некоторым объектам страны.

Не сильно преуспело правительство Эрдогана в обуздании курдского сепаратизма. Политика поддержки умеренных сирийских оппозиционных группировок вызывала недовольство джихадистов. А попытки договориться с ними (были и такие) с целью натравить их на отряды курдских боевиков в Сирии только разжигали недоверие сирийских, иракских и турецких курдов. Важно иметь в виду, что даже при наличии общих стратегических установок с Соединёнными Штатами (противодействие России и Ирану на Ближнем Востоке), турецкая политика в регионе время от времени идёт вразрез с американскими интересами. По ряду весьма чувствительных для Вашингтона тем он не только не может положиться на Анкару, но даже вынужден сотрудничать с её оппонентами. Это касается, например, вопроса о том, стоит ли вооружать сирийских повстанцев, или споров, по какому трубопроводу транспортировать иракскую нефть.

Турки поддерживают Региональное правительство Курдистана в Северном Ираке, поскольку рассчитывают на реализацию проекта трубопровода, по которому сырая нефть с месторождений на иракском севере шла бы в Турцию. Региональное правительство такой проект одобряет, и всё бы хорошо, если бы не наличие в регионе курдских фракций, у которых есть иное мнение по данному вопросу. Но и это ещё полбеды: реализация проекта может серьёзно осложнить отношения Анкары и официального Багдада, который не хочет, чтобы нефть утекала у него сквозь пальцы. А есть ещё и Тегеран, который поддерживает официальный Багдад. И, наконец, есть Вашингтон, который уже высказался против проекта трубопровода и обсуждает с Тегераном перспективы регионального сотрудничества. Решится ли Турция на то, чтобы выступить в Ираке против всех и оказаться в изоляции с высокой долей вероятности в конечном итоге проиграть? Вряд ли. Отличительной чертой политики новой Турции всегда был прагматизм, и как бы ни демонизировали фигуру рвущегося к власти Эрдогана, в этом вопросе он, похоже, не станет упорствовать.

Российско-турецкие отношения: не до Крыма

Какой будет реакция Турции на факт присоединения Крыма к России и станет ли она для дестабилизации обстановки на полуострове использовать крымско-татарский фактор? Над этим вопросом начали ломать головы эксперты сразу же после окончания крымского референдума.

Российско-турецкие конфликты из-за Крыма — очень старая история, берущая начало ещё в том периоде, когда не было ни современной России, ни современной Турции. В конце XVIII века Российская империя, которой были нужны порты на незамерзающем Чёрном море, начала свой долгий спор с Османской империей на юге Украины и в Закавказье. Русско-турецкая война 1768–1774 годов закончилась подписанием договора, известного как «Кючюк-Кайнарджийский мир». По этому договору Крым становился независимым от Османской империи, равно как и от других государств. Впрочем, просуществовал он в таком качестве недолго, и в 1783 году полуостров отошёл к России.

Через несколько десятилетий вспыхнула Крымская война, в которой турок поддержали французы и англичане. В результате все участвовавшие в войне стороны понесли большие потери, а попытка Российской империи взять под контроль проливы Босфор и Дарданеллы окончилась неудачей. В 1936 году в Швейцарии была подписана Конвенция Монтрё о статусе проливов, восстанавливающая суверенитет Турции над Босфором и Дарданеллами. Суть основных положений конвенции: проход через проливы всех видов торговых судов разрешён как в мирное, так и военное время. Что касается боевых кораблей, то в мирное время Турция разрешает проводить через проливы корабли любого класса, но только если это корабли черноморских держав и при условии предварительного уведомления турецких властей. Что касается военных кораблей остальных государств, то они должны быть только надводными и относительно небольшими. В случае участия Турции в войне, она вправе запрещать или разрешать проход через проливы любых военных кораблей.

В 2008 году во время конфликта в Южной Осетии Турция разрешила военным кораблям НАТО большего, чем предусмотрено конвенцией, водоизмещения войти в Чёрное море. В ответ Россия хотя и достаточно мягко, но внятно дала понять, что не в интересах Турции подобным образом применять данные ей конвенцией права. Именно так большинство наблюдателей расценило историю с задержанием на российских пограничных постах тысяч турецких фур, что грозило турецким компаниям огромными убытками.

Но Москва имеет и куда более эффективные рычаги влияния на Анкару. Достаточно вспомнить, что 60% потребностей Турции в природном газе покрывается поставками из России. А вот возможности Анкары воздействовать на Москву ограниченны. Даже пресловутый крымско-татарский фактор не выглядит убедительным. Безусловно, почти 300 тысяч крымских татар, живущих в Крыму, — серьёзная сила. Однако вряд ли Турция станет использовать её против России, от которой так сильно зависит в энергетическом плане.Всё сказанное вовсе не означает, что русско-турецкое соперничество за влияние в Крыму осталось в прошлом. Суть геополитических интересов обеих стран, каким бы ни был действующий в них политический режим и какие бы отношения не связывали их в тот или иной исторический период, неизменна. Значит, Россия и Турция за эти интересы еще поборются. И не только в Крыму, есть ещё и Центральная Азия, и Закавказье, и Северный Кавказ. Но это — вопрос не сегодняшнего дня. Сегодня ситуация в самой Турции такова, что любая оплошность во внешней политике может привести к самым непредсказуемым последствиям внутри страны.