Этот номер посвящён теме внешнего воздействия на Россию и формам противодействия ему. Заранее извиняюсь перед нашими постоянными читателями за многочисленные повторы, поскольку это наша, по сути, вечная тема. То, что мы повторяли рефреном, и то, что доказала практика: все адекватные усилия по восстановлению и укреплению политического суверенитета России — лишены надёжной экономической основы. Действующая структура экономики, как и вся действующая экономическая политика, последовательно проводимая квазилиберально-экономическим блоком правительства, не обеспечивает России минимально достаточными гарантиями экономического суверенитета. То есть сегодня эти гарантии придётся выстраивать в неблагоприятных финансово-экономических условиях — с одной стороны. Но с другой стороны — в ситуации физического принуждения России к выстраиванию таких гарантий. По сути, западные партнёры принуждают российскую власть не только к смене экономической парадигмы, но и к смене экономической команды (если, конечно, исключить вариант стремительного трудового перевоспитания).

Несколько предваряющих тезисов, более подробно раскрываемых нашими авторами.

  1. Не санкции являются причиной спада российской экономики. Нашу экономику буквально ногами загнала в кризис наша экономическая политика, проводимая «кудринцами» и «неокудринцами». Начиная с 1991 года результатом макроэкономической политики, людей, которые считают макроэкономику основным, если не единственным, инструментом экономического управления, является непрерывное раздувание реального обменного курса рубля. Единственным обрывом в этой политике стал дефолт 1998 года, произошедший помимо их воли и сознания и ставший, по сути, единственным позитивным макроэкономическим действием для российской экономики за всю её новейшую историю. Четырёхкратная ревальвация рубля за период после 2000 года, о которой говорил и говорит здесь губернатор Белгородской области Евгений Савченко, лишила российскую производящую экономику любых шансов на конкурентоспособность. По сути, эта модель, когда природная рента направляется на максимизацию потребительского импорта и удушение национального производства.  Надо заметить, что эта модель не имеет аналогов в мире. Это «ноу-хау» лучшего министра финансов среди всех недоразвитых экономик в номинации их куратора.
  2. Все эти годы эти же люди, монополизировавшие экономическую политику и экономическую мысль в России, сознательно и открыто строили экономику, максимально аффилированную к глобальным рынкам и их главному регулятору. Естественно, что самой уязвимой частью российской экономики оказалась финансовая система, включая банковскую. Российские банки не способны и не настроены на рефинансирование российской экономики. Во всяком случае, рыночными механизмами. В России не существует рынка минимально доступного кредита, вне элементов целевого фондирования на основании политической воли политического руководства.  То есть для реального рынка и реального частного инвестора финансовый кислород недоступен, что гарантирует вполне надёжное удушение. Всё это функционировало без всяких санкций. Санкции же перекрыли последний источник рыночного рефинансирования, когда наши банки задорого продавали своим клиентам относительно дешёвые деньги, занимаемые на Западе. Параллельно дегенеративная борьба монетарными методами с немонетарной инфляцией принуждала страну все свои свободные средства практически бесплатно размещать на том же Западе, откуда потом они не бесплатно заимствовались. Финансовые санкции, реально и потенциально самые болезненные для российской экономики, объективно принуждают нас к отказу от этой модели и созданию собственных источников рефинансирования собственной экономики. Единственно, трудно себе представить, чтоб эту задачу решили те же люди, которые эту нынешнюю систему отстраивали и защищали как единственно возможную.
  3.  Колоссальная экспорто- и импортозависимость выстраивалась сознательно как единственная современная, открытая миру экономически рациональная модель. При этом зависимость от экспорта (как, собственно, неоднократно и предупреждали) не менее болезненна, чем зависимость от импорта. Политика восстановления экономического суверенитета должна исходить не только из дестимулирования импорта, но и из дестимулирования экспорта (не обязательно одновременно). И максимального стимулирования внутреннего потребления.

Вот, собственно, те обстоятельства, которые очевидным образом доказывают политическую полезность, живительность санкций для России. Вопрос в том, способна ли Россия извлечь из санкций эту полезность. И здесь ключевой момент — восстановление в полном объёме способности генерировать конечные компетенции. То есть делать то, что не умел делать в серьёзных масштабах никто из известных объектов санкций (если, конечно, исключить Советский Союз). Для России эта способность принципиально регенерируема. Но это и есть самая сложная задача. Материально она воплощается в необходимости восстановления российского станкостроения. Причём на принципиально ином современном уровне. Собственно, это и есть самая сложная и самая главная проблема, от которой зависят наш экономический суверенитет и наша историческая перспектива.

Приходится повторять, что наше недалёкое будущее, где информация, энергия и технологии будут доступны в любой точке любому потребителю, способному за это заплатить, определяется исключительно способностью производить уникальные знания и умения. То есть создавать технологии, следующие за нынешним экономическим укладом. Ещё раз: тот, кто обладает капиталом и способностью создавать уникальные знания и технологии (что на самом деле одно и то же), получит всё. А остальные будут курить бамбук. Санкции, особенно направленные на попытку лишить Россию доступа к прорывным технологиям, это уникальный шанс вернуться к самостоятельному производству знаний и умений.  То, что мы умели ещё совсем недавно. Поэтому хотелось бы, как заметил на Госсовете тот же Евгений Савченко, «не пойти на попятное решение».