В последнее время в медиа-среде нашей Родины непрерывно повышается градус истерии: начинает безумствовать средний класс. «Аптечный стрелок» Виноградов, печальная судьба четы Кабановых, теперь вот облили кислотой худрука Большого театра. Этого оказалось достаточно, чтобы те, кто считает себя "миддлами", начали обобщать и накручивать себя. Например, гражданин Роганов Сергей, философ-грантоед по профессии, сорвавшийся на крик в духе «как чудовищно бороться за жизнь в порочной столице, где люди идут по головам по локоть в крови».

Статья совсем не о нём: эмоциональный выплеск гражданина Роганова уже снабдили участливым послесловием. Нас его вопль интересует как индикатор: в доселе благополучном, хотя и кокетливо пессимистичном мировосприятии "среднего класса" -- вдруг что-то всерьёз поехало. На изломе лучше видно структуру, так что самый момент попытаться понять, что именно в отечественном "среднем классе" сломалось.

Для начала посмотрим, как выглядят настоящие миддл-классовые страдания и настоящая борьба за жизнь. 

Настоящие страдания

Из июльской статьи в американском журнале The Rolling Stone я возьму лишь одного героя, хотя на самом деле и в сюжете, и в комментариях там этих примеров ошеломляюще много. Действительно много, настолько, что проглядывает система, которая отправляет бывших владельцев больших домов, пары машин, огромных телевизоров и прочего сразу на помойку. Всем владеющим английским рекомендую и статью, и комментарии – дает хорошее понимание работы американской соцзащиты из первых рук.

Итак. "Каждый вечер около 9 часов Дженис Адкинс засыпает на заднем сидении своего фургона Toyota Sienna на парковке в пригороде Санта-Барбары, Калифорния. На крыше фургона грузовой контейнер, полный вещей из прошлой жизни, таких как маска с трубкой или палатка. 56-летняя Адкинс паркуется рядом с деревьями авокадо, которые не только дают ей укрытие, но и роняют для нее фрукты. Это важно, поскольку ей не всегда удается поесть. Несмотря на двухлетний поиск, она по-прежнему остается без надежной работы.

До Великой Рецессии Адкинс владела и управляла успешной частной теплицей-рассадником в Юте. В лучшие годы она приносила $300,000 в год. До этого она никогда не оставалась без работы – 40 лет подряд, спустя три рецессии, она все еще продолжала трудиться. В первый безработный год, в 2010м, она писала по четыре письма с резюме в день, пять дней в неделю. <…> Сейчас ей разрешили собирать фрукты прямо с апельсиновых и авокадовых деревьев приюта для животных, куда она пошла волонтером. Еще одним плюсом стало то, что когда ей дают взбивать яйца для кормежки раненых морских птиц, она может приготовить еду и себе.

<…> Ей посчастливилось добиться небольшой подработки за $10 в час в рассаднике, где она работала еще подростком. Персонал обращается с ней, как с разъездным торговцем – то есть хуже некуда. Не так давно они могли быть ее собственными работниками. "Вы учитесь отключать мысли об идентичности, о том, что такое 'Я'", говорит она. "Это концепция, с которой у людей большие проблемы. Но для меня это было важно. Я отпускаю свое эго – или же пытаюсь это сделать: я могла бы быть посудомойкой, уборщицей. Я пытаюсь переделать себя, позволить работе стать мной. Многие бы продолжали держаться за свою идентичность, но я не стану".

Адкинс только что получила свой первый чек от подработки, однако расходы и долги тут же испарили его. Она отправилась в YMCA (христианский центр, где за символическую плату бездомные могут переночевать, вымыться, приготовить горячую еду), чтобы выплатить свой выдающийся по местным меркам долг в $80, но смогла наскрести лишь $20. Возмущенная молодая женщина за стойкой отказала ей. Потом ей перезвонил менеджер Y, который поблагодарил ее за платеж. "Почему бы нам не начать с чистого листа?" – предложил он.

Адкинс прекратила говорить. Я взглянул на нее, она зажала голову руками; ее плечи тряслись. Наконец, она посмотрела вверх и вытерла глаза.

"Я не знаю, что произошло", сказала Дженис. "Думаю, меня выручило понимание того, что я стараюсь. Он видел, как я стараюсь. Он видел, что я очень ответственный человек". Она делает паузу. "Потому что", произносит она ломающимся голосом, "я всегда такой была".

"Страшно сознавать, что существует обрыв, с которого можно упасть и на который нереально взобраться назад. Еще страшнее, что это может произойти с каждым членом среднего класса вне зависимости от того, чем он занят – низкооплачиваемым ли трудом, высокооплачиваемым ли, малым бизнесом, да чем угодно – и независимо от того, насколько бережлив он был в повседневной жизни.

Судьба, которая была уделом немногих несчастных, теперь представляет собой реальную угрозу подавляющему большинству людей в этой стране. И множество из них не понимает, что причиной тому послужил неуправляемый капитализм" – сочувствует ей комментатор.

Бессмысленно говорить о среднем классе как о классе настоящем, когда фактически он, по точному наблюдению ув. Михаила Хазина собрал в себя "и верхушку рабочего класса, и мелкую и среднюю буржуазию, и обслугу верхних классов". Заметно, что и сами американцы определяют представителя среднего класса "вне зависимости от того, чем он занят".

Стало быть, это нигде не класс, а уровень потребления, который его представитель обязан постоянно поддерживать. Ну а поскольку уровень этот задан динамично, в виде регулярно обновляемых критериев успеха, поддерживать его возможно только за счет непрерывного добывания новых денег.

Причем для среднего класса совершенно безразлично, откуда берутся эти деньги. В него записывают кого угодно, кто может себе это позволить, в том числе временно – в кредит. Таковых даже большинство, поскольку система погони за успехом предполагает вечную гонку за наиболее актуальным потреблением, которое можно осуществить только здесь и сейчас, а не когда заработаешь. Фактически принадлежность к среднему классу – это принадлежность к активной части общества, которая еще не выдохлась и сохраняет способность преследовать ускользающую материальную цель.

Такой средний класс весьма удобно иметь, поскольку это позволяет через рычаги развитой потребительской культуры направлять энергию целых поколений в русло заранее определенного спроса. Та же Америка собрала в свой средний класс всю активную часть населения, вне зависимости от реального уровня доходов – разница заметна лишь банкам, а кредиты эти люди берут на одно и то же. Поэтому, когда президент США говорит о защите интересов среднего класса, он по сути заботится только о тех гражданах, которые теоретически могли бы создать ему проблему – о сильных людях, как мыши в молоке продолжающих бешено взбивать масло несмотря на усталость. Судьба уставших его не волнует, поскольку это противоречит американскому соревновательному духу – да и вообще, что они могут сделать? Чем им хуже, тем активнее будут работать оставшиеся.

В Америке это основной движитель экономики, который сейчас потихоньку начинает сбоить из-за того, что даже самые работоспособные его части, как Дженис Адкинс, оказываются на улице. Высота обрыва и отсутствие господдержки для упавших – бывшие стимулы системы – сейчас работают против нее самой, поскольку постепенно начали косить без разбора даже легко оступившихся. В условиях кризиса планка навязанного маркетологами успеха убегает слишком быстро для большинства соревнующихся, а решить проблему за счет следующего витка кредитов уже нельзя.

Это, кстати, лишнее подтверждение того, что за фасадом успешного среднего класса по-прежнему работают совершенно другие социальные механизмы. Нельзя вот так запросто вылететь из своего социального класса сразу в бомжи, единственный раз в жизни лишившись работы. Особенно если твой "класс" объявляет себя наиболее материально развитым.

Русская имитация американской иллюзии

Всё, что написано выше -- не к тому, что "у них негров линчуют", хотя статья до безобразия откровенно демонстрирует – да, фасад Америки облупился.

Я про другое. Про то, что наш собственный отечественный «миддл-класс» не был рождён в результате борьбы систем и даже не организован сознательно для решения какой-то задачи. Он был назначен по сугубо идеалистической причине – хотелось людям считать себя «миддлами».

То есть в какой-то момент куча работников разных сфер и членов их семей вдруг решила проименовать себя средним классом и копировать – избирательно копировать, как видим – внешние признаки американского оригинала. Но этот имитационный «миддл-класс» совершенно не готов ни подражать реальной жизни оригинала, ни сталкиваться с его неудачами.

Реальная классовая система в России довольно сложна. У нас есть буржуазия и крупная, и мелкая, остатки пролетариата и люмпен-пролетариата и проявляется когнитариат – слой наемных работников преимущественно умственного труда. Но это совершенно не делает ни из кого из перечисленных средний класс, поскольку среди любого социального класса достаточно людей, даже близко не попадающих в целевой уровень дохода.

Социальный класс научно определяется "по отношению к собственности и общественному разделению труда". То есть фактически строится от уникального характера своей деятельности, который позволяет этот класс выделить и обобщить. При этом речь совершенно не идет об уровне затрат. Получающий двадцать тысяч в месяц учитель биологии и менеджер по рекламе, зарабатывающий в пять раз больше, производят продукт с помощью головы и принадлежат к одному «функциональному» классу когнитариата. Однако первый не относится к среднему классу в его западном понимании, поскольку ничего не может себе позволить, а второй – очень даже относится.

Учились бы держать  удар 

…А теперь – к страданиям российского среднего класса в сравнении с американскими.

 У нас в России потребление еще не породило чистый средний класс. Мода тратить больше, чем сейчас зарабатываешь, плохо приживается в обществе, оправившемся от перестройки и дефолта. Конечно, выдача кредитов растёт, и на пропаганду излишеств ведутся многие, но все же не настолько многие, чтобы массовый современник мог погрязнуть в долгах и считать это нормой жизни. Представить себе, что человек, честно зарабатывавший $300 тысяч в год, в минуту может оказаться на улице из-за долгов, в России невозможно.

На самом деле у нас в культуру заложена альтернатива среднему классу. Указатель на неё спрятан в русском языке. Эта альтернатива называется достаток. В этом слове уже всё есть – это не вечно убегающий от тебя успех, параметры которого каждый сезон меняют за тебя. Это состояние, когда тебе и твоим близким достаточно того, что у вас имеется. В нашем климате это довольно солидная величина, однако в отличие от успеха среднего класса она во-первых достижима, а во-вторых стабильна, поскольку разумные потребности человека не меняются на протяжении всей его истории. Излишки же всегда есть куда вложить. Так, купечество, достигнув достатка – то есть обеспечив себе и семье комфорт и сытость, а делу – оборотный ресурс, помимо десятины на Церковь начинало тратить деньги на общественные больницы и школы. Целый ряд русских промышленников на изломе XIX-XX веков занимались тем же самым, но при фабриках. Про излишества в Советскую эпоху и говорить нечего, страна боролась за уничтожение голода как явления. Российская этика на деле не приемлет излишества, не в нашем характере, при нашей истории и в наших широтах, разбрасываться на мишуру. Не путать с широтой русской души.

Отсюда и стресс тех, кто все же бросается в погоню за успехом. Достигнуть его и успокоиться на этом невозможно, эту погоню можно лишь передать детям и заповедать им продолжать взбивать масло. Что еще делать, если, несмотря на все усилия, успех всё так же сияет на горизонте?

"Семья Кабановых считалась образцовым представителем креативного класса – оба занимались интеллектуальным трудом, пытались открыть своё дело (кафе для таких же креаклов), активно участвовали в белоленточном протесте, пользователи соцсетей. За фасадом этой вывески оказалась бедная, многодетная семья, ютящаяся впятером в съёмной квартире в панельных джунглях Москвы, непостоянный труд за маленькие деньги, алкоголизм и чёрствость даже в отношении собственных детей" – отсюда. Механизм самоуничтожения описан там достаточно убедительно.

Конечно, бедность на съёмной квартире -- не повод в ярости бросаться на любимую женщину или на коллег по офису. Если на кого и стоило злиться, то, следуя либеральной традиции до конца – на себя.

Но в том-то и дело, что наш «средний класс», в отличие от тех же американцев, ведет себя совершенно непотребно и не держит удар – наверное, оттого, что соотношение реальных социальных классов внутри "средних" в наших странах всё же различно. У нас, увы, это в большинстве своем "креативный" офисный когнитариат, а в Америке мелкая буржуазия и специалисты, которые с детства привыкли отрабатывать свои кредиты. Им, кстати, и падать больнее. Проблемы нашего среднего класса настолько же тяжелы, насколько он сам похож на американский оригинал. То есть в сравнении с оригиналом -- гроша выеденного не стоят и не дают права так себя вести.

В конце концов, не сорок же лет они вкалывали как проклятые, строили бизнес, преуспевали и тянули кредитное ярмо, чтобы в 56 лет очутиться на автостоянке под ветвями авокадо без единого шанса на нормальную жизнь

Так что российским «креаклам», вместо того, чтобы пририсовывать своим сытым ряшкам трагизм от «отсутствия перспектив в этой стране», стоило бы поучиться у населения стран-образцов, как встречать настоящие проблемы.

Не исключено, что даже нашему ручному «миддлу» этот навык пригодится.