«Кто знал, что Москве царством быти,

кто ведал, что Москве государством слыти?»


Повесть о зачале Москвы.

С окончанием эпохи Ивана Третьего в русском обществе возникла необходимость поиска нового ответа на вопрос о месте народившейся империи в мире. Победная поступь России и соответствующее ей настроение русских выразилось в создании целого ряда концепций, заявляющих о том, что в Москву переместился центр мировой истории. Это «Москва – третий Рим» и теории, содержащиеся в «Сказании о Вавилон-граде» и в «Сказании о князех Владимирских». Их влиянию на государственную идеологию Московского царства посвящена эта обзорная статья.

Откуда и зачем взялся «Третий Рим»

Традиционно считается, что концепция «Москва – третий Рим» принадлежит перу настоятеля псковского Елеазарова монастыря старцу Филофею. Он выразил её в двух посланиях. Одно из них адресовано великому князю Василию Третьему (25.03.1479 –3.12.1533 гг., на столе с 1505 по 1533 год), другое – дьяку Мисюрь-Мунехину.

Обстоятельства, при которых написаны эти послания, следующие. В январе 1510 года Псков был лишён своей автономии, вечевой колокол снят, ввели московскую систему управления. Руководить городом стали два московских наместника с двумя дьяками (одним из них и был Мунехин). Наместники творили «многия беззакония», и псковичи обратились за помощью к Филофею, лично знакомому с великим князем. Тот призвал их к терпению, но одновременно обратился с посланием к Василию, которое передал через отъезжающего в Москву Мунехина.

В этом послании, как считается, Филофей косвенно изложил жалобы псковичей, но основными его темами были:  долгое отсутствие архиепископа Новгорода («вдовство» епархии), неправильность совершения некоторыми людьми крестного знамения и «содомский грех». То, что потом получило название «теория "Москва – третий Рим"», высказано им в следующих тяжеловесных словах:

«Тебе пресветлейшему и высокостольнейшему государю великому князю, православному христианскому царю и всех владыке, браздодержателю святых божиих престол святыя вселенския соборныя апостольския церкви пречистыя Богородицы честного и славного ея Успения, иже вместо Римския и Константинопольския просиявшу. Старого убо Рима церкви падеся неверием аполинариевы ереси, второго Рима Константинова града церкви агаряне внуцы секирами и оскордами рассекоша двери, сия же ныне третьего нового Рима державного твоего царствия святые соборные апостольския церкви, иже в концых вселенныя в православной христианской веры во всей поднебесной паче солнца светится. И да весть твоя держава благочестивый царю, яко все царства православныя христианския веры снидошеся в твое единое царство. Един ты во всей поднебесной христианам царь».

Здесь же содержится и знаменитая формула: «Два убо Рима падоша, третий стоить, а четвёртому не быти». Отмечу, что, если судить по языку летописей или сохранившихся образцов светской литературы того времени, то язык Филофея его светским современникам был понятен лишь немного больше, чем нам с вами. В послании Мунехину он говорит почти то же самое, только там добавлена тема осуждения астрологов («звездосчётцев»).

Сложно в этих словах увидеть какую-либо законченную концепцию, тем более государственно-мессианского характера. Автор вкладывает в них отнюдь не имперский смысл: речь идёт о том, что Василий как единственный оставшийся православный монарх должен следить за чистотой православия и быть защитником веры. Именно так и было понято послание Филофея в XVI веке.

(…)

«Сказание о Вавилон-граде»

Большее влияние на московское общество оказало «Сказание о Вавилон-граде». Его концепция мировой истории начинается с ещё более древней, чем Рим, мировой столицы – Вавилона. (…)

Подробное повествование
о первых опытах русской государственной идеологии
– на портале «История.рф»

(…) Почему же сейчас мы больше знаем о теории «Москва – третий Рим»? Да потому что ей было суждено второе рождение в XIX веке. Если религиозной частью посланий Филофея ещё пользовались в XVII веке раскольники, то потом забыли даже о ней. Забыли до тех пор, пока его послания не были опубликованы на рубеже 1850-1860-х годов в «Православном вестнике».

И вот после этих публикаций и вошла в общественный дискурс его теория о третьем Риме. Этому способствовала как общественная, так и международно-политическая обстановка: споры между западниками и славянофилами, балканская проблема. Несколько строчек Филофея обросли пышной легендой. Вот этот-то образ и сохранился до наших дней.