15 февраля 1989 года — день нашего ухода из Афганистана. Для многих десятилетие той войны разделило мир на два «полушария» — логическое и чувственное, примиренные позднее поэтической строкой «Вы запомните нас живыми. Ну а внуки рассудят потом...»

Возвращаясь к логике событий того десятилетия, удивляешься ее несоответствию общему итогу. Впрочем, не надо спешить с выводами. По крайней мере до тех пор, пока еще живы эмоции. В декабре 1979 года мы вошли в Афганистан, чтобы прежде всего отдалить от советских рубежей угрозу исламизма. Парадокс состоял в том, что исламизм стал реальностью после «антиимпериалистической» революции в Иране — у наших тогда общих с Афганистаном соседей. Но именно в Афганистане, чему мы находили подтверждение, исламизм и «американский империализм» обещали сомкнуть ряды. На том зиждилась логика глобальной конфронтации. Над ней витала и революционная романтика строительства «нового мира», помноженная на неизбывную по тому времени веру в «солидарность всех трудящихся».

«Мы пришли вам помочь» — почти заглавная фраза двуязычного разговорника воина-интернационалиста. Она не вызывала сомнений. Надо было видеть изумление друг другом при разговоре двух таджиков — советского и афганского. Наверное, такой могла быть наша встреча с предком из эпохи Ивана Грозного. «За сколько сатлов (ведер) маша (самая дешевая бобовая культура) можно в Москве купить ишака?» — «В Москве нет ишаков». — «Неужели такой маленький город, что не нужны даже ишаки?!» Это-то различие и оказалось непреодолимым. Большинство афганцев остались в убеждении, что «эслахате мотараки» — «прогрессивные преобразования» — имя божества, которому поклоняются «язычники» шурави.

Сегодня лишь специалисты вспоминают о том, что были планы прекратить военные действия в Афганистане уже в 1981 году. Помешала сиюминутная логика: уйдем сразу, как обезопасим Кабул. Тем более что для этого достаточно «вспугнуть» какого-то там Ахмад Шаха с запоминающимся прозвищем Счастливый — «масуд». Шли годы, а военное счастье так и оставалось на стороне множившихся в каждой провинции ахмадов и шахов. Год 1984-й — пик наших потерь: более 2300 из почти 14 тысяч. Неизвестное доселе название ташкентского похоронного бюро становилось нарицательным — «Черный тюльпан». Но и тогда логика искала подтверждений в ощущениях и наоборот: ведь готовятся в Союзе «новые афганцы», говорящие с нами на одном во всех значениях языке. Как в родной Средней Азии. Мы уйдем — они продолжат. Нужно только освободить от Ахмад Шаха ущелье Пяти львов — Панджшер — 40% мировых запасов полудрагоценного лазурита. А то, что дома мало кто знает, что здесь идет война, на то и военная тайна. Да и домашним спокойнее.

Перестройка была встречена как долгожданный час истины: теперь все наладится. Пришедший к тому времени Наджибулла деятелен и по-восточному привычно амбициозен. Ему можно оставить Афганистан, а самим с гордостью вернуться домой: мы сделали свое дело — враг не прошел. Вот и о войне стали говорить без дурацких эвфемизмов, типа «организация учебных боев в условиях, приближенных к реальности». Но что это? Неужели они там, в Москве, посходили с ума? Перед выходом на «караван» солдат находит изданную в Москве листовку: «Бери шинель, иди домой». Куда идти солдату, если завтра выйдем все?

А вышли все-таки с достоинством. Чего это стоило, знают немногие. Если бы только галошами, соляркой да дровами рассчитывались с хозяевами дорог и перевалов! Кстати, уже в 1988-м у бандглаварей стали появляться свои, как тогда считали, замполиты — талибы. Они отличались тем, что с шурави, как правило, не общались и любого парламентера встречали «приветливым взглядом исподлобья»: с вами, шурави, мы поговорим потом... Логика времени в экспрессии лозунга «Не допустить второго Мейванда!». Это название из истории последней англо-афганской войны. Тогда, в конце XIX века, из 17-тысячного английского корпуса в живых осталось 46 человек, среди них незабвенный прототип доктора Ватсона.

По западному маршруту вывода войск тягач технического замыкания последней советской колонны пересек речку Кушку 15 февраля 1989 года в 9.35 по местному времени. На кузове тягача читалось сквозь снежную пелену: «Ленинград — Всеволожск». Оттуда призывался один из последних рядовых афганской войны...