Хоакин Альмуния, покинувший недавно пост еврокомиссара по экономике, заявил, что в еврозоне дефолтов не бывает. Однако, по мнению финансовых аналитиков, Греция не способна расплатиться по текущим долгам, которые составляют 20 млрд евро, и уже в мае этого года будет объявлена банкротом. Дефицит бюджета в стране составляет 12,7% ВВП, что в четыре раза превышает допустимые европейские нормы. Государственный долг в общей сложности достигает 300 млрд евро.


Слабое звено

До последнего времени греки систематически занижали передаваемые Брюсселю данные об уровне бюджетного дефицита, а Евростат из года в год послушно их тиражировал. Когда это открылось, Еврокомиссия объявила, что балканское государство будет находиться под постоянным финансовым контролем со стороны институтов ЕС, что было воспринято в Афинах как «унизительное условие, которое грозит потерей суверенитета». Любопытная историческая деталь: в 1980-е годы отец нынешнего премьер-министра Греции Георгиса Папандреу Андреас также возглавлял социалистическое правительство, которое оказалось перед лицом долгового кризиса. Опыт старшего Папандреу очень показателен для европейских чиновников: выпросив у Брюсселя чрезвычайный кредит, он проигнорировал требования Еврокомиссии о соблюдении финансовой дисциплины.

Бюджет Греции издавна был дефицитным. Принятие страны в Евросоюз и тем более ее присоединение к зоне евро считалось авансом на будущее. Что же касается планов греческого правительства сократить бюджетный дефицит с 12,7 до требуемых в ЕС 3% ВВП, то они заведомо невыполнимы. Ведь в отличие от других хронических должников, например Японии, львиная доля греческого долга приходится на внешние заимствования.

В Европе многие аналитики объясняют греческий кризис тем, что на мировых финансовых биржах ведется игра на понижение курса евро. Вспоминают, что Goldman Sachs в свое время помогал афинскому правительству скрыть государственный долг, чтобы страна смогла беспрепятственно присоединиться к валютному союзу. Теперь же, по словам европейцев, игроки, заинтересованные в падении евро, использует принцип «слабого звена», начиная атаку на греческие фондовые рынки. Существуют опасения, что Греция в итоге будет вынуждена просить кредит у МВФ, крупнейшие спонсоры которого США и Китай получат возможность влиять на финансовую политику Европейского центрального банка.

 

«Аристократы» и «свиньи»

«Греческий кризис, — заявил в интервью «Однако» проректор МГИМО Алексей Богатуров, — в первую очередь заставляет задуматься даже не о валютно-финансовой политике ЕС и не о судьбе евро, а о тех ошибках, которые были допущены в процессе расширения Союза. Последние двадцать лет в результате алчного и непродуманного поглощения новых территорий на Востоке экономический организм ЕС находился в состоянии хронической перегрузки. И греческая история просто оказалась для европейцев последней каплей. Евросоюз, словно человек, который пустился во все тяжкие, пил, гулял и не задумывался о том, что жизненные силы в организме конечны. Когда в 2005 году французы и голландцы прокатили на референдуме европейскую конституцию, это стало первым тревожным звонком, говорящим о том, что интеграционная экспансия ЕС оборачивается кризисом перенапряжения. В итоге был принят Лиссабонский договор, дырку вроде бы залатали, расслабились, но не успели перевести дух, как раздался второй, еще более тревожный звонок — в Южной Европе начался долговой кризис». 

Предполагается, что вслед за дефолтом в Греции последует цепочка банкротств в других европейских странах, загремят многие залоговые и ипотечные банки и единая валютная система распадется как карточный домик. Уже сейчас в Европе распространены панические настроения, связанные с расширяющимся бюджетным дефицитом и массовым выводом активов из стран Южной Европы. В Португалии и Испании, например, ситуация ненамного лучше, чем в Греции: в течение ближайшего года государственный долг здесь достигнет 75—90% ВВП, а дефицит бюджета составит 8 и 10 % соответственно.

Как пишет The Economist, «раскол Союза на богатую северную и бедную южную Европу становится все значительнее. В отличие от предприимчивого севера, который активно экспортирует свои товары и откладывает сбережения, южные страны только проедают деньги, которые они занимают за границей». Отношение рачительных северян к «нахлебникам» из Южной Европы наглядно демонстрирует уничижительная аббревиатура PIGS, которую употребляют сейчас для обозначения группы проблемных государств еврозоны (Португалия, Италия, Греция и Испания). Иногда к ним добавляется еще и Ирландия. Хотя эта североевропейская страна, несмотря на увеличивающийся бюджетный дефицит, надеется восстановить экономические показатели, которые закрепили за ней в свое время прозвище «кельтского тигра».

«Европейский союз никогда не был экономически и социально однородным, — отмечает Богатуров, — правда, последние годы европейцы успешно затушевывали существующие различия, которые дали о себе знать лишь с началом кризиса. Куда, спрашивается, делась хваленая политкорректность ЕС, когда в Брюсселе заговорили о делении Европы на аристократов и свиней?»

«Недопеченная» политика

За весь период с начала финансового кризиса европейские страны так и не смогли выработать единую экономическую стратегию, что дало повод экс-министру иностранных дел Германии Йошке Фишеру охарактеризовать политику Европейского союза как «недопеченную». И хотя целью многострадального Лиссабонского договора, вступившего в силу в декабре прошлого года, было повысить эффективность общеевропейских институтов, традиционная для ЕС модель согласования интересов осталась неизменной. А вечный поиск компромисса, как известно, не очень хорошо сочетается с идеей сильной власти.

Крах лиссабонской утопии стал очевиден, когда первым президентом Евросовета — «европейским Вашингтоном», который, по замыслу отцов-основателей ЕС, должен был превратить «общий рынок» в единый политический организм, стал бесцветный чиновник, единственным преимуществом которого является умение лавировать и находить компромиссы. Будь президент Херман ван Ромпей харизматичным волевым политиком, греческий кризис мог бы стать его звездным часом. По словам экспертов, даже не обладая широкими властными полномочиями, Ромпей имел возможность оказать решающее влияние на антикризисную политику ЕС. Однако всерьез экс-премьера Бельгии никто не воспринимает. На недавнем заседании Европарламента представитель британской Партии независимости Найджел Фарадж обозвал Ромпея «второразрядным банковским клерком, обладающим харизмой «половой тряпки». А на требование спикера извиниться заявил, что готов просить прощения «лишь у банковских клерков за столь обидное для них сравнение».

Как это ни прискорбно для европейцев, в итоге прав оказался автор The American Spectator, который еще в ноябре предсказывал, что «введение поста президента окончательно запутает сложную систему брюссельской еврократии, которая «мутировала и разрослась, как крапивница». В этом смысле очень показательным является отказ Барака Обамы от участия в ежегодном саммите ЕС — США, который в Белом доме объяснили «неразберихой в европейских институтах власти». Такие демарши не позволял себе даже Джордж Буш, прославившийся своим пренебрежительным отношением к европейцам. «Не ясно, кто же все-таки является лицом Европы, — заявили в американской администрации, — президент Евросовета ван Ромпей, председатель Совета ЕС Сапатеро или глава Еврокомиссии Баррозу?» Сложно представить себе более суровый приговор лиссабонской реформе, призванной повысить управляемость внутри Союза.


Спасение утопающих

Инертность и неэффективность наднациональных структур приводит к тому, что меры по выходу из кризиса разрабатываются правительствами крупнейших стран ЕС, в первую очередь Франции и Германии. Французский президент Николя Саркози еще в 2008 году выступил с идеей европейского «экономического правительства» — постоянного форума глав государств ЕС, созданного для координации действий. По мнению экспертов, после греческого кризиса необходимость в таком институте только возросла, и после долгих колебаний немцы, похоже, созрели для того, чтобы поддержать французский проект. (Франция всегда выступала за расширение властных полномочий общеевропейских финансовых институтов, в первую очередь Экофина — организации, в которую входят 13 министров финансов еврозоны, однако Германия воспринимала это как покушение на независимость ЕЦБ.)

Все чаще в последнее время обсуждается и идея создания европейского валютного фонда, резервы которого будут направляться на поддержку «проблемных» стран с большим внешним долгом. Традиционно такие инициативы исходили от Парижа, но на этот раз предложение озвучил министр финансов Германии Вольфганг Шойбле, который считается у себя в стране одним из главных еврооптимистов. Многие восприняли это как отход от фундаментальных немецких принципов (Германия всегда выступала против предоставления помощи странам, входящим в зону евро, и критиковала те государства, которые не могут обеспечить жесткую финансовую дисциплину). Тем не менее, как заявил «Однако» редактор международного отдела The Financial Times Квентин Пил, «предложение Шойбле — это палка о двух концах. Ведь предоставляя помощь, европейский фонд, как и МВФ, получает право вмешиваться в финансовую политику суверенных государств. И немцы, которые внесут в фонд основную часть средств, будут требовать от стран — получателей помощи неукоснительного соблюдения Ма­астрихтского пакта стабильности и роста, согласно которому бюджетный дефицит не должен превышать 3% ВВП. Правда, если не предоставить фонду увесистую дубинку, не подкрепить его требования действенным механизмом принуждения, европейские страны перестанут контролировать свою бюджетную политику, понимая, что в случае чего они могут рассчитывать на помощь новой европейской структуры».

Несмотря на разговоры о «спасении утопающих», пока очень сложно понять, готовы ли европейские «аристократы» раскошелиться и выделить суммы, необходимые для того, чтобы проблемные государства выбрались из долговой воронки. Как отметил в интервью «Однако» заместитель директора Центра европейских исследований Высшей школы экономики Дмитрий Суслов, «каждый раз, когда обсуждается бюджет ЕС, бедные страны, в первую очередь Испания и Португалия, требуют увеличить средства, выделяемые на развитие слабых регионов, и каждый раз они получают отрицательный ответ. Суммы, которые ЕС готов пожертвовать на помощь проблемным государствам, кажутся смехотворными по сравнению, скажем, с бюджетом, выделяемым на сельскохозяйственную политику Союза». 

Не так давно министр экономики Германии Райнер Брюдерле заявил, что греки не получат ни цента финансовой помощи, поскольку за последние 50 лет ФРГ выделила им около 33 млрд марок. Влиятельные немецкие депутаты из правящей коалиции Йозеф Шларманн и Франк Шеффлер посоветовали грекам продать свои острова, чтобы залатать дыры в бюджете и рассчитаться по долгам.

Любопытно, что, озвучив предложение о создании ЕВФ, Вольфганг Шойбле, а вслед за ним и немецкий канцлер Ангела Меркель пригрозили постоянным нарушителям финансовой дисциплины исключением из элитного клуба стран, в которых евро считается официальной валютой. По словам Богатурова, зона евро вполне может развиваться в режиме пульсации, и, если Греция выйдет из нее и вернется к драхме, это, по существу, ничего не изменит.


Лиссабон: вторая серия?

Однако и для оказания помощи разорившимся государствам, и для их изгнания из зоны евро необходимо вновь пересматривать базовые европейские договоры. После подписания Лиссабонского соглашения эксперты предсказывали, что европейцы надолго забудут о новых реформах. «Правда, совершенно непонятно, — пишет The Prospect, — почему в момент ратификации договора, когда в мире уже два года свирепствовала рецессия, никто не рассматривал возможность финансового краха одного из государств ЕС, который повлечет за собой кардинальную перестройку европейских институтов».

Согласно Лиссабонскому договору, ЕС не имеет права помогать странам, входящим в зону евро. Чтобы преодолеть этот запрет, европейцам необходимо создать новую правовую базу. И хотя большинство политиков с нескрываемым ужасом думают о повторении саги, которая длилась последние восемь лет, куда большим потрясением им кажется финансовый коллапс одной из стран, входящих в зону евро, который может отразиться на статусе европейской «резервной валюты». Как заявил недавно еврокомиссар по экономике Оли Рейн, «евро — это не только единая валюта, но и один из знаковых политических проектов ЕС».

Принять новые правила, которые фактически означают, что налогоплательщики более успешных европейских стран должны расплачиваться за долги своих обанкротившихся соседей, будет очень непросто. И если европейцы так долго ломали копья по поводу пугающих обывателей атрибутов государственности вроде гимна и флага ЕС, еще сложнее будет провести реформу, которая ударит по их кошелькам. Конечно, политическая элита в тех странах, которые входят в зону евро, приложит максимум усилий, чтобы убедить общество поддержать непопулярные меры ради устойчивости финансовой системы. Но как быть с государствами, которые находятся за бортом единого валютного союза?

Разумеется, в первую очередь речь идет о позиции Соединенного Королевства. Когда в Греции грянул кризис, практически все британские обозреватели начали воспевать «здравый смысл правительства Ее Величества, которое не пошло на поводу у архитекторов единой европейской валюты и сохранило старый добрый фунт». Вполне естественно, что франко-германские инициативы вызывают в Лондоне раздражение и, по словам экспертов, британцы вполне могут заблокировать очередную реформу ЕС, направленную на то, чтобы спасти от банкротства проблемные государства еврозоны. Тем более что через пару месяцев на Даунинг-стрит, скорее всего, вернутся консерваторы. «В отношениях Великобритании с материковыми соседями, — отмечает Богатуров, — всегда чередовались приливы и отливы. И не исключено, что, оказавшись у власти, тори решат, что Соединенному Королевству куда проще преодолевать последствия кризиса в одиночку, не делясь своими ограниченными ресурсами со слабыми странами». Консервативная партия настоит на проведении референдума по вопросу об изменениях в общеевропейском договоре. А поскольку Британия всегда считалась страной евроскептиков, новое соглашение на референдуме прокатят, и Европе либо придется отказаться от идеи собственного валютного фонда, либо продолжить интеграцию уже без британцев. Второй вариант, похоже, отвечает чаяниям континентальных европейцев, которые давно рассуждают о концепции «сильного ядра» или «авангарда ЕС», настроенного на более глубокую интеграцию.