Даже с самой нерелигиозной колокольни, а вернее, как раз с нее, Алексей Балабанов все-таки агент Царства Божьего на земле, такой скрытный небесный десант. К патриотизму этого свойства не липнут местные притязания на него — наш, не наш.

Балабанов — аскет. Никогда не устраивался удобно в той истории, которая всем себя предлагает: быть с ней справа или слева, сверху или снизу, с теми или с этими, с Осипом, Адольфом, Бараком, на Западе или Востоке. Алексею Октябриновичу не нужно было с этим определяться, он и сам история вживую, реальность ее настоящего.

В этом настоящем моменте Балабанов с оператором ставят камеру, ты в нее смотришь — и уже на экране. Ты — Трофим, ты убил брата, и вот в 5-м или 13-м году тебя вынесло толпой на вокзальный перрон — снимают прибытие поезда, — и ты заглядываешь в камеру режиссера Балабанова. Она видит тебя в ответ, животом. Никто не замечал, а она видит, жалеет и ничему не учит, не покупает и не продает. Просто прощает. Он и сам перед ней — настоящий, битый, в тельняшке, бортовой переводчик, русский кинорежиссер, член европейской киноакадемии, реаниматор, возвращавший киноискусство к жизни, с которой оно расплевалось.

Не вчера и не завтра, а прямо сейчас ты, человек и урод, смотришь в объектив истории. Кино Балабанова — это история изнутри, неважно, кто глядится в его камеру — Трофим из краткой новеллы про материю кино и истории, Журов на маленьком плоту сквозь трупы, дождь и грозы, Данила Багров, народ, дяденька Кочегар в орденах с лыжной палкой-колом в сердце упыря, Сергей Бодров, Россия, Михалков с зубами в малиновом пиджаке, Ингеборга на камнях у речки в «Войне», доктор со шприцем, народ, чьи-то счастливые дни или брат того таксиста, помните, у таксиста обязательно есть в Америке брат? Все мы здесь и сейчас и всегда перед камерой Балабанова.

И как бы ни кашлял с того света Алексей Юрьевич Герман, нет никакой другой высокопарной истории, увиденной с завтрашних цыпочек, из уютных тапочек. Только эта, дебильная, здесь и сейчас, прямо в зубы.

А потом уже врать, что не больно, вспоминать, как хороший артист Сухоруков сказал: «Леша, конечно, не витамин, так ведь и я не карамель», перебирать, повторять, какой он был подлинный, милосердый, умница, говоривший: «Давайте сделаем это талантливо», в тельняшке, бортовой переводчик, единственный русский кинорежиссер, член европейской киноакадемии, какой он все-таки был Балабанов.