Годовщина митинговой активности, символом которой стала Болотная площадь, — отличный повод еще раз вернуться к анализу феномена: что же это было? Есть ли под этими уличными волнениями какие-то глубинные течения? И куда они нас влекут?

Поведенческая реакция

Не умаляя значимости других аспектов анализа (была ли эта «стихия» организована, кем, кто были заказчики и выгодополучатели, с какими историческими событиями это можно сравнить, почему у нас не сработала белооранжевая технология, какова социальная база этого явления и др.), я бы хотел выделить тот аспект, который напрасно недооценивается. Я говорю о феномене социального поведения.

Выход людей на площадь следует рассматривать как поведенческую реакцию. Люди на что-то отреагировали. Сами, без принуждения. В этом было мало рациональности, зато много эмоций. Это был сильный выплеск раздражения. И этот эмоциональный заряд важен. Это мотор, который раскручивает маховик любых социальных волнений и революций. Кто бы и как бы ни манипулировал «рассерженными горожанами», сама реакция раздражения, бесспорно, имела место. Направлять и усиливать можно только то, что уже есть. Эту негативную энергию, понятно, оформляют и потенцируют: «Достали!», «Хватит!», «Геть!», «Путин (Кучма, Мубарак — далее по списку) должен уйти!» и т.п. Но источник ее лежит в другом месте. Закон ее формирования мы должны вскрыть, если сам этот феномен оцениваем серьезно и относимся, как к одной из точек уязвимости нашей страны и государства.

Предметом анализа должен стать сам механизм реагирования. Кто-то скажет: «Что тут анализировать? Все понятно: народу есть чем быть недовольным. Наведите порядок, и проблемы не будет». Однако есть подозрение, что сама поведенческая реакция не определяется конкретными раздражающими поводами. Они могут быть любые, более того, люди сами их всегда найдут. Конечно, всегда будет еще и тот, кто им поможет в этом поиске. Механизм формирования поведенческой реакции не сводится к формированию раздражителей. Они всего лишь один из необходимых элементов механизма реагирования. Дело в чем-то ином.

Точно так же я не могу принять то возражение, что это была позитивная реакция: люди были полны энтузиазма, улыбались, шли на площадь как на праздник и т.п. Драйв в этом деле вторичен. Наличие позитивных эмоций, связанных с вовлечением в коллективное действие, не отменяет негативную направленность самого действия. Все равно «мы против», пусть и с песнями. Государство можно снести и страну развалить с ликованием.

Механизмы движения этой темной энергии надо понимать, хотя бы для того, чтобы иметь ответы на вполне практические вопросы. Так все уже успокоилось и, если народ дополнительно не злить, рецидивов не будет? То есть раздражение вновь трансформируется в равнодушие? Или раздражение почему-то перейдет в злость, а злость — в ярость? И митинги — в бунт? Куда направлено течение?

Модель генерирования эмоций

Откуда вообще берутся раздражение и другие негативные эмоции? Есть такая точка зрения, предложенная в свое время отечественным известным советским физиологом П.К. Анохиным, что негативные эмоции – это сигнал о разрыве между ожидаемым и реальным результатом. Например, я ожидаю от другого человека определенного действия. А он это действие не совершает или вообще делает что-то другое. Я, естественно, расстраиваюсь.

Социальный мир пронизан ожиданиями. В каком-то смысле ожидания его и формируют. Каждый человек собирает на себе пучок таких ожиданий других людей. Эти ожидания программируют нас, вынуждают быть тем, за кого нас «держат». «Сущность человека заключена в тех общественных отношениях, в которые он вступает в течение своей жизни», — писал ровно об этом Карл Маркс. Социум и есть некая устойчивая взаимная согласованность ожиданий.

Можно выделить два разных вектора ожиданий или два условных типа самоорганизации человека.

Первый вектор — это мои ожидания в отношении других людей. У этих ожиданий есть объективное содержание. Если я что-то жду от другого человека, это означает, что я сам не собираюсь этого делать. Формирование ожидания есть одновременно делегирование каких-то функций другим людям.

Чем больше у меня ожиданий к другим, тем меньше мое реальное участие в общественной жизни, тем меньше меня самого. В пределе я могу делегировать другим людям даже заботу о себе любимом. Объективное снижение моего социального значения, суживание моих социальных ролей компенсируется тем, что другим людям вменяется меня уважать (то есть еще целый пласт ожиданий) просто за то, что я есть на этом белом свете. Если процесс интенсивного роста ожиданий к другим людям (отчуждения им функций) помножить на тенденцию безудержного роста потребления, то мы и получим современный социум.

С одной стороны, мы хотим, чтобы все делали другие, но при этом — чтобы у нас все было и нам за это ничего не было. Очевидно, что в такой социально-гуманитарной конструкции абсолютное большинство ожиданий удовлетворено быть не может и согласованный баланс взаимных ожиданий не возможен. В основе антисоветизма и современной русофобии, в основании ненависти к собственной стране лежат и эти основания. Раздражение в таком социальном мире будет расти, и направлено оно будет всегда на персон вне меня: на президентов, политиков, партии, чиновников, учителей, врачей и др. Большую часть таких эмоций можно охарактеризовать как обиды и страхи. Круг позитивных эмоций ограничивается в основном гедонистическими эмоциями потребителя.

Возможен и прямо противоположный вектор, другой тип самоорганизации: что другие люди ждут от меня? Очевидно, что в части реализации это гораздо более сложная формула, требующая от меня развитых интеллектуальных функций, как минимум понимания и рефлексии. Фактически я должен разобраться с этими ожиданиями и перевести их далее в требования к себе. Я должен вырастить на себе востребованные функции и встроить их в социальную организацию. Я должен уметь становиться элементом больших деятельностных систем, «винтиком» различных проектов и программ. Когда мне удается встроить себя в тот или иной социальный организм и коллективную деятельность, я испытываю чувства удовлетворенности, гордости, достоинства. Если что-то не получается, то чувствую вину и стыд.

Есть только один вопрос, который неизбежно задает себе каждый носитель такого типа самоорганизации: «Почему я должен соответствовать их ожиданиям»? Если у него нет ответа на этот вопрос, то и не будет никакого следования этим ожиданиям. В качестве иллюстрации можно привести советского человека эпохи зрелого социализма: «Мало ли чего вы от меня хотите?» Как следствие — социальная апатия и тихий саботаж.

Наверное, следует оговорить, что описанная модель предназначена для описания мира взрослых людей. Ребенок живет вообще вне каких-либо ожиданий: он все хочет делать сам и не хочет соответствовать ничьим требованиям. Задачи формирования из него человека и его социализации в том и состоят, чтобы он начал какие-то функции от себя отчуждать (согласился с этим) и научился сам принуждать себя в соответствии с нашими ожиданиями. В нашем социальном мире это сопровождается снижением спонтанности, в предельных случаях — полной атрофией собственных желаний, стремлений и др.

Устойчивый социум — это баланс описанных типов самоорганизации: то, что ожидают одни от других, должно соответствовать тому, что другие хотят исполнить. Когда говорят о наличии «общественного договора», то речь, как правило, идет именно об этом балансе взаимных ожиданий. Перекосы в ожиданиях делают социум неустойчивым и взрывоопасным. В нем копятся недоверие, раздражение, злоба, обиды, страхи. В зоне негативных эмоций не может быть ни нормальной коммуникации, ни результативной деятельности. При каких же условиях достигается баланс и складывается устойчивая социальная конструкция? Когда ожидания одних по отношению к другим настолько оправданны и осмысленны, что другие хотят их понимать, знать и желают им добровольно следовать?

Самоорганизация пророка

Ответ на этот вопрос в авраамических религиях дан. Одновременное полагание существования Бога и человека есть принципиальное решение проблемы. Боюсь быть обвиненным в ереси, но отношения «Бог — человек» могут быть проинтерпретированы как самая мощная схема самоорганизации. Важно, что человек в себе обнаруживает Бога. Про это красиво писал Фейербах: «То, что есть для человека бог, это его дух, его душа, и то, что составляет его дух, его душу, его сердце, это и есть его бог: бог есть открытая внутренность, высказанная самость человека, религия есть торжественное раскрытие скрытых сокровищ человека, признание в сокровеннейших мыслях, открытое исповедание таинства любви».

Бог существует не сам по себе, он существует для человека и открывается ему через откровение. Бог — это тот горизонт, из которого можно вменять задания для всего человечества. «Что Бог ждет от нас?» — это и есть предельное вопрошание, которое мы можем сформулировать по отношению к самим себе. Это молитвенное вопрошание призвано дать нам шанс преодолеть собственную косность и ограниченность. Мы можем через него нащупать, почувствовать правильное направление движения.

Сергей Николаевич Булгаков писал: «Человечество признает себя солидарным и чувствует себя единым, — вот чудесный и загадочный факт, лежащий на самом дне человеческого сознания. Речь идет, повторяем, не о внешней причинной зависимости, но о гораздо большем. Конечно, причинная связь поколения с поколением лежит на поверхности и не может не броситься в глаза. ...Но из этого факта причинной зависимости никак еще нельзя выжать этой общечеловеческой солидарности, о которой идет речь, ибо эта последняя содержит в себе нечто гораздо большее, чем причинную связь. В ней утверждается нравственная солидарность и единство человеческого рода, общая совесть, общее достоинство, общие задачи и идеалы».

Тот, кто может сформулировать Божьи задания для человечества, зовется пророком. Описанная выше схема — схема его самоорганизации. Пророк — это посредник между Богом и человеком, его ожидания по отношению к нам воспринимаются нами как требования самого Бога. Тем самым ожидания пророка, обращенные к нам, структурируют социум, наполняют его смыслом и светом. Человеческая деятельность вне этих ожиданий не может переживаться как одухотворенная. И наоборот, если человек понимает ожидания, направленные на него, как имеющие высший источник, его деятельность и он сам обретают совершенно другой накал и оправданность. Люди стремятся соответствовать ожиданиям. Предъявляют высокие требования к себе. Происходит консолидация больших социальных групп. По сути, наличие пророков и реализация их схемы самоорганизации позволяет сбалансировать всю социальную жизнь. Все ожидания становятся оправданны. Теперь можно хотеть чего угодно в рамках должного.

Бог умер. Деятельность тоже

Фридрих Ницше, сообщив нам, что «Бог умер», констатировал факт разрушения описанной выше схемы. Теперь «мир — большая тюрьма», а мы «вписаны в этот брошенный, брошенный, брошенный Богом мир» (Андрей Макаревич). Вместе с Богом умерла и деятельность, поскольку она является таковой лишь в той мере, в которой она направлена на сохранение человека и мира. Но за это больше никто не отвечает, никто нам эти направления не вменяет.

Все наши ожидания друг к другу ограничены узкими корыстными интересами жителей коммунальной квартиры из Вороньей слободки Ильфа и Петрова. Труд больше не является способом служения Богу и Его Творению и лежит в основном в зоне негативных эмоций. Личная этика (публично объявляемые правила, которым я следую) и способность к поступку (к действию, выламывающемуся из всех социальных норм, но соответствующему безусловным содержательным нравственным требованиям) замещаются системами тотального слежения и контроля. Эта социальная конструкция может культивировать только злобу, обиды и страхи. Никакие «социальные меры» властей не могут решить эту проблему.

На самом деле все обстоит еще хуже. Эмоции во многом управляют нами. Физиологические механизмы таковы, что эмоции, в т.ч. негативные, обеспечивают собственное воспроизводство. Человек, который гневается, намеренно создает ситуации, в которых эта эмоция будет востребована. Обижающийся так выстраивает свою жизнь и жизнь окружающих, чтобы всегда ходить обиженным. Живущий в страхе всегда найдет возможность, чем пугать себя. Наша физиология творит социальный мир. Наши негативные состояния стали одним из значимых механизмов формирования нынешнего безумного социума.

***

Что из всего этого следует? Думаю, схема самоорганизации пророка должна стать если не массовой, то широко распространенной. Просто не надо называть ее пророческой. Всякий, кто может на себя взять осмысленную задачу и внятно захотеть чего-то от других — так, чтобы тем самим захотелось служить, — уже является нашим национальным достоянием. Мераб Мамардашвили писал: «На плечи другого нельзя переложить. ...Есть вещи, за которые я отвечаю, и я не могу это переложить на класс, на партию, на общество, на нацию. И наоборот, то, что случится с нацией, будет интегралом того, что каждый из нас взял на себя, и то, что случится, установится по уровню наших душ».

 

Другие материалы главной темы