Слово «бабушка» существует во всех языках мира. И в каждом оно «обрастает» национальными, религиозными, поколенческими нюансами. 

В России бабушка — это хрестоматийный уют, мелькающие спицы у печки во время вьюги, выраженьица, давно помеченные во всех словарях как «диалектн., устар.», а в то же время существо непредсказуемое, нет-нет да и отчебучивающее этакий фортель, некую залепуху, от которой у внуков шары на лоб. Русские бабушки умеют водить автомобили вплоть до КамАЗа, обсуждать с внуками персонажей из «Доктора Хауса», лазить по деревьям, иногда нудеть, иногда душить в объятиях, играть консервной банкой в футбол на остановке трамвая, совать деньги втихаря от родителей, глотать таблетки горстями: «а от чего-нибудь, небось, поможет», с диковинной дотошностью осваивать айфон и подчинять практике прочие гаджеты.

Бабушка — это не мама.

В столь банально-абсурдной фразе психологи усматривают логику. С одной стороны, никто ж не неволит, и вроде бы можно пожить «для себя». Но сил еще немерено, опыта выше крыши, интересы порой одни… Старый и малый. Бабушки как бы и отвечают за воспитание детей в конкретный, доверенный им период, но в итоге-то все равно ответ «перед социумом» несут за ребенка родители. Психологически это развязывает бабушкам руки. Это дает им еще одну попытку — пожить, пережить с растущим чадом жизнь на всю катушку, с ее познаниями, первыми неудачами. А для прочих — это еще одна попытка реализовать то, о чем мечталось, но в силу некоторых объективных и не очень обстоятельств не случилось, не вышло в их собственной жизни.

В России бабушки заметную, ощутимую роль, по словам социологов, стали играть после отмены крепостного права. До этого одним было некогда разогнуть спину, другие косили под француженок. Впрочем, так или иначе, в биографиях классиков мамы мам или пап оставили внушительный след. Бабушка Бунина, Лермонтова и так далее. У Александра Сергеевича, впрочем, няня. В судьбе и творчестве каждого из них прародители оставили довольно ощутимый след. Впрочем, золотым веком бабушек на одной девятой теперь уже части суши считаются периоды «оттепели» и «застоя». В Стране Советов не принято было работать после отбытия на пенсию (ну, разве что сторожем или дворником). А сил еще было хоть большой ложкой ешь. Советские бабушки напоминали ракеты. Да, уже отвалилась пара-тройка ступеней, но ведь корабль только-только вышел на орбиту. Вот и творили они внуков, гуляя с ними, катаясь на трамваях, посещая планетарии, иногда исполняя свои мечты, а иногда просто потакая капризам наглого нигилиста.

Тут все, конечно, зависело от собственной судьбы бабушки, от семейного уклада, традиций, места обитания, в конце концов, — городская бабушка не то что деревенская.

Для меня бабушка ассоциировалась со свободой, каникулами, великом, ночными рыбалками, буйством полей и лесов вокруг — в общем, со всем тем, что прилагалось к кипящей в те годы пасторали. Вырастив шестерых детей, бабушка как будто и не заморачивалась с нами, внуками. Ничего не делалось специально, навроде: ах, вот я вас сейчас буду воспитывать. Нет. Ей самой, не шибко грамотной, умножающей числа в сельпо при помощи какой-то немыслимой комбинации, складываемой на костяшках пальцев, было с нами чертовски интересно. Видимо, в сравнении с пребыванием в блокадном Ленинграде в качестве санитарки все последующие неурядицы, или, как говаривали в тех мордовских лагерных местах, подлянки — трудодни, пенсия 12 рублей, наши выкрутасы, казались ей не значительнее писка комара.

Деревня и в лучшие времена была не больно крупной: 33 двора, а потом ее вообще объявили бесперспективной. Многие разъехались, остались три забубенные старухи и безногий дед, кавалер всех орденов Славы. Зато перелетных птиц и аборигенов грачей имелось вдосталь. Их бесчисленные птенцы падали из гнезд. У бабушки откуда-то имелось альпинистское снаряжение типа ножных кошек, веревок, карабинов. И вот, рассовав по карманам букеты червяков и тех самых птенцов, мы с братом карабкались на ветлу, а бабушка травила страховку. И так каждый год. Правда, когда уже я превратился в здоровенного лба, бабушка как-то тихо захихикала.

Я глянул вниз: чего там? Она отмахнулась, наматывая веревку на локоть: «Ниче, ниче. Просто я тут подумала. Ежели ты, упаси бог, рухнешь оттуда, я ж в космос уйду!»

У нее было как минимум шесть своих чудаковатых способов ловли карпа и сазана. Мотыгой, мордой и на пуговицу. Она созывала старух из соседних деревень и устраивала матчи, после стопки самогона очень лихо танцевала ламбаду. Не занудствовала, если мы в жару отказывались собирать колорадских жуков в консервные банки с керосином на донышке. Просто напяливала калоши на шерстяной носок и шла сама. А нам становилось как-то не по себе. Только иногда, когда мы, дурачась, поливали то тут то там рассаду, она подмечала: «Делать все надо хорошо, старательно, потому что говенно само получится».

Бабушка очень любила и тонко чувствовала хоккей. Помнила все знаменитые пятерки, начиная от Рагулина, Мальцева. Возможно, она даже помогла нашей сборной однажды победить. Шли Игры доброй воли. К третьему периоду сборная безнадежно проигрывала. Бабушка перед телевизором кручинилась. Все ногти сгрызла.

— Ой, ой, ой, — причитала иногда. — Зачем же клюшкой-то прямо в лицо. Мать, поди, щас смотрит, сердце кровью обливается. Крутов, а ты куда глядишь. Дай ему в шлем. Будет знать, как лезть, — обратилась она напрямую к нападающему. Тот глянул в экран и поехал меняться.

— Эх, Рагулина на них нет, — вздыхала бабушка. Мы году в семьдесят третьем, кажется, смотрели с Олечкой Елагиной матч. Тоже с канадцами наши играли. И вот Рагулин-то их прямо за борт кидал. Берет за шкирку и бросает. Берет и бросает, — она жестами показала как. – Как щенков.

Рагулина не было.

А потом случилось вот что. Стул свой она перенесла в угол. Залезла на него в темноте и чиркнула спичкой. Под потолком закачался скромный пучок света. Разгораясь, лампада осветила иконы. Бабушка отнесла стул на кухню, встала на колени и зашептала.

Четверть часа минуло, 21 секунда до конца. И вдруг наши сравнивают. Но и тут бабушка не дернулась, а будто и не слышала происходящего, молилась. И вдруг Фетисов заколачивает победную шайбу.

Наверное, совпадение, но мне почему-то не хотелось так думать. Вообще-то и думать было трудно. Выступили слезы, мурашки иголками кололи тело, стало вдруг очень мало воздуха. Было неимоверно радостно за родину, что она такая сильная, за бабушку, которая может творить чудеса, и за мир, что он такой огромный. И все возможно в нем. А бабушка не двинулась с места.

Только минут через пять встала с колен и почти промчалась мимо меня вприпрыжку, проскакала будто на детской лошадке, у которой только голова, а вместо туловища — палка. Потом неспешно вернулась, зажгла верхний свет. Лицо ее было тихим и усталым.

— Чаю-то набуздалась, дурища, — произнесла она буднично. — Могла и упустить.

Понятно, что все это было так ярко, эмоционально, необычно из-за конкретной личности. И потому что я приезжал туда только на каникулы. Возможно, с педагогической точки зрения бабушка многое делала неверно. Не настаивала ни на чем, не заставляла, а только советовала, рассказывала и показывала собственным примером. Совершенно не обучая, научила нас, пожалуй, главному: бесценна и невероятна сама возможность жизни, с ее нелепостью, абсурдом и трагикомедией. Многие сверстники проводили свои каникулы у бабушек в других городах. Это было несколько иное лето. Городские бабушки либо трындели день и ночь напролет у подъезда, тем самым бдили за внуками, слоняющимися или играющими в какие-нибудь складные ножички на сыром песке. Другие, более светские, считали своим долгом таскать отпрысков по кинотеатрам, музеям, планетариям.

Бабушка моего приятеля считала непременным испытать всякого рода новшества прежде на себе. Видя, как тот сдирает защиту на локтях и коленях и пыжится поехать на роликовых коньках, бабушка напялила эти коньки на себя (благо размер подходил) и с ворчанием оттолкнулась от скамейки. Ей, конечно, объясняли прохожие, что ролики — это приспособление несколько отличное от «снегурок», что крепила она лет пятьдесят назад к валенкам, но старушка была неумолима. Открытый перелом руки и масса ссадин ее не остановили. И когда внук записался на мотогонки, бабушка и тут решила показать внуку класс. Впрочем, после снятия гипса она приобрела себе мопед «Верховина» и довершила начатое. Вполне козырно ездила по Текстильщикам в магазин «Океан» и на завод АЗЛК, где работала уборщицей.

Однако были и не столь потешные истории в стане сверстников. Нередко примеры показывали, что жизнь под одной крышей бабушек и внуков тяготит и тех и других. Ибо вызвана не невыносимой нежностью бытия, а банальной необходимостью, квартирным вопросом, родительскими амурами вплоть до развода. Тут действительно многое зависело от бабуль: будет другом или, что называется, «залюбит до смерти» — опыт, описанный в повести «Похороните меня за плинтусом» Павла Санаева.

«Мама променяла меня на карлика-кровопийцу и повесила на бабушкину шею тяжелым крестягой. Так я с четырех лет и вишу».

В рецензии на книгу критик и виртуоз лингвистики С. Гедройц пишет так: «И вот она, эта бабушка, — не человек. Не в том смысле, что она безумна. Хотя безумна. Но это безумие — не болезнь. Это идеальное безумие. Гениальное. Отточенное, как бритва. Полностью, абсолютно превратившееся в необоримую, неотразимую, непобедимую волю. В общем, верьте не верьте — эта женщина, героиня этой книги, — демон. Самое настоящее адское существо. Привлекательное бесконечно. И смертельно опасное. Если бы вы только знали — что она все время говорит. И — как. Впрочем, если вы навещали кого-нибудь в послеоперационной больничной палате: старухи, у которых порывом наркоза снесло башню, все так излагают, каждая свой кошмар, и пытаются подогнать к нему т.н. реальность, и злятся, что контуры не совпадают…

В руках тирана узник становится предателем, как шелковый. А там и писателем. Поскольку этот голос всю дорогу в нем поет наподобие совести».

Санаеву повезло, он получился еще и с талантом, который позволил выплеснуть, «изжить» опыт на бумагу. А сколько увечных ездит по улицам в фешенебельных авто или сидит у метро?

Социологи утверждают, что мы живем в эпоху бабушек. В будущем их влияние на внуков будет другим, технический прогресс понесется колесом с горы, как цыганский припев. И разрывы между поколениями будут, как между строителями Вавилонской башни. Но пока… Разумеется, у нынешних бабушек есть собственные интересы, кто-то продолжает работать, выйдя на пенсию, европейские бабушки умеют красиво стареть. Но при этом связи с внуками не утрачивают. 63% итальянцев считают, что именно nonna сыграла самую важную и ощутимую роль в их детстве.

Судьба человека — это его характер. А характер, как бы тривиально это ни звучало, он оттуда, из детства. Из мест, где в реках много солнца, где твоя ладонь в шершавой руке, где и кажется, что у тебя все будет иначе, что ты непременно повернешь планету к тому, чтобы люди не точили друг на друг зуб, а копали червей, дарили их букетами грачам. Или шли с ними по росе на рыбалку.