Наталия Соколовская. Рисовать Бога СПб.: Лениздат, 2012. 224 с.

Путешествие во времени из Петербурга в Ленинград через Люблин, Париж и Ухту.

Новая, недлинная, долгожданная книга Наталии Соколовской, автора «Любовного канона» и «Литературной рабыни…», блистательно отыгрывает судьбы у небытия, когда у других на кону отдельные события и протяженные истории. Судьбы, конечно, в отличие от персонажей — невыдуманные. Но не только в силу исторической и метафизической общности поруганных, разлученных, неоплаканных, развоплотившихся и забытых, но все же сбывшихся душ. Возможно, в силу гроссмановской, что ли, веры в неочевидный, ничуть не научный, ничем не подтвержденный и никем не верифицированный способ уйти своей судьбой, когда сомкнулись засовы, стены, своды, берега, когда насилие именно над тобой — безлично и неизбежно. Это и роман о любви, потому что ясно же, какая судьба без любви, даже если это любовь с первой буквы рукописи, дневника, письма, любовь к тексту. Герою, живущему в Петербурге, доведется воскреснуть из ничтожества, прийти к себе или, другими словами, — «вернуться домой», как названо это Александро Баррико в «Мистере Гвине», — благодаря строчкам, принадлежащим польскому поэту, уничтоженному в Ленинграде. Герою выпадет «воодушевляться чужой жизнью, которая… была брошена ему, как спасательный круг». Книга собирается из выразительного рефрена ритмов повествования от лица того и другого, и одно из лиц, по крайней мере, просветлеет к финалу.

Алессандро Барикко. Мистер Гвин СПб.: Азбука, 2012. 256 с. Перевод с итальянского Анастасии Миролюбовой

Один из самых известных европейских писателей, автор экранизированных «Шелка» и «Легенды о пианисте», кажется, написал свою лучшую книгу. Как и многие хорошие книжки, новый роман Барикко мог бы блеснуть перечислением, списком. Но из 52 пунктов, включающих в себя отныне невозможные для бывшего настройщика и модного писателя, уставшего быть «писателем», Джаспера Гвина, действия, названы будут лишь несколько. Последний и предпоследний похожи на кадушку с цементом для утопления по-сицилийски. Никогда не писать книг. Никогда не публиковать книг. Тем не менее этот добровольный отказ — не конец света, а старт, с которого Барикко и его альтер эго начинают изящное и мягкое отступление от буквенного мира, вертящегося по орбите Логоса, в мир реальный, которому современники и несколько предыдущих поколений отказывали в существовании. Это отступление «домой» с условной линии придуманного фронта туда, где люди и их тела получают жизнь, равную себе самой. Происходящее в книге Барикко будто следует практике современного искусства и со всей необходимой документацией могло быть представлено на какой-нибудь биеннале. Джаспер Гвин перестает быть писателем и становится «переписчиком», изобретает таинственный и прекрасный способ выразить образ души через соответствие во всем остальном творении, выразить то, «чего не найти на полках нашего разумения». Для чего? «Чтобы привести домой этих людей». «Мистер Гвин» — книга о штучной книге в единственном (кроме авторского) экземпляре, невозможной без читателя и не предназначенной для других глаз, книге, позволяющей стать не персонажем сколь угодно захватывающей истории, а перестать быть персонажем в собственных глазах, сравняться с собой.

Майкл Ондатже. Призрак Анил СПб.: Азбука. 2012. 320 с. Перевод с английского Натальи Кротовской

Судмедэксперт организации по правам человека Анил Тиссера, вернувшаяся на родину из западного мира, и цейлонский археолог Сарат, работающий на правительство, исследуют тела жертв шриланкийских массовых убийств 1980–1990-х годов. Буквально, ищут, «что в костях заложено», — по химическому составу костного вещества и сотне других мелочей можно реконструировать образ жизни убитого и установить его личность. Здесь пленительный, мерный слог Ондатже, столь несомненный в его хрониках памяти о менее кровавых явлениях, таких как «Кошкин стол», или в его откровенно романтических книгах вроде «Английского пациента», накладывается на чудовищные события, образуя мягкое смещение оптики. Ондатже не реконструирует ту политическую эпоху, не ставит целью дать оценку зверствам правительства, сепаратистов и повстанцев, но помещает эти непостижимые вещи в незыблемый всеобъемлющий контекст. На этом остром контрасте основана ранящая резкость книги. Ее сила и вдохновенная истинность будут, пожалуй, посильнее исторических правд.

Чарльз Уоррен Адамс. Загадка Ноттинг-Хилла М.: СЛОВО. 2012. 240 с. Перевод с английского Дмитрия Ускова

Впервые роман-фельетон «Загадка Ноттинг-Хилла» публиковался частями 150 лет назад в иллюстрированном журнале Once a Week под именем Чарльза Феликса, а в 1863 году вышел отдельной книгой в том же издательстве Bradbury&Evans. Именно он признан первым образцом детективного жанра. Сегодня нет никакой загадки в том, что под псевдонимом Чарльз Феликс скрывался почтенный адвокат Чарльз Уоррен Адамс. Безусловно, Адамсу были прекрасно известны не только преступления лондонского дна, но и криминальная изнанка высшего света, обусловленная не столько порочным нравом аристократов, сколько обременением наследством. В его романе страховой сыщик Хендерсон расследует убийство баронессы. Рождение жанра детектива принято связывать с новеллами Эдгара По, написанными в 1840-х годах, и романами Уилки Коллинза «Женщина в белом» и «Лунный камень», появившимися в 60-е. Правда, сыщик в качестве персонажа появлялся еще в 1794 году в романе Уильяма Годвина «Вещи, как они есть, или Приключения Калеба Вильямса». Тем не менее британский сочинитель детективов Джулиан Симмонс еще в 1972 году обратил внимание на то, что сюжет книги Адамса «удивительно современен». В самом деле «Загадка Ноттинг-Хилла» обладает основными признаками детективного жанра: запутанным сюжетом, разнообразием улик и гипотез, юридическими тонкостями, а также чисто литературными приемами, ставшими общепринятыми в детективах лишь к 20-м годам прошлого века. В минувшем году по инициативе Британской библиотеки англичане переиздали первый детектив в истории литературы. Как и британское издание, русский перевод викторианского детектива, непринужденно заглянувшего в ближайшее будущее общества, также сопровождают факсимильные рисунки оригинального издания, выполненные писателем, художником, карикатуристом легендарного «Панча» Джорджем Дюморье.

Ю Несбё. Призрак СПб.: Азбука., 2013. 512 с. Перевод с норвежского Екатерины Лавринайтис

Полицейский Харри Холе, охотник на серийных убийц, действующий уже в девятой книге популярного детективного скальда, будто девять жизней проживший, наконец-то повзрослел, никаких эскапад, одна сдержанная меланхолия. С той же приглушенной элегантностью книга издана — на вид и на ощупь.

Все вредные привычки и роковые ошибки Харри Холе в прошлом. Главная — упущенная возможность отцовства. Олег, сын его любимой женщины, вырос и теперь обвинен в убийстве. Холе возвращается к работе, но это работа над ошибками. Прежде Несбё почти не обходился без экзотических континентов, раздвигая хмурые будни Осло до криминальных просторов пестрого мира. Теперь экзотика для преданных читателей Несбё и самого злосчастного сыщика — это юный возраст, но не контркультура, а повседневный столичный наркотрафик. Несмотря на все ощутимые самоограничения в жанровом наигрыше, проза Несбё обретает какую-то универсальность, гарантирующую, что вне зависимости от тайны Призрака, люди, встречающиеся Холе в его девятом деле, будут достаточно живыми или мертвыми, чтобы о них сожалеть.