Выборы на хуторе близ Диканьки

Провинция

Электорат состоит из живых людей. За каждым поданным в избирком бюллетенем — человек, его судьба, характер, надежды. Корреспонденты «Однако» в дни первого тура выборов на Украине отправились за 400 километров от Киева с его Майданом Нэзалежности, чтобы вдали от скопища телекамер, предвыборных штабов и партийных функционеров познакомиться с настроениями украинских избирателей.

 

— А вы звыдкиля ж такы? — громко и словно в один голос спросили три румяные от мороза (а может, и не только от него) чуть пьяные девушки.

— Та з Парижу, — неостроумно пошутили мы. Вот уже два часа мы стояли на сыром морозе и пронизывающем ветру, а эксцессов в виде мордобоя с ОМОНом или на худой конец жарких уличных дебатов с неистовыми ораторами и перекошенными лицами все не было. Митинг сторонников Виктора Януковича и «Партии регионов» проходил на редкость скучно: дымились трубы полевых кухонь, колонны неважно одетых людей с голубыми знаменами организованно двигались к трибуне и, повинуясь указаниям распорядителей, занимали свои места. В голове каждой колонны несли табличку, на которой значилось место, откуда прибыли сторонники: Донецк, Житомир, Бердичев, Одесса, Николаев, Херсон — главным образом города юга и востока Украины.

— Из Парижа! Классно! А вы коренные французы? — спросили неприлично румяные девушки, и мы поняли, что пора уходить.

Этот митинг, что проходил у Центр-избиркома Украины на следующий день после выборов, был единственным, что показывали в теленовостях, потому что показывать больше было нечего. А ведь умные люди заранее предупреждали, что самое оно начнется во время и после второго тура, в который выйдут Виктор Янукович и Юлия Тимошенко.

То, что сейчас, говорили умные люди, — это так, осторожная проба сил и легкая разминка. Приезжайте 7 февраля — не пожалеете.

Киев холодно смотрел на толпу с синими флагами окнами элитных многоэтажек. Все знакомые киевляне в один голос говорят, что не хотят Януковича. Голосовали в основном за премьера Тимошенко, за банкира и экономиста Тигипко, а несколько голосов было подано за объявившего войну коррупции Яценюка.

Мы уходили с митинга, широко расставляя разъезжающиеся в разные стороны ноги. Так сегодня ходит весь Киев, улицы и тротуары которого покрыты толстой коркой льда, припорошенного снегом. Гулять по городу одновременно и страшно, и смешно. Ну как не улыбнуться, когда солидный человек с кейсом, идущий впереди или по другой стороне улицы, словно ни с того ни с сего начинает взбрыкивать и размахивать руками, как сумасшедший? И как не вспомнить всю родню киевского мэра до седьмого колена, когда точно так же корячиться, стараясь сохранить равновесие, начинаешь ты сам?

«Наш мэр, — говорят ехидные горожане, — как не от мира сего. В предыдущие годы снег убирали, а в эту зиму, как только месяц назад начались снегопады, так он взял и ушел в отпуск. Потом вернулся и объявил, что подписал распоряжение о выделении 16 миллионов гривен на уборку снега. Так что хоть снова в отпуск».

Между прочим, 16 миллионов гривен — это 2 млн долларов, хватит на целую армию дворников. Вот только в чем смысл? Мэр — человек Ющенко, ему скоро в любом случае уходить. Не до снега — человека можно понять.

В общем, в заснеженный и не-убранный Киев мы вернулись только после 17 января. А до этого, совместив приятное с полезным, провели несколько дней в самой что ни на есть украинской Украине, а именно в знаменитой Диканьке. Ну и, конечно же, близ нее.

 

Пан Голова, Дюк Эллингтон и черт-методист

Для тех, кто не знает: Диканька — это поселок городского типа в Полтавской области, километрах в 400 от Киева. Население — 8200 человек, бывшее родовое село князей Кочубеев, а ныне райцентр. Когда-то на всю Европу славилась медом и пивоварней, но после 1917 года все, как водится, куда-то подевалось. Да и сам последний князь пан Кочубей, бросив все, отбыл вместе с семейством в неизвестном направлении, и с тех пор, как гласит местное предание, о нем никто ничего не слышал.

В Диканьке советского периода тоже было два-три предприятия типа кирпичного завода и швейной фабрики, только и они давно сгинули. А вот сейчас с рабочими местами не очень. Кто живет своим хозяйством, кто устроился на бюджетную должность, а кто на компрессорную станцию «Киевтрансгаза» — как раз через Диканьку проходит один из газопроводов, из-за которых столько российско-украинского шума. Но большинство работают не дома: в Полтаве, Киеве или даже в Москве, куда выезжают целыми строительными бригадами.

О Диканьке писал не только Гоголь. Вековые дубы из «Полтавы» Пушкина тоже произрастают здесь, причем дубравы прекрасно сохранились. Да и сама битва была где-то в окрестностях, и ей посвящен специальный музей, находящийся тут же.

Но главный персонаж этих мест, конечно же, Гоголь. Николай Васильевич для Диканьки — это (уж простите за сравнение!) как Ленин для Ульяновска. Тут все носит имя великого писателя, хотя жил и родился он не здесь, а по соседству. Просто взял и описал село и окрестности — на самом деле очень живописные.

В другой стране на этом давно бы делались очень хорошие деньги, и вокруг туристическо-краеведческо-литературоведческого бизнеса кормилась бы целая куча народа. Однако лучше поздно, чем никогда, и вот уже лет шесть как появилось предприятие, обязанное Гоголю если не всем, то очень многим.

Мысль открыть развлекательный комплекс пришла в голову местному жителю — бывшему главе администрации Диканьки Владимиру Удовиченко. Поселковый глава стал паном Головой — в обличье именно этого гоголевского персонажа он предстает перед гостями во время костюмированных представлений, устраиваемых по праздникам или под заказ.

Комплекс находится в нескольких километрах от Диканьки, рядом с хутором Прони. Именно здесь, как уверяет пан Голова, и происходили описанные Гоголем события. Название хутора происходит от казачьей фамилии Пронь, последняя представительница которой умерла в 1986 году. Сейчас хутор пустует, но летом здесь живут дачники — человек 15, не больше.

Развернуть такой бизнес, не имея влиятельных друзей и что называется административного ресурса, по словам Удовиченко, дело абсолютно безнадежное. Не успеешь начать, как вот они — семеро с ложкой. И вообще ситуация на Украине, где невыгодно работать на земле, удручающая. Скот держать перестали, земли приходят в запустение — это ли бывшая всесоюзная житница?

Но сам пан Голова ничего от президентских выборов не ждет, говоря, что никому из кандидатов не верит.

— Твердая рука нужна, хозяин! Вроде Сталина, — сказал он и, извинившись, пошел по своим хозяйским делам, оставив нас продолжать ужинать и удивляться.

Ресторан «Шинок», стилизованный под украинскую старину, — это далеко не весь комплекс. Хаты со старинной утварью, подворье, конюшня (все желающие могут покататься на лошадях, верхом или в санях), плетень с горшками, — причем старыми, которые, случается, охотно воруют гости. «Воруют, значит, нравится», — считает пан Голова.

И еще композиция при въезде на хутор: аист, Солоха (из гипса), пара телег и кибитка (самые что ни на есть настоящие), а внутри, на стене и потолке ресторана, — летящий верхом на черте за черевичками кузнец Вакула и ведьма на метле. И если провести в «Шинке» сколько-нибудь длительное время, то мастерски изготовленные почти в натуральную величину ведьма с кузнецом способны создать вполне гоголевскую атмосферу.

Гордость пана Головы — музыканты, которых он переманил не откуда-нибудь, а из ресторана в Форосе на Южном берегу Крыма. Послушал, как поют, и позвал с собой в Диканьку. Певица Ирина и баянист Константин родом из Кировограда, города, в общем-то, русского. Да и в Форосе отдыхающая публика заказывала почти исключительно песни на русском языке или приблатненную попсу, которую почему-то называют шансоном.

Зато на хуторе весь репертуар почти исключительно украинский.

— А мне нравится, — сказала Ирина. — Очень музыкальный язык, петь на нем — одно удовольствие.

Они с Костей каждую пятницу приезжают в Диканьку из Кировограда, в понедельник возвращаются обратно. 400 километров на стареньких «Жигулях».

Мы приехали на хутор как раз в пятницу, и уставший с дороги Константин время от времени играл что-то чисто для себя. Кушать вареники под горилку, рассматривать летящую ведьму и кузнеца верхом на черте и слушать при этом «Караван» Дюка Эллингтона и «Под небом Парижа», да еще в виртуозном исполнении, — в этом, согласитесь, что-то есть.

Сначала впечатление несколько портило то, что посетители «Шинка» мало походили на гоголевских персонажей, но это только сначала. В заведениях, подобных этому, уже очень скоро перестаешь замечать спортивные костюмы на кавалерах и заправленные в чудовищные перламутровые сапоги джинсы со стразами на дамах. Потому что такая степень непосредственности веселья делает его вневременным, тем более что некоторые из исполняемых песен заспивали, похоже, и во времена Гоголя.

По дороге в Диканьку пан Голова рассказал, что в 1952-м его отца-хозяйственника на пять лет посадили за то, что при строительстве сельского магазина он использовал приобретенный у кого-то неучтенный стройматериал. Ну а как же тогда Сталин, который нужен? И как бы обладатель твердой руки посмотрел на регулярно устраиваемые в «Шинке» представления с участием Гоголя, Солохи, черта, Вакулы и всей остальной компании?

На этот вопрос пан Голова не ответил, а только грустно покивал и улыбнулся.

Роль Головы играет, как уже было сказано, сам хозяин заведения, а всех остальных — методисты Дома культуры из Диканьки. Гоголя (по совместительству Вакулу, Пушкина и Деда Мороза) изображает Владимир, а черта — Светлана, в обычной жизни весьма обаятельная женщина.

За день до выборов Гоголь и черт в полном облачении разгуливали по Диканьке, что, впрочем, не очень удивляло местных жителей.

— Нет, не похож, — глядя вслед Гоголю, покачал головой прохожий. — Тот худой был, а этот вон как разъелся, когда Дедом Морозом был.

 

Мастер Олексий и колхоз

В Диканьском музее мы увидели работы местного художника Олексия Громового: глиняные фигурки гоголевских персонажей и целые сюжеты из народной жизни — тоже из глины. Все настолько выразительно и смешно, что захотелось посмотреть еще, ну и поговорить заодно.

Громовой живет в селе Водяная Балка, которое находится также близ Диканьки. До дома художника нас проводила местная жительница — тетка по имени Катерина. По дороге она рассказала, что не будет голосовать за «старых», поскольку они уже имели возможность проявить себя и проявили только с худшей стороны. А проголосует она за молодого парня с Западной Украины, ну этого, как его? Вот досада, фамилию забыла, ну, молодой такой!

Еще Катерина обложила всех бывших сельских начальников: разогнали, растащили колхоз, а теперь катаются как сыр в масле. При колхозе была работа, а теперь молодые мужики вынуждены уезжать на заработки.

Олексий Громовой, которого мы застали за приготовлением пищи для коровы, относительно колхоза придерживается совсем другого мнения.

— Что колхоз? Работать за гроши? Нет уж, хватит! Ничего хорошего мы от колхоза не видели что при советской власти, что теперь. Тогда копейки получали и теперь, после распаевки.

Распаевка — это раздел колхозных земель между колхозниками. Можно обрабатывать самому, можно сдавать в аренду. Олексий рассудил, что пахать и сеять самому нет смысла (нужны будут техника и топливо, а откуда на все это деньги), и сдал в аренду причитающиеся им с женой паи — 4 гектара — за 6 тысяч (это в российских рублях) в год. Жить на эти деньги, ясное дело, невозможно, и Олексий все силы бросил на подсобное хозяйство.

То помещение, где мы говорили с мастером, нельзя назвать ни сараем, ни мастерской. На печи — кастрюля с кормом для коровы, на полу — ведра с водой и тут же муфельная печь для обжига глины, и на всех столах — сельхозинвентарь вперемежку с инструментами скульптора, глиняными заготовками и готовыми изделиями.

Через двор находится хлев, где живут корова с теленком и свинья. Все ухоженные и упитанные, в отличие от самого художника, разрывающегося между искусством и животноводством.

Лет десять тому назад, поняв, что и подсобное хозяйство не приносит сколько-нибудь ощутимых доходов, Олексий стал лепить на продажу. Наверное, сработали дедовские гены, а дед был известным в окрестностях Диканьки гончаром. Сначала изделия шли плохо, потом все лучше и лучше, а теперь мастер уже подумывает над тем, чтобы совсем отказаться от коровы со свиньей и полностью посвятить себя глине.

— Много продаю на Сорочинской ярмарке, да и сюда время от времени туристы заезжают. Жаль, нет у нас гостиницы, а то совсем хорошо пошли бы дела. Полтавщина — это ж край мастеров. Гончары, ткачи, каких нет больше на Украине.

В хате Олексия висит портрет Юлии Тимошенко, но, как заверил хозяин, вовсе не по причине его политических пристрастий. Украинская сорочка на премьер-министре — авторская работа уроженки этих мест. Белый узор на белом действительно очень красиво. Стоит такая вышиванка чуть дороже 200 долларов.

О выборах и о политике мастер говорил уже не так увлеченно. Нынешним кандидатам он не верит, потому что все они уже были во власти или возле нее. В прошлые выборы голосовал за Ющенко, в надежде, что тот сломает коррупционную систему, а он, став президентом, тут же окружил себя людьми из нее же. Чтобы изменить ситуацию, нужны политики новой формации, а их что-то не видать.

Что касается старых политиков, то известно, чего они хотят и чего от них можно ожидать. Тимошенко уже премьер, и что толку? Премьером был и Янукович, а что хорошего он сделал? Теперь хочет загнать всех обратно в стойло, то есть в ненавистные колхозы. Вот и получается, что достойное будущее Украине светит только в составе объединенной Европы.

— Считаю, что европейские законы нам подойдут больше всего, — говорит Олексий. — Они, на мой взгляд, на сегодняшний день наиболее справедливы. У них там если человек способный и работящий, то он и живет хорошо. А у нас, если у тебя нет денег или связей, то не пробьешься, хоть тресни. Везде одна сплошная коррупция. А что, вы мне скажете, у вас в России не так?

В ответ на вопрос об отношениях Украины с Россией мастер только пожал плечами.

— Ну а какие у нас отношения? Братья, соседи. А если кто нас между собой стравливает, так это только политики. Вот они — наша общая беда, а между нами проблем нет! То, что голод был на Украине — так это правда, но ведь не русский же народ его устроил, это все понимают. Вот, посмотрите.

Мастер держит в руках картину, но только выполненную из глины. Сталин с двумя скрещенными берцовыми костями, а на кумачовом фоне — серп, молот и надпись «СССР».

Еще Олексий пишет картины маслом. Для себя он рисовал всегда, а сейчас его работы уже продаются и выставляются. Все они яркие, солнечные и пронизаны какой-то наивной силой. Одну из них он попросил отвезти в подарок в Москву, армейскому другу. На полотне — солнечный морозный день, веселые, крытые соломой хаты, деревья под снежными шапками, а на дороге — запряженные конем сани, в которых мимо всего этого зимнего великолепия едут куда-то два усатых хлопца с чернявыми спутницами. Другу точно понравится.

 

День выборов в Диканьке

Особое лукавство местных жителей, подмеченное и воспетое Гоголем, проявилось 17 января во всей красе. Еще накануне говорившие, что «никуда не пойдут, потому что совсем закрутили головы с этой агитацией», диканьские старики и старухи с самого утра потянулись к избирательным участкам, которых здесь четыре.

— С праздничком!

— И вас так же!

— За кого голосовали?

— За Януковича.

— Так вчера ж вы говорили, что проголосуете правильно!

— Так то ж вчера!

Мы тоже шли на выборы. Снег сверкал на утреннем солнце, откуда-то тянуло дымком, а нос изнутри слипался от мороза. Словом, было хорошо. У одного из домов, прямо в снегу у калитки лежал мужчина в камуфляжном бушлате, какие здесь носят многие по причине дешевизны и практичности такой одежды. Человек безмятежно спал, шевеля при этом усом.

— Ой, да это ж Вася! — всплеснула руками проходившая мимо женщина. — Наверное, выпивши, — предположила она и пошла звать на помощь.

Но вообще-то пьяных почти не было. А может, они и были, просто мы их не заметили. Здесь тоже пьют, но как-то не так угрюмо.

На избирательном участке в Доме культуры народ толпился аж с 9 утра. Сидевший тут же милиционер переписал наши паспортные данные и сообщил о нас куда-то вверх по начальству, а члены комиссии предложили чай или кофе — на выбор.

Эксцессов не было. Люди поздравляли друг друга с «праздничком», голосовали и уходили. Чем-то напоминало советские выборы, но только внешне. Здесь, в Диканьке, было стойкое ощущение: люди верят в то, что их голоса имеют значение. Возможно, так оно и есть, а уж кто за кого голосовал — вопрос второй.

— Не думаю, что эти выборы хоть что-нибудь изменят, — сказал в то утро Владимир Полозюков. — Я вам скажу, почему у нас стал возможным переворот 17-го года. В Европе можно сидеть за одним столиком в кафе с миллионером и даже не догадаться, что рядом с вами владелец заводов, газет, пароходов. У нас же любой лавочник, заработав хоть что-то, обвешивается золотыми цепями и тычет своим богатством в лицо окружающим. То же делают и чиновники с ворами. Это, к сожалению, менталитет. Всех основных кандидатов мы очень хорошо знаем — к сожалению.

Владимир живет в Диканьке, но работает в Полтаве, на заводе, производящем оборудование для производства дизельного топлива из подсолнечного масла. Покупают такое оборудование почти исключительно за границей, недавно монтировали завод в Испании. Из тонны масла получается порядка 700 литров топлива, которое при сгорании пахнет жареными пирожками.

Дать свой прогноз будущего Украины Владимир затруднился, сказал только, что с таким менталитетом в Европе делать нечего. Хотя те, кому удалось уехать, все довольны…

О менталитете говорил и Николай Васильевич, арендующий 200 гектаров земли близ Диканьки. Раньше арендовал 1000.

— А на что мне теперь столько? — сказал фермер, высокий мужчина лет 60 с седой бородой и ясными умными глазами. — Это раньше надо было, когда деньги тратил на таких вот девчат!

С этими словами фермер положил руку на плечо одного из членов избирательной комиссии, от чего та с удовольствием застеснялась.

Николай Васильевич присутствовал в качестве наблюдателя от Виктора Ющенко. Себя он назвал националистом.

— У Ющенко нет шансов, это мы все понимаем. Должно пройти время, прежде чем его заслуги оценят по достоинству. Какие заслуги, спрашиваете? Он вел такую политику, что украинцы — это нация, он возродил наш язык в качестве государственного. Но было много и ошибок. Ему бы сломать систему и поставить на все посты людей из своей команды, которая у него тогда была. Этого он не сделал, и окружение повело свою игру, часто идя на открытый саботаж.

По прогнозу фермера, выборы выиграет Янукович, и вот почему.

— Избиратели даже не за него проголосуют, а за команду, в которой, как они верят, есть профессионалы. Поддержав в «оранжевую революцию» Ющенко, люди надеялись, что наступят демократия и справедливость и они чуть ли не враз станут европейцами. Ничего подобного не произошло. Пришло разочарование, а вместе с ним и тоска по сильной руке и порядку. Короче, обратно в колхоз захотелось. Но даже и тех, прежних колхозов больше не будет. Система останется той же, только еще более коррумпированной.

О перспективах членства Украины в Евросоюзе Николай Васильевич высказался с шокирующей прямотой.

— А зачем Европе нужны дикари? У них и без нас забот хватает. Горько мне говорить такие слова, но ведь мы еще и предатели. Всю историю предаем друг друга. Гетманы, атаманы… В Полтавскую битву половина казаков была за шведов, половина за русских — это же факт. И знаменитый Павлик Морозов тоже родом из этих лесов… Будущее Украины? Суверенное правовое государство со свободной экономикой. Когда оно будет? Лет через 20—30, самое раннее. Короче, еще одно поколение. А людей жалко.

 Дорога на Полтаву проходит мимо хутора Прони, но мы проехали поворот. В «Шинке» наверняка были гости, возможно, было и представление, если заказан корпоратив или просто какая-то компания пожелала отдохнуть с особым изыском. Тогда и черт с Солохой, и сам пан Гоголь тоже были здесь, предварительно проголосовав, разумеется. Ни с того ни с сего вдруг вспомнилось объявление, увиденное днем раньше в сельском магазине и написанное нарочито по-русски: «Необдуманно купленный товар возврату не подлежит».

Умри — лучше не скажешь!