Совершенно осознанно я не сказал ни слова по горячим следам событий. Теперь некоторое время прошло, все отдышались, поуспокоились, и можно говорить спокойно. Итак, вот два эпизода из истории XX века. В конце апреля 1945 года близ Милана отряд партизан-антифашистов захватил одного пожилого и больного человека. Его расстреляли без суда, а тело привезли в Милан и повесили вниз головой на бензоколонке у площади Лорето. Через два дня труп выбросили в сточную канаву, а затем похоронили в безымянной могиле. Еще через год сторонники и единомышленники казненного разыскали и эксгумировали тело, но оно еще десять лет оставалось непогребенным.

В ноябре 1945 года в зал заседаний Международного военного трибунала в Нюрнберге был в инвалидном кресле доставлен один очень больной человек. 16 октября 1946 года, исполняя приговор суда, палач вынул этого человека из кресла и затянул на его шее петлю.

Имя первого персонажа, носившего при жизни титул «глава правительства, вождь фашизма и основатель империи» и имевшего воинское звание Первый маршал Империи, — Бенито Муссолини. Второго звали Эрнст Кальтенбруннер, и в Третьем рейхе он был генералом полиции, генералом войск СС, обергруппенфюрером СС и начальником Главного управления имперской безопасности.

Были и другие, и немало. На памяти моего поколения 25 декабря 1989 года на военной базе в Тырговиште после весьма краткого и формального заседания военного трибунала была поставлена к стенке супружеская пара пожилых и больных людей. При жизни они были абсолютными монархами, купавшимися в роскоши и управлявшими нищим народом; муж величал себя «Могучим валашским дубом» и «Гением Карпат», а жена стала первым вице-премьером и президентом академии наук, в ее честь слагались оды такого содержания: «Подобно звезде, мерцающей подле другой на небосклоне, стоит она рядом с Великим Мужем и озирает очами победоносный путь нашей страны». Это были Николае и Елена Чаушеску.

По поводу смерти Муссолини Эрнест Хемингуэй, гуманист, немалую часть своей жизни посвятивший борьбе со злом всеми доступными средствами — и пером, и винтовкой, — написал в романе «За рекой в тени деревьев»: «Дайте срок, мы всех вас еще переловим и перевешаем вниз головой на бензоколонках!» Примечательной казалась ранее, сразу после войны, и тем более кажется сейчас фраза из книги Ильи Эренбурга «Люди, годы, жизнь»: «Изуверство, жестокость гитлеровцев рождали непримиримость, жажду мести. Помню, как в «Клозери де лила» глава первого революционного правительства Венгрии граф Карольи, человек редкой доброты, говорил мне: «Знаете, о чем я мечтаю? Хорошее летнее утро. Я иду на веранду. Пью кофе. А на каждом дереве висит фашист…» Я слушал и улыбался».

Мне кажется, что ни единого человека, мыслящего и осведомленного о том, какой след в истории оставили Муссолини, Кальтенбруннер, Эйхман, Риббентроп, Чаушеску и им подобные, не должны смущать слова Хемингуэя и Карольи. Это жестокая радость, стыдиться которой не следует, ибо некоторые люди, совершенно расчеловечившиеся, проделавшие последовательный путь от человеческого существа до выродка, повинные в гибели и страданиях миллионов, сами себя лишили права даже на подобие справедливого суда и достойной смерти. И в этом есть высшая справедливость, ибо есть и Божий суд, а в Священном Писании недаром сказано: «Бог великий, сильный и страшный». И странно звучали — кстати, звучат по сей день — причитания по поводу старого и больного человека, то есть Муаммара Каддафи, затравленного натовской авиацией и убитого толпой преследователей, да еще и выставленного напоказ другим толпам. Зрелище неэстетичное, что и говорить, но этот старый и больной человек на протяжении своей жизни... впрочем, не стану пересказывать его биографию, она доступна любому желающему, включая тех, кто эмоционально оплакивает мученическую кончину старого больного убийцы и параноика, натворившего такое, что поколениям ливийцев еще расхлебывать. И не только ливийцам, а нам всем предстоит ощущать последствия правления всех каддафи, больших и малых, покуда мы всех их не переловим и не перевешаем вниз головой на бензоколонках.