Изучение дискуссии о необходимости новой индустриализации в этом и предыдущем номерах, как, впрочем, и вообще самых разных общественно-политических материалов и обсуждений в прессе и Интернете, приводит к довольно однозначному заключению: государство у нас воспринимают по канонам мифологического сознания. Для него характерно, в частности, воспринимать объект мифа строго в черно-белых цветах. В плане, например, его возможностей — объект этот либо практически бессилен в конструктивном смысле и может только вредить и разрушать, либо, наоборот, практически всесилен. Разительное отличие от воспринимаемых нормальным сознанием материальных объектов, которые всегда что-то могут, а чего-то нет. И ведь так воспринимают даже государство вполне абстрактное, правильное (кто бы что в это слово ни вкладывал), а не нынешнюю конкретную Российскую Федерацию — про нее-то иллюзий нет уже ни у кого.

Именно так воспринимают государство очень многие и в дискуссии о реиндустриализации: одни считают, что государство ничего не может и потому делать ничего не должно, все должна делать невидимая рука рынка (не рассматриваем здесь тех, кто считает реиндустриализацию в принципе ненужной). И даже читатели «Однако», в основном не разделяющие этой позиции, не свободны от ее рудиментов. Так, многие авторы главной темы, как и участники форумов по ней, в разных выражениях и аспектах говорят: от того-то и того-то, дескать, еще что-то сохранилось, и его нужно поддерживать и развивать, а вот этого уже нет, и потому его уже не будет. Интересно, почему? Разве не может вновь созданная парой молодых людей компания, с нуля выходящая на рынок, даже в устоявшейся сфере бизнеса, потеснить грандов и за пару десятков лет стать одним из лидеров? Конечно, может, таких примеров немало везде, а в США так просто пруд пруди. Это нелегко, она будет в гораздо худшем положении в сравнении с устоявшимися игроками, но вполне возможно. Так почему не может такую же задачу решить государство среди других государств, у него же гораздо больше ресурсов? Целые отрасли утеряны, говорят — ну так они хоть раньше были, а при сталинской индустриализации за считаные годы создавались отрасли, никогда до того в России не существовавшие.

Так то ведь репрессии, скажут — но в сложной обрабатывающей промышленности, о которой речь, вклад ГУЛАГа никогда не был значим, это вам не каналы рыть. Но ведь сейчас, пишут многие, практически исчезли квалифицированные инженеры и особенно рабочие, и даже воспитать их не из кого, потому что чудовищно упал уровень школьного образования — так к началу сталинской индустриализации существенно больше половины населения вообще не умели читать и писать. И ничего, справились. А к началу предыдущей модернизации, петровской, как на Руси обстояли дела с образованием? И опять же все получилось — ну пусть не все, как и при Сталине, но очень немало, ныне нам о таких успехах только мечтать. А с какой отправной точки стартовал Китай в 80-х, вы хорошо представляете? Мы нынешние по сравнению с ними тогдашними не США даже, а Марс. Так какие основания сомневаться в том, что правильно устроенное государство, особенно большое, может создать с нуля (а у нас все же не ноль) любую промышленность и вообще экономику, включая сюда и потребное образование, и потребную социальную структуру, и все тому подобное?

Причем правильно устроенное вовсе не значит идеальное, оно вполне может существовать. Никаких, это чисто управленческая задача. Правда, для ее решения, скорее всего, потребуется соответствующая идеология, но это часть решения. Осталось только создать правильно устроенное государство, ну так еще не вечер! Режим неспособен к эволюции, говорят, и элита не реформируема — ну так есть опыт и 1917 года, и 1991-го. Там режимы вовсе не пытались подвигнуть к эволюции, а элиты реформировать — им просто предложили выйти вон. А в начале петровского правления элитам и всей системе предложение выйти вон поступило сверху. И это были предложения, от которых нельзя отказаться.

А другие считают, что государство, как и положено объекту мифа, может все. А раз может, значит должно. Но это не так, многие вещи реальное государство делать не способно или способно плохо, притом вовсе не самые сложные, скорее наоборот. Вот мне приходили на статью «Нужна ли России форсированная индустриализация» многочисленные отклики такого содержания:

а зачем же продавать созданные государством новые индустриальные компании? И «Газпром» с «Роснефтью» зачем продавать для финансирования создания таких компаний? Разве государство не может ими эффективно управлять, это же проще, чем создавать компании с нуля. Но подумайте бытовым, не мифологизированным, сознанием: что проще — пилотировать самолет или красить стены? Ясно, что первое. Означает ли это, что нормальный летчик сможет хорошо красить стены? Нет, не означает, и таких примеров можно придумать тьму. Так же государство лучше частного бизнеса может решать стратегические задачи, например, индустриализации, но не может нормально управлять предприятиями, хотя это намного проще. Да и не должно этого делать, даже если бы могло. Тому есть несколько причин.

Во-первых, при государственном управлении предприятиями критическим фактором становится мотивация. В частном бизнесе на рынке она одна — стяжательство, и нажива и владельцев, и управляющих в конечном итоге зависит от одного — финансовой результативности предприятия. И хоть это и не самое высокое чувство, но зато понятное всем и для большинства людей нормально работающее, а прибыль предприятия — вещь вполне объективная и в развитом рынке достаточно пропорциональная эффективности его работы. Все это решает проблемы мотивации более-менее в автоматическом режиме. Конечно, и при рыночной экономике есть отрасли, где последнее не обязательно так, например, выпуск вооружений или производство энергии необходимо стране в первую очередь не ради прибыли соответствующих предприятий, а ради обеспечения жизнедеятельности всех остальных, и такие отрасли могут быть необходимы даже убыточными. Так они, строго говоря, и не в полной мере часть экономики. Но и в их случае лучше так отрегулировать ценовые параметры, чтобы они все же были прибыльными — придется больше платить за продукцию, но не надо будет компенсировать убытки. А в госсекторе мотивация непонятна, кроме общей порядочности, но этого недостаточно. Можно, конечно, и там объявить главным мерилом прибыль с рынка и поставить доходы директора в прямую зависимость от них, ну так это будет просто вариант частного управления. Притом ухудшенный, потому что такой управляющий будет в гораздо большей степени, чем собственник, выжимать все соки из предприятия сегодня, наплевав на завтра, когда его с высокой вероятностью уже переведут на другое место работы. Конечно, в сегодняшней РФ так себя ведут и собственники, но это лишь ныне и у нас, а государственные директора — всегда и везде.

Кстати сказать, мотивация вообще ключевой момент. Насколько управляет лучше частный бизнес благодаря ей, настолько же создает нечто стратегически новое лучше государство, ровно по той же причине. Ведь бизнес не станет делать ничего такого, что в первую очередь нужно для стратегического развития всей страны, не потому что не может, — очень даже может, и по ресурсам, и по кадрам. А потому, что ему этого не надо. А правильному государству надо. Как раньше пели: «…и нету других забот». Во-вторых, принципиально нерешаемой проблемой при государственном управлении микроэкономикой становится бюрократия. И в частном бизнесе она имеет место, и чем крупнее компания, тем она сильнее, и тем все менее эффективна. Но в госсекторе даже небольшое предприятие через вертикаль является частью всей государственной машины, которая везде велика, но уж при развитом госсекторе так просто составляет значительную часть страны.

В-третьих, в госсекторе особо нет места конкуренции. Даже если однотипных по продукции предприятий и несколько, то уж главк, которому они подчиняются (как бы он ни назывался) один, а если и главков несколько, так министерство одно. А все разговоры про снижение эффективности в результате конкуренции, идущие со времен Маркса по сию пору, неверны в принципе: мгновенный эффект от исчезновения конкуренции всегда положителен, но уже среднесрочный сильно отрицателен. Это так в любой биологической системе, так и в экономике. Потому что в конкурентной рыночной экономике эффективность достигается не только мотивацией хозяйствующих субъектов, но и тем, что малоэффективные разоряются и исчезают, как и в биологических системах. Только разорившиеся не умирают, а всего лишь пересаживаются с «мерседесов» на метро. А в монопольной системе такого нет, и очень быстро качество субъектов экономики падает до неприемлемого уровня. То же происходит, кстати, и с физическими кондициями человечества из-за исчезновения естественного отбора. Но там хоть ценностями гуманизма можно оправдать, а на жалость к пересевшим на метро мой лично гуманизм не рапространяется. Кстати, если вы думаете, что у того факта, что бензин в России в полтора раза дороже, чем в Америке, а не в два раза дешевле, есть хоть одна причина, кроме отсутствия конкуренции, то вы ошибаетесь.

В-четвертых, сильно развитый госсектор (в пределе на всю экономику, как в СССР) очень ухудшает качество населения. Как отсутствие оружия у населения и полный перенос ответственности за свою безопасность на полицию сильно снижает гражданский дух и гордость нации, так же и отсутствие частного бизнеса и перенос всех надежд на собственное материальное благополучие на государство. Все становятся госслужащими, все зависят от государства не только как от власти, но и как от работодателя. Предпринимательский дух исчезает полностью, а он очень нужен обществу для создания некой неуловимой атмосферы, хоть его носителей никогда не бывает много (да и не должно быть). Как одно из следствий, может и не самое важное, резко падает число научных открытий и вообще уровень науки. Потому что хоть ученый и предприниматель совсем разные человеческие типажи, но для первых крайне важен царящий в стране в целом культ самостоятельного автономного решения, без оглядки на авторитеты, а без вторых его не бывает. Так было в позднем СССР, так есть в Китае, и исключения имеют место лишь на исторически очень недолгое время.

Наконец, в-пятых, развитый госсектор ухудшает качество не только экономических субъектов и населения, но и самой власти. Не генеральское дело — торговать, генеральское дело — воевать. Занимаясь не просто не свойственным себе, но прямо чужеродным по сути делом, власть теряет свой собственный суровый и высокий дух. Если вначале после установления нового режима власть всегда определяют воины по духу (революционные или консервативные — не важно), то, управляя госсектором, ее хребтом становятся хозяйственники. А как себя ведут хозяйственники у власти, мы хорошо знаем по примеру перестройки. И чем это кончается, увидели воочию в 1991 году. Кстати, вероятно, увидим еще раз, довольно скоро. Так что давайте без мифологизации, пусть каждый делает то, для чего он создан. Бизнес — хозяйствовать, государство — создавать. Отдайте Богу Богово, а кесарю кесарево.
 

Ранее на тему: "Новая индустриализация"

Другие материалы главной темы