Евгений Григорьев живет насыщенной, отчаянно интересной жизнью. И вечно будто вышибает из-под себя стул, где, кстати, мог бы удобно устроиться.

Сегодня он президент Гильдии неигрового кино. Завтра — студент мастерской Кирилла Серебренникова. Послезавтра на родном Урале снимает рокеров, месит снег на плато Путорана, монтирует трейлер фильма «Территория» по книжке Олега Куваева.

К своим 33 годам Григорьев — лауреат всевозможных премий, в том числе «Триумфа» в 2007-м, автор фильмов «Кузнецы своего счастья», «Как спасти мир», «Фундаменталист», «И ты, Брут?! Всемирная история предательств», «Битва за Украину», спектакля «Павлик — мой бог», номинированного на «Золотую маску», клипов группы «Смысловые галлюцинации». Уже первый фильм «Леха online» сразу был замечен, собрал снизку призов.

— Так получилось, что на втором курсе Екатеринбургского универа я попал в программу «Уральское времечко». Нужно было искать интересные сюжеты, и мы с товарищами применили технологию коворкинга. Правда, я не знал еще, что это так называется. Мы объехали несколько районных газет. Журналистов там не хватало, и мы условились: редакция ищет героев, дает инфоповод, а мы им за это — тексты репортажей. В одном из сюжетов был Леха, 16-летний житель уральской деревни, куда можно попасть только на лодке по узким протокам. Я показал рабочий материал своему педагогу по монтажу, и он наорал на меня для скорости, мол, надо немедленно снимать. У меня был знакомый оператор Артем Анисимов, он во ВГИК собирался поступать. Отложенные на это деньги потратили на съемки.

В фильмах Григорьева, как вообще в хорошем кино, нет ничего настолько явного, что можно разъяснить словами, так, едва намечено. Дальше — думай, перебирай в себе: «То ли дождь идет, то ли дева ждет». Леха приехал в деревню к какому-то гуру — «спасаться» вместе с семьей. Мамаша, с лицом недавно завязавшей с алкоголем дамы, пишет стихи про «распятую Россию» и «нового прокуратора в Кремле». Утверждает, что с четвероногими комфортнее, чем с людьми. Когда гуру уехал, семья осталась. В фильме Леха ловит рыбу, доит корову, собирает клюкву на продажу, пишет роман, ведет дневник на немецком языке. И мечтает об интернете, чтобы общаться с такими же одинокими пользователями online. С определенного момента все произнесенные до этого слова, начинают «работать» наоборот. Получается, что это совсем не Леху спасают. Он — их.

— Слова многое ограничивают. Мне кажется, главное — в паузах. Не знаю. Я и тогда не знал, что из этого получится. Мы сняли и поехали поступать во ВГИК. Я в институт ходил вот с таким баулом кассет. Договорился с преподавателем о дополнительных часах по монтажу, якобы из-за плохой успеваемости, и монтировал фильм. Пригодилась практика на телевидении, поскольку там я монтировал сам свои сюжеты. Во ВГИКе стояла та же техника. Пленку клеишь вручную, если что-то не так, надо отмотаться и заново переклеивать. Адова была работа, но очень полезная. За год я сделал, получили приз «Кинотавра».

Ты как-то следишь за тем, что происходит с героями дальше? Что стало с тем же Лехой? Остался в деревне? Спился? Уехал?

— Следил до определенного времени. Мы же там торчали довольно долго, и когда снимаешь долго, живешь с этими людьми, понятное дело, срастаешься с ними. Мы, после того как фильм вышел, пытались устроить его в школу. Потом он работал в кочегарке, я подарил ему компьютер. В этом фильме много тайн, я их раскрою, когда пройдет еще некоторое время. Я на самом деле боюсь его снимать.

У Григорьева постоянно «булькает» сообщениями компьютер, звонит телефон. Он сам как будто внутри документального фильма. Круглые сутки онлайн. Смотрим по куску из других работ. «Кузнецы своего счастья»: двухэтажный дом на бывшей окраине Свердловска треснул пополам. Трещина шириной в два кулака прошла ровно посредине. Жители дома разными способами борются за положенное им счастье. Некоторые умирают. «Московские каникулы»: в столицу приезжают чеченские школьники. Для них это первый мирный город в жизни. Война без единого кадра войны.

— Потом я снял несколько картин под общим названием «Завещание». Об ученых. Там были Александр Зиновьев, Генрих Иваницкий, Федор Углов. И с документальным кино на какое-то время завязал.

 Почему?

— Потому что мне нечего было сказать. Реально устал от чужих жизней. Кроме того, женился, родился ребенок. Устал еще до «Завещания». Не мог с людьми разговаривать искренне. Уже столько синхронов было записано, столько снято. Мы стали думать, как сделать кино — и чтобы ни о чем не спрашивать. И немаловажный факт, чтобы минкультовских денег хватило. Ну, что такое миллион рублей на фильм? Это заставляет тебя крутиться в околотке. Попробуй на эти деньги слетать на Ямал или хотя бы в Новокузнецке снимать. Там, где жизнь. И тогда я подумал, неча ныть, как говорил Зиновьев. Есть ты и есть общество, данное тебе судьбой, Богом — это уж, смотря, во что ты веришь. В общем, пришел к выводу, что картину нужно снимать за две смены максимум. Так родилось «Завещание», которое меня на какое-то время реанимировало. Сняли мы четверых, на самом деле. Академика Гинзбурга — еще до его Нобелевской премии. Кабинет его, знаешь, как выглядел? Пенал. И все в бумагах. Ощущение, что попал внутрь книжного шкафа. И там сидит Гинзбург. Человек водородную бомбу считал, а жил в таком кабинете, что мы две камеры не могли поставить. Артем закопал одну в бумаги, другую мы поставили у окна. А уходить из кабинета он никуда не хотел. Мы снимали и Гинзбурга, и Зиновьева в один период, с одним продюсером на его аппаратуру. Поскольку денег на это кино никто не дал, отснятый материал разделили. Продюсеру отдали съемку Гинзбурга, а нам остался Зиновьев. На кассеты продюсера кто-то что-то записал поверх. Чума. Это то, чего я совсем не могу себе простить. Много раз думал, что ж ты такой идиот-то, Григорьев, надо было хоть переписать. Но реально не на чем было.

Невозможно крутой монолог, ведь Гинзбург до этого молчал, не давал интервью, не был публичным человеком. И вот эта энергия слова — сконцентрированного, мощного, тугого — была на пленке. Ну, а что теперь сделаешь?! Мне посчастливилось слышать этот монолог.

А еще мы упустили в «Завещании» Станислава Лема.

Грубо говоря, сейчас у меня есть кредитная карта и лимит 500 тысяч. Я мог бы их снять и поехать, да он уже не жив. А была дорожка к нему, я метался, выпрашивал денег. А ведь были уже три фильма, уже была премия «Триумф».

Почему-то у людей всегда ощущение, что все еще впереди. Не знаю, может, нас углеводороды так испортили, но мы не умеем ценить собственную историю. Я не говорю, что нужно ее делать пафосной, героической или, наоборот, видеть везде заговор. Надо пытаться ее хотя бы понимать. Мне очень хотелось снять Лема, и когда он умер, я рыдал. Последний энциклопедист, который объединял в своей голове космос, он написал книгу «Сумма технологии», ни один прогноз из которой, по-моему, не сбылся. Потому что мы ведем себя здесь хуже, чем он ожидал.

 Будешь продолжать этот цикл?

— Да, я вообще люблю долгострой. Сейчас в разработке физик-теоретик Спартак Тимофеевич Беляев, академик Накоряков из Новосибирска. Это человек, который реально добыл новое знание. Может, он просто промолчит, мол, мне сказать вам нечего, все равно ничего не поймете. И уже это важн.

Современное документальное кино, на твой взгляд, каким должно быть? Социальнобудоражащим, из разряда «не могу молчать» или, наоборот, камерным, про хрупкость чувств, потерянность и одиночество — вещи, которые гораздо страшнее и существеннее, чем внешние катаклизмы?

— Контакт с документальным кино, это всегда в некотором роде опасный контакт, но это контакт с жизнью. Это же авторская история, что у автора болит. Как хочет, так и говорит. Короче, сколько художников, столько и документалистов. Если обо мне говорить, то меня, прежде всего, интересует человек. Недавно задумал цикл фильмов под условным названием «Соль земли». Началось все со встречи с одним бывшим депутатом-единороссом — друзья попросили. Он говорит: помнишь повесть «Как один мужик двух генералов прокормил»? У нас, говорит, уже один не к двум, к двенадцати, и меня беспокоит, что физический труд считается позорным, что люди, которые создают материальные ценности, считаются лохами. Я говорю: отлично, давно есть идея снимать людей, которые делают что-то своими руками, любят свое дело и даже почему-то связывают свое будущее и будущее своих детей с Россией. Мне просто интересно посмотреть на таких людей, есть ли они вообще? Если такие люди есть, у них имеется своя система координат, они на что-то надеются. Каким-то образом представляют себе будущее. Вот каким? У них есть какой-то культурный бэкграунд. Какой? У нас же, правда, страна победившего шансона. Дико интересно выяснить: а как по-другому?

Год назад Григорьев вместе с лидером группы «Смысловые галлюцинации» Сергеем Бобунцом, с Владимиром Шахриным и «дедушкой уральского рока» Александром Пантыкиным отобрали несколько рокгрупп для фильма «ПРО РОК». На протяжении всего года они снимают выданными им камерами, как идут к успеху, что думают о жизни, о будущем, о стране. Многие недоумевали, зачем Григорьев ввязался в историю с гильдией, это же отнимает массу времени и совсем далеко от творчества.

— Понимаешь, я никогда не занимался общественной работой. Денег это не приносит, зато невероятно интересно. Да, нынешняя гильдия — это рога и копыта. Почти никто в нее не верит. А преодолевать коллективную депрессию — это самое сложное. И это не бывает быстро. В ближайшие три года моя задача — создать многочисленную, полезную, умную организацию, грубо говоря, изменить сложившиеся иждивенческие настроения. Нам нужны идеи, энергия и желание их воплощать, думая о себе в контексте отрасли. Кризис доверия — это даже большая беда, чем последние инициативы Министерства культуры, например, приоритет господдержки документальных фильмов под гарантию телеэфира. Конкурировать мы должны на открытых защитах проектов и фестивалях, а в гильдии должны сотрудничать, чтобы строить индустрию. Насущно необходимо выстроить единое информационное пространство для представителей киноиндустрии, инвесторов и зрителей. Недавно мы с «Глюками» объявили в Фейсбуке о совместном создании клипа «Все будет волшебно». Любой может снять и прислать короткий кусок, как он себе представляет это «волшебно». Конечно, как бы мы ни упирались, документальное кино остается недоступным, надо восстанавливать прокат. Во всем мире неигровое кино по рентабельности спорит со многими игровыми картинами. Лет семь назад гильдия совместно с Минкультуры и Первым каналом создали цикл из семи фильмов под названием «Место действия — Россия». Я в рамках этого проекта снял картину про екатеринбургского художника Виктора Махотина «Кузнецы своего счастья». Гильдия выступала как связующее звено проекта. Эту функцию надо возвращать. Но реальных проблем гораздо больше. Гильдия настолько выпала из информационной повестки, что многие считают ее номинальной структурой, существующей только на бумаге. Правда, за три дня после моего назначения я получил более 20 заявок о приеме, то есть резонанс уже возник. Но дело не в количестве, важно, чтобы человек был готов какое-то время потратить на общественную работу. У меня в соседнем доме женщина вещи для бездомных собирает. Это ее общественная работа. Если не работают государственные механизмы, их нужно чинить самим. Я сейчас пишу сценарий полного метра «Как не быть чемпионом». История в некотором роде автобиографическая. Человека выгоняют из сборной страны по биатлону. Он думает, ладно, не стал победителем, найду пацана, воспитаю олимпийского чемпиона. У одного из его воспитанников убивают отца, и парень начинает показывать невероятные результаты. Тренер думает, вот он — чемпион. А мальчишке, на самом деле, нужна не медаль, а винтовка — за отца. Тренер этот когда-то в нашем поселке под городом Тавдой стал исторической личностью. Изменил нас всех. Кто-то и впрямь за Россию побежал, но дело не в этом. Мой товарищ в 18 лет стал командиром двух танков в Чечне. Он говорит, вот если б не Петр, который терпеть научил, не знаю, что со мной сталось бы — механик на героине, наводчик пьяный, я один спортсмен. Второй парень, у которого семья сроду трезвой не была, тоже потрясающим человеком стал… Кто-то учитель, кто-то водитель, я вот кино снимаю. Это колоссальная тягота — быть живым, адский труд. И он нас этому научил.