ИТАР-ТАССПосле нападения на Баксанскую ГЭС, ставшего очередным эпизодом в волне терактов и вооруженных вылазок, захлестнувших в последнее время республику, сообщение Национального антитеррористического комитета о том, что в связи с событиями в Кабардино-Балкарии на юге России усилены меры безопасности на объектах энергоснабжения, выглядит особенно наивным.

Хотя бы потому, что преступники, действовавшие в Баксанском ущелье, вовсе не ставили перед собой цель полностью вывести ГЭС из строя и нанести тем самым максимально возможный ущерб объекту жизнеобеспечения. Впечатление такое, что имела место жесткая, но при этом достаточно дозированная демонстрация силы. Кому и зачем?

Начало обострения ситуации в Кабардино-Балкарии пришлось на конец минувшей весны, когда 1 мая под трибуной ипподрома в Нальчике взорвалось самодельное взрывное устройство, ранив 30 и убив одного человека. Если судить даже по официальным сводкам, только в мае в республике имели место 14 террористических проявлений — главным образом в отношении сотрудников правоохранительных органов.

До недавнего времени Ка­бар­ди­но-Балкарию было принято считать самой спокойной республикой юга России. Объяснялось это просто: боевики здесь (как и в Карачаево-Черкесии) предпочитали не воевать, а зализывать раны, то есть лечиться, отдыхать и повышать квалификацию. О наличии учебных лагерей экстремистов в горах КБР спецслужбы знают с конца 1990-х годов, когда в Дагестане и Чечне вовсю шла война.

На Северном Кавказе хорошо известно выражение Джохара Дудаева, который сравнил Кабардино-Балкарию со спящей красавицей, которую еще только предстоит разбудить. В первый раз красавица заворочалась во сне в октябре 2005 года во время известного нападения боевиков на Нальчик. Во второй — сейчас, летом 2010 года.

Но было бы большой ошибкой утверждать, что прошедшие пять лет были спокойными. Единичные вылазки боевиков происходили постоянно, но опять же дозированно и, если это слово применимо в данном контексте, аккуратно. Чаще всего взрывные устройства приводились в действие по ночам, когда улицы безлюдны, а подрывы на пути следования милицейского транспорта словно специально устраивали с таким расчетом, чтобы машина успевала проскочить за несколько секунд до взрыва. Впечатление было такое, будто кто-то поставил себе целью держать республику в постоянном напряжении, избегая при этом серьезных последствий. В этом одно из главных отличий ситуации в Кабардино-Балкарии от того, что происходит в Чечне, Дагестане и Ингушетии, где боевики при планировании своих акций стремятся достичь максимального количества жертв. Все это дает основания для предположений об особом характере местного экстремистского подполья и, если угодно, его включенности в общественно-политическую и экономическую жизнь республики.

Несколько слов о кабардино-балкарском подполье. Начиная с конца 1990-х пресса пугала обывателей широко разрекламированным джамаатом «Ярмук», которым руководил некий Муслим Атаев, более известный под ником Сейфулла. После появившихся в начале 2005 года сообщений о ликвидации Атаева в качестве лидера джамаата стал фигурировать Анзор Астемиров, по странному совпадению тоже носящий кличку Сейфулла. По официальной информации, в мае 2009 года спецслужбам удалось ликвидировать и этого Сейфуллу, а в конце июня — и его преемника Адама Джаппуева, что якобы знаменовало конец джамаата.

Но и после продекларированного разгрома «Ярмука» спокойствие в Кабардино-Балкарии не наступило. Продолжалось все то же вялотекущее противостояние, больше похожее на игру с установленными правилами.

Позиции подполья в республике, похоже, весьма сильны. По информации наших источников в правоохранительных органах Ка­бардино-Балкарии, члены джа­ма­ата давно обложили данью боль­шинство сколько-нибудь стабильно работающих предприятий и весь теневой бизнес. О масштабах местной теневой экономики говорит цифра, озвученная нашим источником в правительстве республики: примерно 40% доходной части бюджета республики составляют отчисления теневиков, занятых частично легализованным местными властями производством водки. Все водочники в обязательном порядке платят дань боевикам — в обмен на безопасность бизнеса и членов своих семей, которую не в состоянии обеспечить правоохранительные органы. Таким образом, каждый, кто покупает произведенную в КБР водку (а она продается по всей России), вносит посильный личный вклад в финансирование террористов.

Точных сведений об истинных масштабах так называемого подполья у нас нет. Однако, по информации наших конфидентов в местных силовых структурах, количество установленных активных членов составляет не менее 1000 человек, и еще порядка 250—300 постоянно находятся на специально оборудованных базах в горах.

ИТАР-ТАССМало кто из местных жителей верит, что целью боевиков является создание мифического ха­лифата, зато большинство абсолютно уверено в том, что лесные братья давно стали инструментом политики. Попытки объяснить фактором боевиков все отчетливее намечающуюся перспективу национального противостояния также выглядят неубедительными. Заявления некоторых московских экспертов по Северному Кавказу о том, что большинство членов джамаата по национальности балкарцы, на самом Северном Кавказе рассматриваются как провокационные. Джамаат интернационален, и это в данном случае к счастью.

Но вот угроза межнационального противостояния действительно реальна. Все конфликтные моменты связаны с историческими территориями проживания балкарского народа — земельный вопрос на Кавказе всегда стоял особенно остро. Это и пастбища в горах (историческая территория проживания балкарцев), объявленных парламентом «межселенными территориями», и остановленный в 2001 году Тырныаузский ГОК (стоимость вольфрама и молибдена в балансовых запасах месторождения оценивается в 2,4 млрд долларов, при этом особый интерес вызывает возможность вывозить сырье с шахт), и курортная зона в Приэльбрусье.

Многие представители балкарцев считают политику руководства республики откровенно националистической и ущемляющей права балкарского населения. В частности, утверждается, что многие объекты курортной инфраструктуры уже являются собственностью лиц, близких к президенту Канокову, в том числе его московских партнеров по бизнесу.

В Кабардино-Балкарии все больше молодых людей, приверженных идеям как религиозного радикализма, так и национализма. Трудно сказать, что опаснее. На этом сложном фоне Кремлю предстоит определиться с кандидатурой президента республики. Срок действующего главы КБР Арсена Канокова истекает в сентябре, и, скорее всего, летнее обострение обстановки в республике связано именно с этим. Какой именно message намерены передать в Москву организаторы терактов, станет ясно чуть позже. Если они хотят донести до власти мысль, что нынешний президент не справляется с ситуацией, то следует ожидать новых акций боевиков, причем более дерзких и сопровождающихся большим количеством жертв. А если желают максимально деликатно намекнуть на то, что коней на переправе не меняют, то достаточно будет и терроризма в малых дозах.

Кто из потенциальных кандидатов в президенты и каким образом использует фактор подполья, сказать трудно. А может, все происходит с точностью до наоборот: это подполье выбирает наиболее приемлемую для себя кандидатуру и пытается навязать свой выбор Москве.

В самой Кабардино-Балкарии помимо нынешнего президента чаще всего называют имена двух претендентов — Валерия Карданова и Юрия Кокова. Первый является главой местной топливно-нефтяной компании (дочки «Роснефти») и сводным братом бывшего главы КБР Валерия Кокова. Второй был при Кокове заместителем министра внутренних дел, а сейчас руководит департаментом МВД России по противодействию экстремизму. По имеющейся информации, вокруг Юрия Кокова объединились как противники клана бывшего президента, так и недовольные политикой действующего главы республики Канокова. Сторонники Юрия Кокова считают его наиболее приемлемой и в перспективе консолидирующей фигурой. Будучи кабардинцем, он женат на балкарке — дочери известного генерала милиции Бабаева, по слухам сыгравшего большую роль в его карьере.