В начале своей жизни Вера фон Лендорф была ребенком опального прусского аристократа Генриха фон Лендорфа-Штайнорта, сосланной в концентрационный лагерь девочкой, членом семьи врага народа. Отец принимал активное участие в заговоре против Гитлера, готовил покушение на лидера нации, предпринятое бароном Клаусом фон Штауфенбергом.

Вера была обездоленной в детстве, отверженной в юности, пока длинные ноги — рост под два метра — не привели ее в Рим и Флоренцию. В Италии она стала моделью, идеальной вешалкой для тряпья и попала в «Фотоувеличение» самого модного итальянского кинорежиссера Микеланджело Антониони, сумевшего конвертировать игру в социализм, недовольство и разочарование в буржуазных ценностях в элегантный красный ягуар, сладкую жизнь и прочие буржуазные ценности. В этом знаменитом фильме про фотографа, распутавшего преступление фотоприближением к объекту, Вера фон Лендорф была тусовщицей, статисткой, пыльцой времени.

Когда она перестала быть моделью, съездила в Америку, где любят долговязых, взяла псевдоним Верушка, наврала про славянские корни, познакомилась с Сальвадором Дали, стала фотохудожником и сама превратилась в знаменитость, о ней сняли документальный фильм «Верушка — инсценированная плоть». Пол Моррисси и Бернд Бем просто показали, как последовательно их героиня следует природе и идет против нее на своих снимках.

Никого, кроме самой Верушки, на фотопортретах нет, но нет на них и самой Верушки, которая исчезает на время фотосессии, представляет себя плотью чернокожего мужчины с президентскими полномочиями — это за десять лет до избрания Барака Обамы — или поверхностью пыльного черепка — их-то мы и видим в получившемся кадре.

Где-то в африканских джунглях — Верушка, как героиня «Завтрака у Тиффани», путешествует, она постепенно поняла, что ее лицо должно исчезнуть.

Она взяла гуталин, и лицо исчезло. А тело стало веткой. Лицо стало древесным листом, тело — леопардом, голова — камнем среди камней. Верушка превратилась сперва в андрогина, после — в Протея, содержащего в себе все возможные формы. В противовес съемкам модной индустрии она отказалась от одежды. Но не ограничилась тривиальным боди-артом, предписывающим затейливо раскрашивать кожные покровы.

Любя ветшающие распадающиеся поверхности, она треснула и раскрошилась в кадре. Вписывая себя в ландшафт, она становилась животным, зеброй, змеей, но не только на букву «з». Встраивая себя в фон, Верушка становилась прозрачной. Сквозь нее можно было посмотреть на закат.

На выставке, которую нынче привезли в Москву, этих радикальных экспериментов не представлено. Здесь показана другая серия, где Верушка инсценирует разных людей и их образы — от всамделишной Греты Гарбо до собирательного образа французского писателя, существа знаменитого и неприятного.

Важнее этих мгновенных попаданий в образ — ее философия непостоянства. Верушка изменяется на снимках во всем и всегда, поскольку для нее со времен ее концлагерного детства и гламурной юности нет ничего вечного и устойчивого. Разве что ветхая стена, немытое окно. Побывав немытым окном, нетрудно понять, что тебя освобождает.

Антрополог Сьюзан Зонтаг описала это как жажду имперсонализации — желание исчезнуть в маскировке, камуфляже, потребность сбежать от человеческой формы и сознания, превращаться в животное, в вещь, лишь бы не быть собой.

Верушке удалось раствориться в пространстве, слиться с ним до полного исчезновения личности. Окаменеть, остолбенеть, стать материей, веществом смирения. Ну и гангстером из Бруклина, чернокожим пижоном, синайским пророком — тоже неплохо получилось.

Все значительные художники, прошедшие через трансформацию, трансфигурации, трудную, зачастую болезненную «инсценировку плоти», сделавшие ее своей художественной практикой — Александр Маккуин, Мэтью Барни, и давайте вспомним бедного погубленного Владислава Мамышева-Монро, — их предшественницей была она, танцующая в коловращении плоти Верушка, жар-птица, обернувшаяся спиралью дыма, клубом огня.

Ей принадлежит одно из наиболее жестких видений пылающего 9/11 Манхэттена, задолго до того как это произошло. В этих работах «Нью-Йорк в огне» она вернулась к человеческому облику, стала одной из жертв. Из чувства солидарности с людьми, а не с камнями и стенами.

На всем пути из ликующих и свингующих 60-х в средневековье XXI века, к своим аскетическим восьмидесяти годам эта высокая дама то и дело смешивала себя с грязью, в видео «Зад Будды» находила себя на помойке, повернувшись к цивилизации тощим задом бомжа. Фотографические постановки Верушки серебряно исполнены — в 90-е годы это работа фотографа Андреаса Хубертуса Ильзе.