ИГОРЬ СКОБЕЛЕВВ России открывается пространство для нового социального проектирования

За три столетия демократия превратилась в декоративную конструкцию, имитирующую власть народа. Культурно-исторический кризис либерально-демократической модели с каждым днем становится все более очевидным. Собственно, действительного народовластия в истории человечества еще ни разу
не было.


Заслоняться от проблематизации существующего политического строя известной фразой Черчилля «Демократия — худшая форма правления до тех пор, пока вы не сравните ее с остальными» (Democracy is the worst form of government unless you compare it to all the rest) больше не представляется возможным. Настало время сравнивать. Приходит понимание, что либеральная демократия к народовластию не имеет никакого отношения, что народовластия не существует, что в большом числе конституций о принадлежности власти народу написана ложь. Что же это такое — народовластие?

От Афин до самых до окраин

Конец XIX и весь XX век сильно повлияли на представления о демократии, в корне изменив их. По крайней мере о демократии времен античности, которая была способом организации власти меньшинства над большинством. В этом заключался главный секрет ее эффективности. Для того чтобы участвовать во власти (демократически организованной), необходимо было быть: а) свободным от рождения; б) мужчиной; с) гражданином. Только при наличии этих трех признаков можно было участвовать в демократии и обладать политическими правами, точнее, одним синтетическим политическим правом — властвовать, иметь власть.

И в греческом полисе, и в Римской республике таких демократически имеющих власть было заведомое меньшинство. В форме демократии они властвовали над большинством (рабы, вольноотпущенники, не граждане, женщины). Важно понимать, что как только в истории пропорции смещались и круг «демократически властвующих» расширялся, н嬬медленно следовало изменение формы властвования, как правило, в сторону диктатуры (монархии), способной сохранять власть меньшинства над большинством.

Это во-первых. Во-вторых, несколько слов о гражданстве. Римское гражданство времен республики подразумевало далеко не только права, но и обязанности. Главная обязанность римского гражданина состояла в том, чтобы вовремя занять свое место в строю когорты, центурии и легиона, в том, чтобы отдать свою жизнь за Рим. Так же дело обстояло и в античных Афинах. Только граждане, имеющие политические права и обязанности, могли быть носителями и участниками демократии, в то время — народовластия. Народ Рима или народ Афин и был тем самым правящим меньшинством, состоящим из граждан. Весь народ мог собраться на Форуме или на Агоре и вершить судьбы государства, все остальные, кого в эти места не допускали, соответственно, никаким народом не являлись и к демократии (народовластию) отношения не имели.

За этим стояла железная логика: древние греки отлично понимали, что Человеком может считаться только тот, кто обладает политическими правами и обязанностями, остальные, по мнению греков и римлян, не люди. А народ может состоять только из людей.

Эпоха возрождения

Со времен английской революции (1649) и практически до революции российской (1917) все демократии оставались формой властвования меньшинства над большинством. Все западные демократии этого времени были цензовыми, то есть допуск к демократическим процедурам был сильно ограничен. Владимир Ленин называл эти демократии буржуазными, хотя ценз был не только имущественный, но и половой, и расовый.

Народ понимался в этих демократиях так же, как в Древнем Риме. Знаменитая преамбула к Конституции США, начинающаяся словами «Мы, народ Соединенных Штатов» (We the People of the United States), подразумевает имущественный, расовый, половой, высокий возрастной ценз для обладания политическими правами и формирования того самого властвующего народа. К народу США не относились в то время индейцы, рабы, чернокожие, женщины, бедняки, лица без гражданства.

Таким образом, американская либеральная демократия, которую США продвигают по всему миру в качестве эталона, сложилась исключительно как форма власти меньшинства над большинством. Формально чернокожие получили политические права только в 1870 году, женщины — в 1920-м (активное избирательное право), имущественный ценз полностью был ликвидирован только 23 января 1964 года, когда 24-я поправка к Конституции США была принята конгрессом. Она вводит запрет ограничения избирательных прав по основаниям неуплаты налога. Необходимость принятия поправки объяснялась политикой ряда штатов, которые стремились не допустить к выборам бедное население (значительную часть которого составляли афроамериканцы и иммигранты).
Таким образом, к всеобщей (массовой или тотальной) демократии США переходят только в последней трети XX века (и то оставляя, например, такой «пережиток», как коллегия выборщиков и непрямые выборы президента). Переход к тотальной демократии привел к крушению британской империи, по крайней мере к независимости большинства британских колоний. И это тоже случилось на границе последней трети XX века. Что же заставляет США и Запад в целом отказываться от ограниченной цензовой демократии и переходить к демократии всеобщей или полному народовластию?

Историческая альтернатива

Россия перешла к всеобщей массовой демократии стремительно и исторически одномоментно, вместе с большевистским переворотом 1917 года. Оформлен этот переход был Конституцией 1936 года. И Ленин, и после него Сталин опирались непосредственно на волю большинства. Ведь это большинство хотело, чтобы не было богатых. Вот их и ликвидировали.

Правда, довольно быстро выяснилось, что, для того чтобы властвовать, опираясь на волю непосредственно большинства, нужно ликвидировать все несогласное меньшинство — уничтожить, выслать, интернировать. Большинство должно быть монолитным и не иметь политической и идеологической альтернативы. Оно должно быть тотальным, всеобщим, когда для меньшинства не остается места. Внутри общества победившего большинства возможна любая «демократия», если она не касается вопросов реальной политики и власти.

Реализовывать власть большинства должно новое политическое образование — партия нового типа, передовой отряд советского народа. Точнее, оставшегося народа, неубитого, невысланного, неинтернированного.
Это единственная известная истории (кроме немецкого нацизма) схема прямого полного народо¬властия. Советская власть могла проводить только ту политику, которая устраивала большинство советских граждан (советский народ). Как только политика перестала устраивать граждан или в силу изменений ценностных приоритетов, или в силу неспособности партии быть передовым отрядом, что, в общем, две стороны одной медали, партия, а вместе с ней и большинство, потеряли власть. Народо¬властие большинства этого общества с высокой степенью идеологизации, в частности, советское народовластие, было основано на коммунистической идее, идее социальной справедливости, а точнее, на примате социального равенства и распределительного характера потребления.

Другой пример прямого народовластия — нацистская Германия, которую нынешние демократы стремятся уравнять с СССР и признать советский социализм (коммунизм) родным братом германского нацизма. Это невозможно, поскольку при формальной похожести властно-политического механизма (высокая идеократичность и прямое народовластие) нацизм основывается на теории расового превосходства, а коммунизм — на теории социального равенства. Важно содержание, а не только форма.

Не случайно именно СССР победил германский нацизм. Победить того, кто свято верит в расовое превосходство своего народа, может только тот, кто свято верит в общее социальное и в том числе расовое равенство. В обеих странах в период их столкновения было фактически установлено полное (тотальное) единство власти и народа. Ни одна тогдашняя демократия не смогла бы ему противостоять, потому что они исповедовали ту или иную форму превосходства одних людей над другими и были формами власти меньшинства над большинством.

Советский Союз, победивший фашизм, в котором были реализованы и всеобщее избирательное право, и равенство полов, и расовое равенство, после Второй мировой был безусловным лидером и образцом для человечества, как любили тогда говорить, локомотивом прогресса. США и Великобритания объявили СССР так называемую холодную войну и одновременно занялись глубокой модернизацией собственной общественно-политической и социальной системы.

Модернизация эта шла по нескольким направлениям. Во-первых, глубокая идеологизация западного населения. Нужна была еще одна светская вера, способная конкурировать со светской верой в коммунизм. Такая вера в либеральную демократию как высшую ступень развития человеческого общества была создана. Это с одной стороны. А с другой, средний уровень жизни на Западе должен был превосходить уровень жизни большинства в СССР.

Модель потребительского общества возникла тогда же. В ней, кстати, ничего нового нет. Это модель позднего Рима, воплощенная в девизе «Хлеба и зрелищ». Оба направления модернизации должны были эффективно компенсировать переход к всеобщей демократии в странах Запада, к которой их подталкивало наличие такой демократии в СССР.

В это же время начинают формироваться так называемые избирательные технологии. В позднем Риме, для того чтобы быть избранным, нужно было содержать обширную клиентелу и быть отъявленным популистом. Довольно быстро избирательные технологии превращаются в манипулятивные, отрефлектированные и в литературе — «Вся королевская рать», и в кино — «Хвост вертит собакой». Ошибкой рефлексии является полагание этих случаев как единичных фактов, а не как системных признаков современной всеобщей демократии.

Народ отказывается от власти

СССР не справился с задачами конкурентной Западу собственной модернизации и проиграл холодную войну. Причины и предпосылки этого поражения не являются предметом рассмотрения в настоящей статье.

Важным является понимание того, что вот уже 20 лет мы живем в ранге побежденных, со всеми следующими из этого статуса обстоятельствами. С одной стороны, мы живем как все европейцы в условиях управляемой манипулятивной всеобщей демократии, с другой — после веры в коммунизм нам не очень-то навяжешь какую-то новую светскую веру, тем более веру в либеральную демократию.

А без светской веры всеобщая демократия плохо работает. За кого голосовать — за Путина или за Медведева? А они на самом деле друг от друга отличаются? А чем они отличаются? Если Медведев был избран только благодаря тому, что об этом попросил Путин, то, может, после соблюдения нелепых формальностей с двумя сроками должен по праву вернуться Путин? А если они там между собой решат, что должен быть Медведев? А если выдвинется один Медведев, то из кого тогда выбирать? А как он опять выдвинется — с поддержкой Путина или без? А это правда, что вице-президент США приезжал решить вопрос, чтобы Путин не выдвигался? Если это так и Путин не выдвинется, то кто ж тогда будет голосовать за Медведева?

Это типичные вопросы, свидетельствующие о фрустрированности общественного сознания сегодняшней России. Говорить о народовластии при этом как-то нелепо, поскольку понятно, что повлиять на какую-либо переменную в вышеозначенном наборе вопросов народ никак не может. Но было бы ошибочно думать, что это специфически российское положение дел. Мы же уже 20 лет формально являемся частью западной цивилизации.

Тотальная демократия сегодня

Итак, за 300 лет буржуазная (классовая) демократия из формы организации власти меньшинства над большинством (собственно, такими же формами являются и сословная и абсолютная монархии, и олигархия, и диктатура) превратилась в декоративную конструкцию всеобщей демократии, в которой с большей или меньшей эффективностью имитируется народовластие.

Почему имитируется? Да потому что тот или иной политический курс практически никак не зависит от результатов народного волеизъявления. Более того, сегодня практически невозможно найти какие-либо принципиальные отличия в программах политических партий и политических деятелей, если не брать в расчет маргиналов.

Власть должна нравиться народу — вот главное требование к любой политической программе. Ему можно соответствовать в условиях избыточного потребления и займов, но это невозможно, когда уровень жизни основной массы населения (народа) падает. Легко потреблять ресурсы всего мира, оплачивая их долгами и экспортируя лишь демократию в виде революций. А что делать, если революция придет и к тебе, потому что в долг больше не дают? Имеют ли право на восстание народные массы в США, если их не устраивает ни одна из двух существующих партий? Это то, что нам предстоит скоро узнать. Отказать своему народу в таком праве, возведя либеральную демократию в ранг светской религии, будет очень трудно.

Реально ли действительное народовластие? Или оно возможно только в тоталитарном обществе большинства, лишившего меньшинство всяких прав или самого существования. Но такое большинство недолговечно, об этом нам говорит история и крах Советского Союза.

Скорее всего, в ближайшее время мы будем наблюдать разрушение общественного консенсуса в США и ЕС. Действительного народо¬властия в истории человечества еще ни разу не было. Всеобщая демократия продолжает оставаться идеей, привлекательной, но пока не реализуемой.

Это понимали многие европейские философы. Русские постмарксисты Александр Зиновьев и Георгий Щедровицкий утверждали, что исторически тоталитарному обществу нет альтернативы. В литературе Роберт Хайнлайн в своем «Звездном десанте» рисует общество будущего, в котором все права расщеплены и дифференцированы.

Нельзя в равной мере одному лицу обладать сразу всеми правами. Ну, например, если ты желаешь реализовывать политические права и обладать властью, то, будь любезен, отслужи довольно большой срок в армии, защищая отечество. При этом, реализуя свое право быть во власти, ты лишаешься всякого права собственности и возможности заниматься бизнесом и любой деятельностью с целью обогащения. Тот же, кто не проходил военной службы, может трудиться где угодно с целью обогащения и обладать правами собственности, но он не обладает никакими политическими правами — ни пассивными, ни активными.

Подобного рода идеи довольно детально и обоснованно развивает в своей утопии «Третья Империя» Михаил Юрьев, проектируя новую социальную реальность уже на нашем отечественном материале.

В любом случае сейчас открывается пространство для нового социального проектирования, и мы, россияне, не должны от него отказываться, хотя нас к этому принуждают. Но в том и состоит исторический выбор: или мы ставим исторические цели, проектируем и программируем собственное будущее, или, отказавшись от созидания, прекращаем свою жизнь в истории, терпим поражение, уже окончательное и бесповоротное.