Жаргонное выражение американских ядерщиков уже не кажется фантастическим

Отрицание очевидного факта, что очередная атомная авария была неизбежна и что в этом виновата вовсе не стихия, приближает человеческую историю к развязке. Катастрофа произошла не в результате удара гигантской волны. Она была запрограммирована принципом коллективной безответственности, системой, воспроизводящей равнодушных, узкоспециализированных профессионалов, где каждый отвечает строго за свой участок.

ReutersПрезидент РФ, выступая на Совете Безопасности 18 марта 2011 года по поводу случившегося в Фукусиме, сказал: «Произошедшая трагедия подтвердила, как важны международные усилия и международные программы в деле противодействия таким стихийным явлениям, которые, к сожалению, ни предсказать, ни предотвратить невозможно». Позволю себе не согласиться с Дмитрием Анатольевичем. Конечно же, не в части значимости международного сотрудничества. А в части тезиса о невозможности предсказать и, соответственно, предотвратить, естественно, не само землетрясение, а его последствия.

Риторически вопросы

Чего собственно специалисты, проектировавшие станцию, не знали? Того, что процессы ядерного распада в реакторах и отработанном топливе потребуют обслуживания, в том числе организации процесса охлаждения в течение десятков, сотен и даже тысяч лет? Или того, что Япония — зона высокой сейсмической активности, где могут происходить очень сильные землетрясения, а мощные цунами случаются каждые 50—100 лет? То есть они не знали того, что знает каждый японский крестьянин: за 100 лет большая волна с вероятностью близкой к единице хотя бы раз ударит по АЭС? Известно, что реакторы удар стихии выдержали. Волна разрушила системы охлаждения реакторов и смыла установки автономного энергопитания, поскольку они были слабо защищены. Почему они (американские проектировщики из GE) были уверены, что волна не поднимется выше пяти метров? Или они не догадывались, что реактор без системы охлаждения нагреется и разрушится? Может, и сотрудники станции, в том числе управляющие этой станцией, тоже всего этого не знали и, пребывая в благостном неведении, не защитили уязвимые для стихии узлы станции? Если им по каким-то причинам не позволили возвести дополнительные барьеры, то почему не готовились к высоковероятному, почти неизбежному разрушению АЭС и складов с отработанным топливом? Или они не знали, чем природной среде и населению грозит разрушение ядерных реакторов? Национальные органы надзора за деятельностью АЭС тоже были не в курсе? И инспекторы МАГАТЭ не знали всех этих очевидных вещей? Даже после Три-Майл-Айленда и Чернобыля?

Сегодня радиоактивные материалы, в то числе долго живущие изотопы, расползаются из разрушенных реакторов по планете — через воздух, воду, пищевые цепочки. Действия же ликвидаторов производят при этом впечатление беспомощных судорог. И руководители конкретной АЭС, и руководство атомной отрасли в Японии оказались совершенно не готовы к случившемуся. Очевидно, что деятельность для таких аварийных ситуаций заранее спроектирована не была. Такое ощущение, что у них в атомной отрасли, как в нашем ЖКХ: зима приходит совершенно неожиданно.

Все эти вопросы риторические. Конечно же, все все знали. Не могли не знать. Поэтому тезис о том, что нельзя было предсказать и предотвратить, есть ложь. Знали, но делали все так, будто станция расположена не на Земле, не конкретно в Японии, а в глубоком космосе. И сегодня все эти люди будут доказывать, что ни предсказать, ни
предотвратить аварию было нельзя. Стихия. Да, харакири нынче не в моде.

Признать, что произошло не стихийное бедствие и не трагическое совпадение маловероятных случайных событий трудно, но необходимо. Произошло закономерное и даже неизбежное. Отрицание этого факта лишает нас возможности подлинного анализа и приближает еще на один шаг к концу времен.

Имитация деятельности

У Аркадия Райкина есть известная миниатюра, в которой он, выходя на сцену в новом, но совершенно несуразном пиджаке, пытается безуспешно выяснить у сотрудников ателье, кто же виноват в его столь неприглядном виде. Каждый из работников пошивочной мастерской сработал при этом на совесть: и пуговицы пришиты крепко, и рукав не отдерешь... Вопрос этой смешной интермедии поставлен точно: кто отвечает за целевую функцию системы деятельности («ателье») в условиях разделения труда и его высокой специализации? Выясняется, что за конечный результат ответственности не несет никто. Сотрудники не хотят знать, в чем состоит цель их коллективной деятельности. Каждый честно вырабатывает свою специальную норму, не вдаваясь в смысл ни индивидуального, ни коллективного труда. Деятельность, лишенная функционального смысла, уже не есть деятельность, но ее бездуховная имитация.

Ситуация с «Фукусимой» сильно напоминает ателье, запечатленное Райкиным. Нет никаких оснований сомневаться в высоком профессионализме американских проектировщиков и дисциплинированных японских атомщиков, в компетентности специалистов из национальных надзорных органов и МАГАТЭ. Каждый пришивал свою «пуговицу» крепко и у каждого есть свои убедительные оправдания. Кто-то делал типовой проект и не должен был специально «затачивать» его под цунами. Кто-то привязывал типовой проект к местности, но не имел ни указаний, ни полномочий вносить в него существенные конструктивные изменения. Кто-то всем этим руководил, но не отвечал за параметры строительства, за которые должны отвечать специалисты. Все профессионалы, все были на своих местах, но среди них не было специалистов по цунами, потому что они не строят АЭС. Кто-то регулярно проверял станцию, но не бил тревогу, поскольку все параметры соответствовали утвержденным мировым стандартам. И т. д. и т. п. В результате система сработала катастрофическим образом. И это вам уже проблема не с «костюмчиком». Какой смысл давать ток стране, создавая при этом угрозу ее существованию? Почему об этом не думали, не били в набат?

Есть один существенный аспект, в котором аналогия между «ателье» и АЭС становится некорректной. В малом предприятии деятельность может быть обеспечена за счет руководителя. Достаточно одного человека, который понимает цели, знает все внешние требования и ограничения, может сам организовать необходимую и осмысленную деятельность. Для больших систем, таких как АЭС, это невозможно. Одного, да и нескольких человек, недостаточно. Там деятельность организуется принципиально коллективным образом. Необходима критическая масса профессионалов, удерживающих целевую функцию и целостность деятельности. Критическая масса тех, кто все время думает о том, какими должны быть АЭС в современном мире. Действующих на основании не только узкоспециализированных стандартов деятельности, но прежде всего на основании профессионального мировоззрения. Осознающих себя как тех, на ком и АЭС, и мир пока еще стоят. Тех, кто не говорит «у них…», а говорит «у меня…». Деятельность вне таких личностных форм вырождается, становится бездуховной, теряет смысл, перестает быть деятельностью. А человек перестает быть человеком. Итог — «Фукусима».

Куда дели человека?

Самое страшное в ситуации с «Фукусимой» даже не радиация, а то, что непонятно, с кого спрашивать. Кто будет отвечать конкретно за эту АЭС? Кто вообще отвечает за сохранение жизни на земле? И даже более серьезный вопрос: кто спрашивающий? Кто тот субъект, перед которым надо держать ответ и нельзя уклониться? Можно задать вопрос и по-научному: что мешает сегодня воспроизводству личностных форм жизни и деятельности?
Традиционно за социальное целое отвечала аристократия. По своей функции она была обязана иметь представления об этом целом и заботиться о его воспроизводстве. Именно аристократия обеспечивала институт государства необходимыми «кадрами». По-видимому, личностные структуры воспроизводились вместе с аристократическими семьями. Различие и сложность функций разных людей в социальном организме были всем очевидны и не подвергались сомнению, до тех пор, пока не сформировался финансовый и промышленный капитал. Известно, что впервые процесс демократизации был начат банкирами во Флоренции (еще в XIII веке), а потом и в других итальянских городах. Лишить аристократию власти можно было, только уничтожив представление о принципиальном неравенстве ролей в социуме и, следовательно, о фактическом неравенстве людей. Провозгласив и утвердив идеалы равенства, первые буржуа уничтожили функцию ответственности за социум в целом. Именно демократия породила вместо принципа персональной ответственности демократический принцип коллективной безответственности. Формально теперь народ выбирает правителя. С кого из голосовавших (анонимно!) за него можно спросить за несостоятельность избранного?

Также буржуазия создает свой демократический идеал человека, во-первых, как среднего и массового, и, во-вторых, как имеющего стоимость. Человек теперь измеряется не силой личности и способностью «держать мир», а величиной банковского счета. Имеют значение только люди с капиталом, без денег ты не интересен никому, и делать с тобой можно все что угодно.

В результате мы живем в мире тотальной безответственности. Содержание деятельности является результатом свободного выбора каждого индивида. Теперь каждый сам решает, что ему делать. Бог, божий замысел о мире, ответственность за мир больше не актуальны. Именно так началось расчеловечивание европейского мира. Тогда началась «Фукусима».

Где выход?

ReutersКакие субъекты могут (должны) вернуть миру ответственность и шанс на спасение? В первую очередь речь должна идти о традиционном европейском государстве. Традиционном — в смысле платоновском и христианском. Именно государство Платон мыслил как инстанцию, отвечающую за социальный мир и знающую, в силу причастности к миру идей, как его обустраивать. Сбережение нашего мира, как божьего творения, и продолжение человеческой Истории — суть его, государства, христианских устремлений.

На заседании комиссии по модернизации и технологическому развитию экономики России (31.01.2011) президент России сказал: «Вообще у нас есть эта проблема: там, где другие страны пытаются отыскать, как можно заработать деньги, мы пытаемся разобраться в сущности. Это у нас такая привычка: сначала пытаться понять сущность, а потом уже пытаться зарабатывать на этом деньги». Нет, уважаемый Дмитрий Анатольевич, проблема не в том, что мы не думаем о деньгах. Проблема как раз в том, что мы теперь — как и «другие страны» — почти не думаем о сущности того, что делаем. Государство обязано именно в этом разбираться. Тогда, может, будем жить.