За те три года, которые администрация Барака Обамы находится у власти, ей так и не удалось решить ключевой для себя вопрос о том, как выстраивать отношения с Пекином. Президент шарахается из стороны в сторону, то поддерживая идею «большой двойки», то называя КНР «валютным спекулянтом» и главной «головной болью Америки».

Еще в январе, после визита Ху Цзиньтао в Вашингтон, казалось, что прошлогодние разногласия преодолены и политическое сближение США с Китаем не за горами, однако две недели назад госсекретарь Хиллари Клинтон вновь заставила экспертов говорить о приближении холодной войны. В интервью журналу The Atlantic она раскритиковала китайских партнеров, которые, по ее словам, жестко подавляют всякое инакомыслие в «бесплодных попытках» остановить ход истории. «В Пекине не зря были так обеспокоены событиями арабской весны, — заявила Клинтон. — Ведь репрессивную систему КПК ждет такая же судьба, как и диктаторские режимы Ближнего Востока».

«Большая двойка»?

Такой резкий выпад в адрес китайцев выглядит несколько странно, если вспомнить, что, придя к власти, администрация Обамы заявила о своей приверженности реализму в отношениях с «великими державами». В 2009 году США старались не акцентировать внимание на теме прав человека и лишний раз не раздражать Пекин нравоучениями. Заместитель госсекретаря Джеймс Стайнберг даже запретил американским дипломатам встречаться с китайскими диссидентами без позволения Госдепа. Однако в прошлом году табу было снято, в отношениях с Китаем произошло резкое охлаждение, которое, судя по всему, сохранилось и после визита председателя КНР в Америку. По словам директора программы китайских исследований в Центре Никсона Дрю Томпсона, за время правления Обамы было уже как минимум два периода сближения и два периода конфронтации с Китаем. «С каждым годом, — уверяет он, — амплитуда колебаний будет увеличиваться, и в конце концов качели могут раскачаться так сильно, что странам не избежать военного конфликта».

В эпоху Буша-младшего экономический диалог, начавшийся по инициативе министра финансов США Генри Полсона, привел к настоящему прорыву в американо-китайских отношениях. Команда Обамы не собиралась отказываться от достижений своих предшественников. «Демократы надеялись не только сохранить, но и приумножить наследство Буша в Тихоокеанском регионе, — отмечает директор внешнеполитических программ New America Foundation Стив Клемонс. — Они планировали привлечь Китай к решению глобальных проблем и тесно сотрудничать с ним в урегулировании региональных конфликтов на всем евразийском пространстве — от Ближнего Востока до Северной Кореи. При этом никто не сомневался, что китайцы мгновенно согласятся, стоит только Америке пригласить их повальсировать вместе». В американских аналитических центрах разрабатывалась идея «большой двойки» — неформального союза США и КНР, ответственного за судьбы мира.

Формирование восточноазиатской политики было поручено дипломатам, прославившимся своими симпатиями к Поднебесной. Азиатский департамент в Национальном совете безопасности возглавил известный китаист Джеффри Бадер, а заместителем госсекретаря стал главный архитектор китайской политики Билла Клинтона Джеймс Стайнберг. Команда Обамы сформулировала новый подход к американо-китайским отношениям, получивший название «стратегическое заверение». Смысл его заключался в том, что Соединенные Штаты обязуются не мешать китайскому восхождению к власти в том случае, если КНР согласится на «мирное сосуществование». Выступая перед студентами в Шанхае, Обама провозгласил себя «первым тихоокеанским президентом» и отметил, что Вашингтон и Пекин «вовсе не обречены на соперничество». Более того, США, по его словам, должны способствовать усилению роли Китая на мировой арене.

Критики президента тут же начали сравнивать его с британским премьером Невиллом Чемберленом, проводившим в 30-е годы «политику умиротворения» Германии. Повышенное внимание к Китаю, отмечали они, лишь увеличит амбиции азиатского гиганта. «Администрация Обамы переборщила с реверансами в адрес Пекина, — утверждал тогда Дэвид Лэмптон, заведующий кафедрой китаистики в университете Джонса Хопкинса. — Америка предстала в роли просителя и дала понять китайцам, что заинтересована в них намного больше, чем они в ней».

Синофобия Обамы

В КНР царили триумфаторские настроения. Китайские эксперты уверяли, что глобальный финансовый кризис доказал превосходство их экономической модели, которая может теперь рассматриваться как разумная альтернатива западному либерализму: ведь если Соединенные Штаты переживают упадок, то в Китае продолжается «золотой век». По словам бывшего советника Пентагона по делам Азии Джеймса Шинна, «за последние несколько лет китайцы стали намного самоувереннее, они почувствовали наконец, что сидят в водительском кресле и могут нажать на педаль газа». В результате предложения Вашингтона о создании «большой двойки» были отвергнуты, а поведение Пекина по отношению к США становилось все более вызывающим. Например, в конце 2009 года на климатическом саммите в Копенгагене китайцы отряжали на встречи глав государств мелких чиновников, которые по любому вопросу препирались с американской делегацией, в том числе с самим Обамой.

Кроме того, премьер-министр КНР Вэнь Цзябао отказался пригласить представителей США на свою встречу с лидерами Бразилии, Индии и ЮАР, и, когда американский президент явился без приглашения, китайская охрана преградила ему дорогу.

Как утверждают советники президента США, Обама убежден, что с того момента, как он был избран президентом, «КНР только и делает, что бьет его по зубам». И неудивительно, что в итоге нервы у него сдали и он согласился на ужесточение курса. После того как китайские хакеры попытались взломать код поисковика Google.cn. и проникнуть в электронные почтовые ящики правозащитников, Клинтон, которая, еще будучи первой леди США, прославилась гневной проповедью по поводу нарушений прав человека в КНР, заявила о том, что мир разделяет «информационный занавес». В американских СМИ началась волна публикаций, в которых Китай называли «новой красной угрозой» и обещали «пообломать рога самонадеянным пекинским выскочкам». Администрация США согласилась поставить Тайваню крупную партию вооружений на общую сумму 6,4 млрд долларов. Президент принял в Белом доме Далай-ламу, чего он долгое время отказывался делать, опасаясь вызвать негативную реакцию в Пекине, где тибетский духовный лидер по-прежнему считается «предводителем сепаратистской клики». Но кульминационным моментом стало, конечно, присуждение Нобелевской премии мира китайскому диссиденту Лю Сяобо — автору манифеста в защиту демократии, приговоренному в КНР к 11 годам тюремного заключения.

Стоило Америке немного надавить на китайцев, как они согласились на серьезные уступки. Отказавшись применить право вето в Совбезе ООН, Пекин позволил Вашингтону провести антииранские санкции. И хотя в КНР настояли на том, что санкции не ударят по иранской энергетике и не станут препятствием для экономическогосотрудничества Китая с Исламской Республикой, символическое значение «сдачи Тегерана» сложно переоценить.

В начале этого года председатель КНР Ху Цзиньтао прибыл в Америку. Его встречу с Обамой журналисты тут же окрестили «саммитом G-2». «Саммит продолжался до 2 часов ночи, — говорит советник президента Клинтона по Китаю Кеннет Либертал. — Слухи о холодной войне оказались сильно преувеличенными. И хотя еще полгода назад Китай угрожал ввести санкции против американских компаний, участвовавших в продаже оружия Тайваню, сейчас он приобрел 200 самолетов Boeing на сумму 19 млрд долларов. Цзиньтао говорил то, чего хотели услышать американцы. Он признал даже, что Китаю есть еще над чем поработать в области демократии и прав человека». Более того, китайский лидер открыл кампанию по переизбранию Обамы, посетив город Чикаго, который станет предвыборным штабом нынешнего президента. Хотя, стоит отметить, что, если Обаме удастся вновь завоевать Белый дом, в Китае у него будет уже другой визави. В следующем году Ху уступит пост председателя КНР Си Цзиньпину, который в Америке считается очень подходящей фигурой. Цзиньпин зарекомендовал себя как сторонник радикальных экономических реформ и получил в Китае прозвище «финансовый бог». Бывший министр финансов США Генри Паулсон, который не раз вел с ним деловые переговоры, называл его «своим парнем».

«Хитрая обезьяна» или «всесильный дракон»?

«Казалось бы, у Обамы есть прекрасная возможность отказаться от синофобии и начать новый виток сближения с Пекином, — пишет The American Thinker. -— Но чем объяснить тогда такие выпады китайцев, как приуроченный к визиту Роберта Гейтса первый демонстрационный полет нового истребителя-невидимки J-20, который был создан благодаря технологиям, украденным у американцев? Все дело в том, что в Пекине сейчас идет острое соперничество между двумя группировками, которые по-разному смотрят на внешнюю политику страны».

В период холодной войны, как известно, китайские дипломаты следовали примеру «хитрой обезьяны, которая сидит на холме и наблюдает за схваткой двух тигров в долине», однако новая расстановка сил на мировой арене вынуждает Пекин отказываться от заветов Дэн Сяопина, призывавшего к сдержанности во внешней политике. Долгое время в Китае господствовала концепция «мирного роста», которая, по словам ее автора — экс-министра пропаганды Чжен Бицзяна, позволяет укрепить позиции страны на мировой арене, не прибегая при этом к насилию. «Стратегия «победитель-победитель», когда обе сотрудничающие стороны оказываются в выигрыше, — писал Бицзян, — с одной стороны, поможет нам преодолеть замкнутость, возникшую в результате реформ Сяопина, а с другой — избежать конфликтов с великими державами». Несколько лет назад с критикой концепции мирного роста выступили представители националистического направления, которых политологи по аналогии с американскими неоконами окрестили «неокоммами». По их словам, «только военная модернизация и укрепление Китая могут обеспечить стабильность и заставить США проявлять сдержанность». В любом случае позиции ортодоксальных последователей Дэн Сяопина в Пекине пошатнулись, и большинство китайских идеологов видят в своей стране «всесильного дракона», готового оспорить американское лидерство.

Любопытно, что и американский истеблишмент начинает сомневаться в превосходстве США. В ежегодном обращении к нации президент Обама назвал нынешнюю ситуацию «моментом спутника». «Более полувека назад СССР обошел Америку в космосе, запустив первый искусственный спутник Земли. Американское руководство находилось в растерянности, но в итоге сумело мобилизовать нацию и взять реванш», — заявил он. Сравнение с Советским Союзом не случайно. Китай все чаще называют второй сверхдержавой, которая может сменить Америку в роли гегемона. Наверное, самым наглядным символом грядущего мирового порядка стала Саша Обама с флажком КНР в руках, радостно приветствующая Ху Цзиньтао на китайском языке. «Теперь без Китая в этом мире ничего не происходит, — пишет немецкая газета Der Tagesspiegel. — Эпоха однополярного мира подходит к концу, и КНР очень скоро бросит вызов Соединенным Штатам».

И если пока Пекин не заявляет открыто о своих лидерских амбициях, это вовсе не значит, что они у него отсутствуют, а безразличное отношение к нынешней системе международных институтов объясняется скорее тем, что заслуга в их создании и развитии принадлежит не Китаю, а западным странам. Политологи все чаще рассуждают о создании альтернативных структур, в которых будет преобладать китайское влияние. Многие вспоминают, как на переговорах о вступлении в ВТО посол КНР провозгласил: «Мы знаем, что сейчас нам приходится играть в вашу игру, но через десять лет правила будем устанавливать мы!»

Китайцы все чаще рассуждают о «мягкой силе», мечтая занять нишу, которую на протяжении последнего века занимали американцы, и устанавливать международные законы и нормы морали. Они присматриваются к тем институтам и идеям, которые работают на Запад, и делают выводы. По аналогии с Британским советом и Институтом Гете, в Пекине был создан недавно Институт Конфуция, целью которого является продвижение китайской культуры за границей. Китай предоставляет огромные кредиты по всему миру, причем в отличие от западных инвесторов не обставляет их политическими условиями.

Конечно, некоторые западные эксперты продолжают настаивать, что ничего экстраординарного на мировой арене не происходит: просто Китай возвращает себе позиции, которые он занимал два века тому назад. (Тогда на его долю приходилось 30% мирового богатства.) Сторонники этой точки зрения обвиняют своих оппонентов в том, что они поспешили провозгласить КНР «страной будущего». «Несмотря на то что во внешнем мире китайские лидеры воспринимаются как бесстрашные исполины, распоряжающиеся судьбой Поднебесной, — пишет американский политолог Сьюзан Ширк, автор книги «Китай: хрупкая супердержава», — сами они чувствуют себя словно испуганные дети, которые отчаянно борются за то, чтобы удержаться у власти в стране, переживающей экономический переворот и резкую поляризацию общества».

Американцы надеются, что сепаратистские движения и выступления рабочих и крестьян, которые так и не воспользовались плодами китайского чуда, остановят восхождение КНР. Негативную роль для Китая, по их мнению, сыграет также модель экономики, ориентированная на экспорт. КНР, как известно, зависит от Америки, которая поглощает львиную долю производимой здесь продукции (в США направляется четверть китайского экспорта).
И последнее: китайцы уже не в первый раз открывают иностранцам Поднебесную, до настоящего момента это всегда оборачивалось дестабилизацией государства. Скептики убеждены, что и на этот раз открытие прибрежных провинций приведет к резкой поляризации Китая, породит противоречия между богатыми и бедными регионами и будет препятствовать успеху Народной Республики.

Стоит отметить, что на Западе всегда находились люди, которые недооценивали возможности Китая. Уинстон Черчилль, например, называл жителей Поднебесной «китаезами» и отказывался предоставить Пекину место в Совете Безопасности ООН. А всего десять лет назад американский политолог Джералд Сигал заявил, что мощь Пекина — иллюзия, существующая лишь в западном воображении. «КНР, — писал Сигал в своей статье «Имеет ли Китай значение», опубликованной в Foreign Affairs, — является второсортной державой, которая освоила искусство дипломатического театра».

Крах киамерики

ИГОРЬ СТОМАХИННо, что ни говори, сейчас эта «второсортная держава» превратилась в главного кредитора Америки. Китаю принадлежат ценные бумаги казначейства США на сумму 800 млрд долларов и активы американских компаний на такую же сумму. При желании Пекин может обрушить экономику Соединенных Штатов, избавившись от американской наличности. Как отмечается в популярной китайской монографии «Неограниченные методы ведения войны», «вложение денег в экономику соперников — это потенциальное оружие в борьбе против них, ведь деньги можно изъять или перенаправить, вызвав дестабилизацию экономической системы».

В мировой экономике Китай постепенно перехватывает у Америки инициативу, превращаясь в главного международного банкира. «На пространстве от Венесуэлы до Вьетнама, — отмечает The Financial Times, — Китай в последнее время раздает больше кредитов, чем Всемирный банк. Для китайских товаров открываются все новые рынки, и снижается зависимость КНР от Америки. Благодаря долговому кризису китайцы увеличивают влияние даже в Европе, покупая государственные облигации Португалии и Испании, оказывая помощь портам и судоходным компаниям Греции, строя автобаны в Польше».

Когда администрация Обамы пришла к власти, пекинские чиновники обещали ей помощь в восстановлении мировой экономики, утверждая, что «людям, которые переправляются через реку в одной лодке, не стоит воевать». Многие эксперты поговаривали даже о создании Киамерики — пространства, объединяющего экономики главного мирового заемщика и главного кредитора. Однако уже через полгода Китай принялся менторским тоном поучать американцев, обвиняя их в политике слабого доллара.

Накануне визита Обамы в Пекин, в ноябре 2009 года, председатель комиссии по регулированию банковской деятельности КНР Лю Минкан заявил, что падение курса американской валюты и снижение кредитных ставок способствует глобальной спекуляции на фондовых рынках и может привести к новому витку финансового кризиса.
Вашингтон, в свою очередь, начал выражать недовольство по поводу экономической экспансии Китая, растущего внешнеторгового сальдо и заниженного курса юаня. Американцы требовали ревальвации китайской валюты, надеясь таким образом сократить дефицит в торговле с КНР. Как заявил Обама на питсбургском саммите «двадцатки», «для того чтобы избавить мир от экономического похмелья, необходимо решить проблему глобального финансового дисбаланса». Заниженный курс юаня приводит к тому, что Китай заваливает США своей дешевой продукцией. В результате, по словам экономиста Пола Кругмана, «китайский меркантилизм обходится Америке в 1,5 млн рабочих мест». Кроме того, Соединенные Штаты обвиняют китайцев в демпинге, а те осуждают Вашингтон за протекционизм. И в итоге концепция Киамерики оказывается утопией.

Дуэль в Восточной Азии

Неспособность Обамы разобраться в отношениях с Пекином, его метания и склонность к компромиссам пугает восточноазиатскую элиту, которая привыкла к «жесткой власти» Соединенных Штатов. «Они боятся сдержанности новой американской администрации, неторопливого стиля управления, — утверждает бывший посол США в ООН Джон Болтон, — и, что бы они ни говорили о Буше и ковбойской дипломатии, пассивная Америка — это совсем не то, чего они хотят». «Соединенные Штаты нужны нам в качестве противовеса китайскому влиянию, поскольку, даже объединив усилия, страны региона не способны оказывать давление на Пекин», — подтверждает его слова создатель сингапурского чуда Ли Куан Ю. «Если вы оставите нас на произвол судьбы, — заявил недавно Ли американцам, — вы рискуете утратить роль мирового лидера». Соединенные Штаты тревожит, что у многих в Азии сложилось впечатление, будто Китай вышел из экономического кризиса окрепшим, а Америка — ослабленной. Такой стереотип, по словам американских политологов, будет «способствовать созданию синоцентричной Азии».
С другой стороны, растущие амбиции Китая могут сослужить ему дурную службу. «Нежелание КНР идти на компромиссы, — отмечает эксперт из американского аналитического центра New American Security Эйб Денмарк, — растущая военная мощь китайского флота, новая экспансионистская политика — все это создает для них серьезную угрозу и вынуждает искать покровительства у Америки».

В июле прошлого года на форуме АСЕАН в Ханое госсекретарь США Хиллари Клинтон предложила играть роль посредника в урегулировании спорных территориальных проблем в Азиатском регионе. В Китае это предложение было названо «беспардонным вмешательством во внутренние дела континента», однако из страха перед Пекином все больше азиатских стран готовы поддержать инициативу Клинтон. «Таким образом, — пишет The Atlantic, — от топорных действий КНР выиграли американцы, которые смогут теперь восстановить свои позиции в Восточной Азии и предотвратить объединение этого региона вокруг Китая. США не позволят Пекину доминировать на Южно-Китайском море, которое в последнее время называют восточноазиатским Средиземноморьем. Кроме того, они сделают все возможное, чтобы усилить Японию — единственного игрока, способного уравновесить КНР». В этом смысле заслуживает внимания выступление американского министра обороны Роберта Гейтса, который пообещал, что в случае конфликта с Китаем Америка выполнит свои союзнические обязательства перед Токио. Неслучайно седьмой флот США провел недавно самые масштабные в истории совместные военные учения с Японией, на которых отрабатывалась операция по возвращению японских территорий, захваченных «иностранной державой».

* * *

Сразу после того как демократическая администрация завоевала Белый дом, бывший советник Буша Майкл Грин заявил, что «историки будут оценивать ее деятельность в зависимости от того, как сложатся отношения США с Китаем». Пока политика Обамы заставляют экспертов говорить о том, что демократы могут «проморгать Восточную Азию», которая становится в последнее время осью мировой политики.

Реплика

Нил Фергюссон, профессор Гарварда Хиллари Клинтон в очередной раз доказала всем, что дипломата из нее не выйдет. Резкое, бескомпромиссное и абсолютно неуместное заявление, с которым она выступила в журнале The Altlantic, может окончательно испортить и без того напряженные отношения США с Пекином. Невозможно даже представить, чтобы нечто похожее позволил себе ее предшественник Генри Киссинджер, занимавший пост госсекретаря в эпоху Ричарда Никсона и подготовивший знаменитую сделку с Мао. Как говорил экс-председатель КНР Цзян Цзэминь, «китайцы никогда не уступают давлению со стороны иностранной державы. Это один из основных философских принципов Поднебесной». И давление по вопросу о правах человека может разозлить Пекин и сделать его менее уступчивым в других вопросах. Это только американцы ведут переговоры по десяти различным темам так, будто они не связаны между собой, китайцы привыкли составлять общий план игры. И если партнеры угрожают их ферзю, они постараются защитить его, поставив шах.

В США не понимают этого и торопятся завершить партию. Китайцы выдержанны и терпеливы. Они не обращают внимания на то, как тикают часы. Ведь время для них измеряется тысячелетиями. В этой связи можно вспомнить один забавный эпизод из недавнего прошлого, когда на вопрос французского дипломата о влиянии Великой революции 1789 года на развитие Китая Дэн Сяопин ответил: «Пока еще слишком рано делать выводы».

Существует и еще одно концептуальное противоречие между США и КНР, которое может вылиться в холодную, а то и горячую войну двух держав. Пекин отстаивает свои преимущественные права в Восточной Азии, что явно не состыкуется с западной концепцией сдерживания. И то, что китайцы считают вынужденной оборонительной мерой, на Западе могут трактовать как акт агрессии. И, наоборот, попытки Соединенных Штатов «сдержать» Китай в Пекине многие воспринимают как желание «варваров» зажать Поднебесную в тиски.

Националисты вроде профессора Национального университета обороны Ли Мюнфу, автора памфлета «Китайская мечта», призывают КНР отказаться от «мирного развития», сделать ставку на военную мощь и готовиться к «дуэли столетия» с Соединенными Штатами. Но пока в Китае превалирует прагматичный подход. По словам одного из самых влиятельных внешнеполитических советников КПК Чжен Бицзяна, «Пекин ни за что не пойдет дорогой Германии и Японии, которые любыми средствами стремились достичь мировой гегемонии». К тому же сдерживающим фактором являются тесные экономические связи Китая и США, которые позволяют говорить о формировании единого пространства — Киамерики. Этот не очень счастливый брак главного мирового заемщика и главного кредитора позволит, возможно, сохранить достижения Генри Киссинджера.

Другие материалы главной темы