Часть вторая: Унесенные ветром (продолжение, начало читайте в №17)

 

1992-й: Рио, третий «Саммит Земли» и победа Мориса Стронга

Тем временем Морис Стронг покинул ряды публичных канадских политиков и стал скромным миллиардером. На посту директора Petro-Canada он сколотил неплохое личное состояние и учредил вместе с саудовским торговцем оружия Аднаном Кашоги (Adnan Kashoggi) компанию American Water Development, которая приобрела в собственность долину Сен-Луис с целью разрабатывать и использовать запасы воды штата Колорадо. Но Стронгу пришлось столкнуться с проявлениями народного гнева: люди поняли, что их цветущая долина рискует превратиться в пустыню. Стронгу пришлось отступить. Согласно мифу, он передумал, потому что некий мудрец якобы поведал ему о мистической силе этой священной для индейцев земли. Как бы там ни было, Стронг отказался от своих первоначальных намерений и учредил в паре со своей супругой Ханной, которая считала себя воплощением индейской жрицы, Фонд Маниту (Manitou Foundation). Супруга Стронга выступила главой этой организации и успешно совмещала работу президента с функциями казначея. Финансовый вклад семьи составил 1,2 млн долларов. На эти деньги в Бака Ранч (Baca Ranch) был построен огромный комплекс Нью-Эйдж (New Age), где мирно соседствовали индуистские и буддистские храмы, синагоги и православные церкви, а вокруг бродили шаманы и колдуны.

Нью-Эйдж стали посещать высокопоставленные лица, члены такой серьезной организации, как Институт Аспена (Aspen Institute), Рокфеллер, Киссинджер и так далее. Они старательно медитировали, дабы в конце концов прийти к выводу, что все религии едины. Лоренс Рокфеллер (брат Дэвида) даже сделал фонду пожертвование в 100 тыс. долларов. Однако вся эта странная авантюра закончилась так же внезапно, как и началась, оставив аудиторию в полном недоумении: что это было? Коллективное помешательство или часть какого-то замысловатого пиар-плана, призванного улучшить акулий имидж Мориса Стронга и его дружков?

На самом деле Бака Ранч был лабораторией, где создавалась экологическая вульгата — особая религия, построенная на мифе о потопе и обрамленная многочисленными культурными заимствованиями, в основном буддистскими. Согласно этой новой вере, человек-рыбак поддался индустриальному искушению, спровоцировал глобальное потепление, а посему должен понести божественное наказание. Разверзнутся хляби небесные, очистительные воды накроют грешную землю, а выживет только эколог Ной, да растения и животные, которые он спасет.

Эта новая вера опиралась на космогоническую теорию Геи, почерпнутую из работ химика Джеймса Лавелока (James Lovelock), награжденного орденом Британской Империи самой Маргарет Тэтчер. Сей ученый муж пытался доказать, что земная атмосфера регулируется не космосом, а существами, на ней живущими. На основе этого утверждения, самого по себе сомнительного, идеологи Бака Ранча сделали вывод, что планета Земля ведет себя как живой организм: она есмь Гея, та самая богиня-мать из греческой мифологии. Этот космогонический тезис плотно засел в головах наших современников.

Благодаря ли, вопреки ли всей этой истории, англосаксы все же добились избрания Мориса Стронга президентом Международной федерации ООН (WFUNA). Этот пост позволил ему вести агитацию за проведение очередного «Саммита Земли», а когда решение наконец было принято, занять пост генсека оказалось и вовсе пустяковым делом, учитывая роль, сыгранную Морисом Стронгом в Стокгольме, и то участие, которое он принял в составлении Программы ООН по окружающей среде (PNUE).

К подготовке нового саммита в Рио Морис Стронг привлек в качестве помощника своего друга Джима МакНила (Jim MacNeill), который ранее был директором по вопросам экологии в Организации экономического сотрудничества и развития (OCDE), а впоследствии редактором того самого доклада Бру?ндтланд. Как и Стронг, МакНил являлся членом Тройственной комиссии, которую учредили Рокфеллер с Бжезинским. Нетрудно догадаться, в каком ключе был составлен предварительный доклад конференции «По ту сторону взаимозависимости», предисловие к которому написал сам Стронг. Идея, красной нитью проходившая сквозь документ, подготовленный Фондом Рокфеллера к конференции в Стокгольме, доклад ООН по следам саммита в Найроби и доклад Тройственной комиссии, созданный накануне конференции в Рио, была неизменной: не надо противопоставлять экономические интересы и экологические проблемы и не нужно обвинять транснациональные компании в том, что они загрязняют окружающую среду. Надо, напротив, объединять промышленников и экологов, поскольку экология и сама может быть прибыльным бизнесом. Дело оставалось за малым — навешать эту лапшу на уши публике.

Морис Стронг начинает публично хвалить экологические ассоциации. Предлагает им озвучить свои предложения на саммите, обращается с ними крайне уважительно. Одновременно он отводит стратегически важную роль корпорациям, назначая швейцарского миллиардера Стефана Шмидхейни (Stephan Schmidheiny) главным советником по вопросам подготовки саммита. Шмидхейни собирает в рамках Всемирного совета предпринимателей по устойчивому развитию (WBDCSD) представителей самых крупных транснациональных корпораций, опасаясь, не без веских на то оснований, поворота дискурса в сторону обличения их деятельности. Шмидхейни в открытую предлагает им заняться лоббированием с целью избежать какой бы то ни было попытки регулировать их деятельность со стороны международных организаций и объясняет, что нужно продвинуть процесс глобализации еще глубже, но под маркой экологии.

Кстати, Шмидхейни, который во всем мире имеет славу филантропа и борца за экологию, «поднялся» на стройматериалах, будучи владельцем компании Eternit. Не так давно его деятельностью заинтересовался генпрокурор Турина (Италия) Рафаэлле Гариньелло (Rafaelle Guariniello), и в 2010 году Шмидхейни пойдет под суд как главный загрязнитель мира асбестом. Обвинение утверждает, что он осознанно отравил (или разрешил отравить) город Касале, где размещаются его заводы, что привело к смерти 2900 человек, заболело более 3000.

Итак, пока Морис Стронг со товарищи готовится к конференции, многие ученые начинают испытывать явную неловкость, взирая на столь неожиданный поворот событий. Французский журналист Мишель Саломон (Michel Salomon) собирает 3000 журналистов, специализирующихся на расследованиях, и 72 нобелевских лауреатов, которые подписываются под Воззванием Хайдельберга. Намекая на святыни Бака Ранча и теории Геи, подписанты говорят о «появлении иррациональной идеологии, которая препятствует научному и техническому прогрессу и мешает экономическому и социальному развитию». Наблюдая за мобилизацией Всемирного совета предпринимателей по устойчивому развитию (WBDCSD), они заявляют о «необходимости помочь бедным странам добиться стабильного и продолжительного развития в гармонии с другими регионами планеты; поддержать их в борьбе с негативным влиянием развитых стран и наций; обезопасить слаборазвитые государства от перспективы увязнуть в сетях нереалистичных обязательств, которые унижают их достоинство и могут впоследствии негативно сказаться на их независимости». Вывод таков: «Больше всего планете угрожает невежество и прямое давление, а никак не наука, технологии или промышленность, которые являются необходимыми инструментами, способными помочь человечеству своими силами преодолеть такие бедствия, как голод или перенаселение. Важно управлять ими адекватно».

Но Стронг и Шмидхейни оказались не лыком шиты. Они наняли мирового лидера по связям с общественностью и коммуникациям компанию Burson-Marsteller. Специализация ее главы Харода Барсона (Harold Burson) заключалась в выявлении групп населения, которые могут быть использованы для достижения тех или иных целей корпораций и компаний. Барсон организовывал людей в сообщества, которые, не ведая, что творят, изо всех сил защищали интересы его клиентов. Так он создал ассоциацию больных, которые выступали за то, чтобы обеспечить нуждающихся медикаментами, но вместо того чтобы бороться за самые эффективные препараты, они бились за лекарства, производимые клиентами Барсона. Он также создал ассоциацию курильщиков для борьбы с антитабачными законами, ну и так далее.

Усилиями Барсона саммит в Рио превратился в огромную ярмарку всевозможных ассоциаций, что должно было придать налет легитимности решениям, принятым синдикатом транснациональных корпораций в строжайшей тайне. Подобная манипуляционная техника стала с той поры классикой и была впоследствии воспроизведена на многих международных конференциях. Итог оказался впечатляющим: 172 делегации, включавшие сотню глав государств и правительств, собрались на саммите в Рио (с 3 по 14 июня 1992 года), где в атмосфере всеобщего ликования приняли многочисленные документы, в том числе и «Декларацию Рио» с ее 27 принципами. Этот документ стал продуктом межгосударственного торга и утверждал право грядущих поколений на продолжительное развитие. Было высказано требование, чтобы экономический рост не наносил ущерба окружающей среде и не приводил к растущему неравенству между Севером и Югом. Таким образом, в контексте международного права проблемы окружающей среды стали вопросом социального права.

Чтобы успешно внедрить перечисленные принципы в жизнь, государства-участники подготовили еще один документ — «Действие 21» (Action 21). Эта программа детально расписывает баланс между развитием цивилизации и окружающей средой, формулирует главные экологические проблемы, уточняет группы и организации, которые необходимо мобилизовать, вербализует все добрые намерения. Но в этой второй бумаге уже не осталось и следа от острых тем. США и Израиль даже добились упразднения строки о правах народов, которые «захвачены, оккупированы, подавлены». И война не фигурирует в документе как главное препятствие на пути прогрес­са.

То был полнейший триумф Мориса Стронга и его дутой экологии. Транснациональные корпорации получили полный карт-бланш на разграбление планеты, им надо было лишь оставаться чистенькими в развитых странах. А Пентагон, который к тому времени в первый раз разорил Ирак, мог без зазрения совести продолжать в том же духе, ибо совести в новой парадигме уже не предусматривалось.


Киотский протокол

Как мы помним, в 1988 году Маргарет Тэтчер подтолкнула G7 к тому, чтобы профинансировать Межгосударственную исследовательскую группу по вопросам эволюции климата (GIEC), которая должна была работать под эгидой Программы ООН по окружающей среде (PNUE) и Мировой метеорологической организации. Примечательно, что в первом докладе группы усиление парникового эффекта в ближайшие десятилетия было названо маловероятным. После чего ряды климатологов в GIEC стали стремительно редеть, организация на глазах утратила научность, превратившись в межгосударственную же, но политическую. Поэтому ее следующий отчет, опубликованный в 1995 году, уже воспроизводит идеологию саммита в Рио: «существует очевидное влияние человеческой активности на климат планеты».

Затем в ежегодном режиме последовали конференции ООН, а в декабре 1997 года в рамках конференции в Киото (Япония) был подписан протокол, в котором государства-участники добровольно соглашались снизить выброс в атмосферу парниковых газов. Речь шла в основном о CO2, но упоминались и пять других газов: метан CH4, оксид азота N2O, фторид серы SF6, фторуглерод FC и хлорофтороуглеводороды (hydroclorofluocarbures).

Даже для тех стран, которые не верят во влияние человека на климат, этот протокол — хорошая штука, поскольку вынуждает эффективнее использовать невосполнимые энергоресурсы планеты. Но развивающимся странам крайне трудно модернизировать свою промышленность, сделать ее менее энергоемкой и незагрязняющей окружающую среду. Не имея развитой промышленности, они и парниковых газов выделяют мало, зато остро нуждаются в средствах на переоснащение. Чтобы помочь им, были учреждены адаптационные фонды (Fonds d’adaptation) при Всемирном банке (la Banque mondiale) и введена система квот. В результате каждое государство получило разрешение на выброс определенного количества парниковых газов и распределило этот объем между своими промышленными объектами. А те страны, которые не могли использовать свои квоты в полном объеме, получили возможность продавать их развитым, которые выбрасывают газов больше, чем это разрешено. На вырученные таким образом средства предполагалось модернизировать промышленность.

Идея кажется безупречной, но в этой бочке меда есть ложка дегтя: создание рынка квот надувает дополнительные пузыри в локальных экономиках и создает еще более благоприятные условия для разграбления развивающихся экономик. Поэтому Билл Клинтон с легкостью подписывает Киотский протокол, но отдает негласное распоряжение не ратифицировать его. После чего сенат единодушно отклоняет документ, что не мешает США тут же создать рынок квот, хотя с исполнением требований протокола они собираются тянуть как можно дольше. Вот как это было.

Подготовительная работа была проплачена благотворительным Фондом Джойса (Joyce Foundation), а исследованиями руководил Ричард Л. Сандор (Richard L. Sandor), экономист-республиканец, по совместительству трейдер (Kidder Peabody, IndoSuez, Drexel Burnham Lambert) и преподаватель университета (Berkeley, Stanford, Northwestern, Columbia). Был создан британский холдинг Climate Exchange по типу ОАО (Public Limited Company), то есть доли были проданы по публичной подписке, а ответственность акционеров лимитирована взносом. Устав организации составил один из топ-менеджеров Фонда Джойса, никому не известный на тот момент юрист Барак Обама, а клич инвесторам был брошен бывшим вице-президентом США Эл Гором и Дэвидом Бладом (David Blood), бывшим директором банка Goldman Sachs.

Затем Гор и Блад создали в Лондоне фонд экологических инвестиций ТОО «Поколение управления инвестициями» (Generation Investment Management). Они объединились с бывшим директором кабинета Гора Питером Харрисом (Peter Harris) и двумя бывшими помощниками Блада по Goldman Sachs — Марком Фергюсоном (Mark Ferguson) и Питером Найтом (Peter Knight), а также Генри Паулсоном (Henry Paulson), на тот момент гендиректором Goldman Sachs, который ушел в отставку после того, как был назначен секретарем казначейства в администрации Буша.

Вскоре Climate Exchange открыл биржи в Чикаго (США) и Лондоне (Великобритания), а также филиалы в Монреале (Канада), Тяньцзине (Китай) и Сиднее (Австралия).

Потихоньку собирая заблокированные акции, эмитированные в момент создания холдинга, и прибирая к рукам те, что были проданы во время публичной эмиссии, Ричард Сандор получил контроль над пятой частью акций. Остальные оказались распределены между мегафондами, специализирующимися на спекуляции: Invesco, BlackRock, Intercontinental Exchange (которым руководит все тот же Сандор), General Investment Management и DWP Bank. На сегодняшний день капитализация организации составляет 400 млн фунтов стерлингов, а дивиденды, выплаченные акционерам в 2008 году, составили порядка 6,3 млн фунтов.

По наивности члены Евросоюза оказались первыми, кто поддержал теорию влияния человеческой активности на глобальное потепление, и ратифицировали протокол. Но чтобы он вступил в действие, им была нужна Россия. Русским же бояться было нечего — ввиду падения промышленного роста, наступившего после распада СССР. Но Россия тем не менее покапризничала, чтобы получить в обмен на согласие поддержку в вопросе вступления в ВТО. Таким образом, Киотский протокол вступил-таки в силу в 2005 году.


2002-й: четвертый «Саммит Земли» в Йоханнесбурге

Саммит в Йоханнесбурге (Южная Африка) интересовал США не больше, чем саммит в Найроби. Америка была увлечена борьбой с терроризмом, следовательно, окружающая среда могла и подождать. Джордж Буш на саммит не явился, отправив вместо себя госсекретаря Колина Пауэлла. Тот произнес краткую речь, пока его самолет, не выключая двигателей, ждал на взлетной полосе.

На тот момент конференция уже окончательно утратила ярмарочный стиль времен Рио, а ее участники сосредоточились на обсуждении конкретных задач. Их интересовал доступ к воде, право человека на здоровье, грядущее истощение ресурсов, цены на невосполнимые энергоносители, экология и сельское хозяйство, разнообразие животного мира. Климат оказался одной из многих других обсуждавшихся тем.

Но внезапно мирный саммит обернулся театром военных действий, когда неожиданно для всех Жак Ширак обратился к аудитории с речью: «Наш дом горит, а мы отвернулись! Изуродованная природа безжалостно эксплуатируется и не может более сама восстанавливать силы, а мы отказываемся это признать. Человечество страдает. Страдает от недоразвития как на Севере, так и на Юге, а мы равнодушно взираем на это!» Его слова прозвучали как прямое обвинение в адрес США. Вывод: травля Бен Ладена не является приоритетом. Главное — это развитие бедных стран и всеобщий доступ к базовым земным благам.

От этих слов члены американской делегации пришли в ярость и саботировали переговоры. Поскольку администрация Буша создавала свою пыточную в Гуантанамо и секретные тюрьмы в 66 странах, за любые свои действия американцы требовали уступок от стран Юга во всех вопросах, касающихся прав человека и борьбы с терроризмом. В итоге ни один документ не был подписан.


В ожидании 2012 года

В 2012 году состоится пятый «Саммит Земли», на котором ожидается пересмотр результатов Киото. Поэтому Вашингтон и Лондон решили превратить 15-ю конференцию, посвященную климату, в подготовительную встречу. А новая англосаксонская политика заключается в попытке использовать глобальное потепление для достижения двух базовых целей, одна из которых — спасение капитализма как такового, другая — узурпация прав ООН на создание актов международного права.

Уже ясно, что американская экономика дала сбой и неспособна выйти из внутреннего кризиса. США, кроме оружия, почти ничего не производят, а все то, что они потребляют, производится в более процветающем Китае. Выход один — реформировать капитализм. Вот и настало время перезапустить спекуляцию, сориентировав ее на торговлю правом неограниченного загаживания окружающей среды, перезапустить потребление, продвигая экологически чистые продукты, перезапустить борьбу с безработицей с помощью «зеленого труда» (green jobs). Президент Барак Обама стал лицом этой политики. Именно он, составитель устава углеродной биржи, персонифицирует теперь перенос финансового центра США с Уолл-стрит в Чикаго.

Однако насильственная глобализация встречает все большее сопротивление, и, чтобы сделать ее удобоваримой, надо менять упаковку. Для начала следует внушить всем мысль, что экология требует единого контроля и что США могут взять на себя эту миссию. Попутно надо доказать неэффективность действий ООН в этой сфере.

Поэтому конференции в Копенгагене предшествовала долгая и мощная пропагандистская кампания. Все началось с фильма Эла Гора «Неудобная правда», показанного на Каннском фестивале в 2006 году и принесшего его автору Нобелевскую премию мира. В рамках этого проекта бывший вице-президент США предстал перед миром как бескорыстный борец за светлое будущее человечества, на деле являясь высокооплачиваемым сотрудником Британской короны, который и работу над лентой, и промотурне, связанное с ней, осуществил в качестве руководителя пиар-операции.

За «Неудобной правдой» последовал фильм «Дом» французского фотографа Яна Артюс-Бертрана (Yann Arthus-Bertrand). Не без помощи Программы ООН по окружающей среде этот медиапродукт получил 5 июня 2009 года мировой эфир. Затем появились другие картины, в том числе художественный фильм «2012» американского режиссера немецкого происхождения Ро?ланда Э?ммериха, где показан новый всемирный потоп и чудесное спасение самых богатых капиталистов планеты в суперсовременных ковчегах.

Итак, конференция в Копенгагене, по идее, должна была определить допустимый порог выброса парниковых газов и разработать систему помощи развивающимся странам. На самом же деле Лондон и Вашингтон решили заставить европейцев снизить порог, определенный Киотским протоколом, и увеличить объем квот, которые разрешено продавать и которыми, соответственно, можно спекулировать. После чего им нужно было скомпрометировать конференцию и подготовить общественное мнение к решению в будущем вопросов экологии вне ООН.

Чувствуя себя на этом маскараде абсолютно комфортно, президент Дмитрий Медведев открыто пошел на блеф с целью выиграть куш для России. Он набил себе цену, неожиданно взяв на себя радикальные обязательства: российский президент заявил европейцам, что Москва подчинится требованиям и сократит выброс парниковых газов с 20 до 25% к 2020 году относительно 1990-го. Трудно придумать лучше! Особенно если учесть, что выброс в России и так упал на 34% в 2007 году по сравнению с 1990-м, что было вызвано промышленным крахом эпохи Ельцина, и, таким образом, кремлевское смирение на самом деле означало возможность промышленного роста с 9 до 14%.

Продвигая свои пешки, англосаксы решили опереться на французского президента Николя Саркози. Явившись на конференцию, он обвинил своих коллег в отсутствии политической воли, собрал без всякой подготовки нескольких глав государств и правительств в маленькой комнатке, где, сидя за пластиковым столом на неудобных стульях и общаясь без переводчиков, сильные мира сего нацарапали свои добрые намерения, которые потом были представлены участникам конференции как панацея. И ведь сработало! Планета спасена, все могут разойтись по домам. На самом же деле весь этот спектакль был поставлен с одной целью — подготовить мировое общественное мнение к решениям, которые нужно будет продавить на «Саммите Земли» в 2012 году.

Не в ногу выступил лишь президент Венесуэлы Уго Чавес, который попытался вернуться к ключевым темам саммита. Не для того, чтобы обескуражить экологические ассоциации, члены которых устроили манифестацию перед зданием, где проходила конференция, а для того, чтобы заклеймить позором политическую кухню Саркози, попытавшегося состряпать финальную декларацию от лица государств, самовольно объявивших себя «ответственными», чтобы навязать ее затем мировому сообществу. Чавес осудил маскарад, позволяющий бессовестному капитализму скрывать содеянное и изображать невинность. Он также взял на вооружение лозунг, который скандировали протестующие у входа в здание: «Не меняйте климат, меняйте систему!»


Кочабамба, или анти-Копенгаген

Эво Моралес сделал свои выводы относительно саммита в Копенгагене. Боливийскому президенту тоже очевидно, что сильные мира сего манипулируют экологией. Как и во многих других сферах, хозяева жизни пытаются обделывать свои делишки за счет стран третьего мира. Правда, присутствие воинственно настроенных представителей общественных организаций перед зданием доказало, что не все разделяют этот подход.

И вот президент Моралес созывает Всемирную конференцию по климатическим переменам и правам Земли в Кочабамбе (Боливия). Превзойдя все ожидания, эта конференция собрала более 30 тыс. участников из 48 стран. Атмосфера напомнила «Саммит Земли» в Рио и в целом смахивала по настроению на мировые общественные форумы. Но были кое-какие серьезные отличия. В Рио компания по связям с общественностью и коммуникациям Burson-Marsteller всячески окучивала ассоциации с целью легитимизировать решения, принятые втихаря. В Кочабамбе же все было ровно наоборот: ассоциации, которых не допустили до участия в Копенгагене, стали теми, кто принимал решения. Сходство с социальными форумами тоже было чисто внешним: протестовавшие против экономического форума в Давосе собрались на другом конце света, чтобы избежать столкновений, которые были бы неизбежны в Швейцарии. Здесь же открыто протестовали против порядков ООН. Эво Моралес зафиксировал факт провала конференции в Копенгагене и обвинил развитые государства в попытке решать вопросы, минуя Генеральную Ассамблею. И в своем противостоянии с западными государствами решил опереться на гражданское общество.

Эво Моралес и его министр иностранных дел Дэвид Чокехуанка (David Choquehuanca) взялись за обсуждение климатических проблем с позиций индейской культуры аймара. Пока западные государства пытаются договориться, насколько необходимо снизить выброс парниковых газов, чтобы не наносить ущерба экологии, они заявили, что вообще нельзя производить никаких выбросов, коли они считаются опасными, причем не важно, правда это или нет. Отказавшись от общепринятой логики, Моралес и Чокехуанка отвергли и принцип торговли квотами. По их мнению, нельзя продавать то, что считается вредным. Короче, выступили за тотальную смену всей парадигмы и обвинили развитые страны в том, что они своими армиями и заводами ранили кормилицу планету, поставив под угрозу все человечество, в то время как автохтонные народы уже давно доказали свою способность оберегать землю-матушку. Вывод был сделан политический: управление жизненным пространством надо передоверить местным народам, а транснациональные корпорации должны ответить перед международным трибуналом за ущерб, который они нанесли экологии.

Народная конференция призвала провести всемирный референдум по вопросу создания суда по климатическим и экологическим преступлениям и взяла курс на разрушение капиталистической системы.

В ответ Вашингтон (следуя методике, применявшейся и ранее на саммитах, вышедших из-под контроля англосаксов) организовал мощную медийную кампанию, задачей которой было извратить суть дела. Развернулась горячая полемика вокруг перевранных слов Моралеса, но хорошо уже то, что западная зеленая идеология перестала быть монолитной.


За деревьями не видно леса

За 40 лет непрерывных дискуссий об окружающей среде ситуация не улучшилась. Напротив, была реализована умопомрачительная подмена тезисов: об ответственности стран забыли, роль транснациональных корпораций закамуфлировали, человека заклеймили позором. Короче, лес скрылся за деревьями.

На международных саммитах никто никогда не обсуждал цену энергетических войн в Афганистане и Ираке, включающих в себя ежедневный воздушный коридор, позволяющий транспортировать военные и продовольственные грузы из США в зоны боевых действий. Никто не поднимал вопроса об объемах зараженных обедненным ураном территорий, не вспоминал о Балканах и Сомали, не говоря уже о Ближнем и Среднем Востоке. Никто не беспокоился об обработанных ядами сельскохозяйственных землях, хотя подобные методы и сейчас практикуются под маркой борьбы с наркоплантациями в Латинской Америке и Центральной Азии. Никто не возмущался и распылением «оранжевого агента» над иракскими пальмовыми рощами, где его используют сегодня точно так же, как это делалось некогда над вьетнамскими джунглями.

Вплоть до конференции в Кочабамбе коллективный разум словно вытеснял из сознания очевидное: ущерб окружающей среде наносят не мирные жители и не гражданская промышленность, а именно войны, цель которых обеспечить транснациональным корпорациям возможность бессовестно эксплуатировать природные ресурсы планеты и за счет эксплуатации этих ресурсов содержать свои имперские армии. Что и возвращает нас к самому началу истории, когда Ю-Тан провозгласил «День Земли» в знак протеста против войны во Вьетнаме.