В феврале Министерство культуры обнародовало доработанный вариант концепции развития музейной деятельности в РФ до 2020 года. О подготовке доктрины было известно давно, и появление стратегического плана в музейной сфере очевидно назрело. О том, что подобный документ вот-вот предъявят публике, свидетельствовало в последнее время активное общение музейщиков с властью.

Прошлой весной президент встречался в Саратове с представителями музейного сообщества, а осенью в Третьяковке состоялось беспрецедентно крупное совещание с участием вице-премьера Ольги Голодец, министра культуры Владимира Мединского и директоров крупнейших музеев страны.

Так что, еще до появления концепции список проблем, стоящих перед российскими музеями, в главных пунктах был в основном уже озвучен. Что и нашло подтверждение в самом документе. Основными препятствиями развития музейного дела названы «неотрегулированность финансового обеспечения» и «несовершенство нормативно-правовой базы», кадровый кризис в отрасли и «отставание в освоении и внедрении музеями новых технологий и практик». В общем, те же беды, что и у всей страны. Отдельно отмечено плачевное состояние помещений, где располагаются отечественные музеи. По некоторым оценкам, 80% из них находятся в зданиях, которые не приспособлены для хранения и представления коллекций.

Исходя из существующих проблем, прописаны и задачи. Во всем, что перечислено выше, меняем минус на плюс и читаем: «стимулирование активности музеев в сфере образовательной деятельности и на рынке досуговых услуг», «внедрение современных технологий и практик во все направления музейной деятельности», «повышение привлекательности и комфортности музеев для посетителей» и «активное включение музеев в социально-экономическое развитие регионов». И так далее. Все это, как предполагается, даст конкретные результаты. По оценке зампредседателя правительства РФ Ольги Голодец, посещаемость российских музеев к 2016 году должна вырасти до 143 млн человек.

Общая оценка документа — своевременный. Что касается деталей, то на этот счет, как говорится, есть разные мнения.

Упреждающий удар

Представители музейного сообщества остро отреагировали на один из базовых посылов появившегося документа: «Особенность музея состоит в том, что он одновременно является хранителем национального достояния и субъектом рынка услуг». В «субъекты» многие работники музейной отрасли записываться не готовы. Так как разговоры о скором появлении концепции ходили давно и во всех обсуждениях очевидно проскальзывали упоминания об эффективности, осовременивании и пр., сообщество решило отреагировать загодя. Что и привело к появлению так называемого «Вёшенского манифеста». На расширенном заседании президиума Союза музеев России, которое прошло 16–17 сентября в станице Вёшенская Ростовской области, по итогам обсуждения наиболее актуальных проблем существования и развития музеев участники заседания из 18 субъектов РФ приняли заявление об угрозах музейному делу и мерах со стороны государства.

Во главу угла поставлен следующий идейный посыл — «полный и безоговорочный отказ числить музеи по разряду культурно-просветительских, досуговых и развлекательно-креативных заведений». Специально отмечено: главная функция музея — хранительская, а точнее, «сохранение культурного ДНК нации и создание культурного продукта, обеспечивающего передачу этого ДНК». При этом «ее выполнение рождает и вторичные музейные функции, которые иногда принимают за основные, — среду для досуга и прибыльного туризма». Обозначены и опасности, которые, по мнению сообщества, грозят отрасли в случае безудержного осовременивания. «Сегодня мы стоим перед реальной возможностью исчезновения музеев, их растворения в диснейлендах с мифическими бизнес-планами. Мы против того, чтобы музеи перестраивались по моделям доморощенного бизнеса и грубых политтехнологий. Мы хорошо знаем, как нам действовать, — у нас учатся многие музеи мира, и мы требуем сохранить за нами право на принятие решений самостоятельно», — говорится в «Вёшенском манифесте».

По мнению музейщиков, абсолютно все — и правовой статус, и финансирование, и оценка эффективности работы, и охрана — должно строиться исходя из особого значения музея, сочетающего формирование и сохранение музейного фонда страны и просветительскую деятельность. Также специалисты настаивают на том, что необходимо закрепить во всех законодательных актах и в правоприменительной практике органов власти всех уровней принцип «целостности, неприкосновенности и неделимости музейного фонда РФ и музеефицированных объектов культурного наследия и историко-культурных территорий». Конец цитаты.

Появление такого документа очень точно отражает состояние тревоги, в котором пребывают музейные работники, особенно сторонники традиционных подходов к своей работе.

Чего бояться?

С точки зрения генетической памяти паника, охватившая некоторых отечественных музейщиков, легко объяснима. На протяжении многих поколений в стране по объективным и субъективным обстоятельствам целенаправленно уничтожались многие элементы исторического и культурного наследия. Ширился список потерь, появлялись огромные лакуны. Одновременно, впрочем, шла упорная борьба за сохранение культурно-материального достояния. Она, эта борьба, была порой беззаветной. Как бы то ни было, но принцип «сохранить» (часто это было синонимом «спасти») стал доминирующим в идейных и поведенческих установках тружеников музейной отрасли.

Собственно, наши дни не сильно отличаются от дней минувших в смысле угроз, возникающих по отношению к тому или иному музею. Сложнейшая ситуация возникла вокруг Политехнического музея. Чуть больше десятилетия назад стала очевидной необходимость его реконструкции. По инициативе сейчас уже бывшего директора Политеха коллективом музея был разработан ее план. Под руководством и под контролем Министерства культуры началась подготовка. Так продолжалось до 2009 года, пока некая команда под предводительством главного нанотехнолога страны Анатолия Чубайса не взяла дело в свои руки. Попечительский совет, состоявший из ученых, инженеров, людей, хорошо знавших музей и принимавших активное участие в работе над проектом реконструкции, заменили на крупных чиновников и бизнесменов. В разы увеличился бюджет проекта. Но в разы расширились и планы. За основу был принят архитектурный проект гламурного японского зодчего, где предполагалась и прозрачная крыша, и выкапывание рвов вокруг здания с созданием садов, и проникновение в подвальные пространства с обустройством их в разнообразные культурно-досуговые точки.

Проект был настолько масштабен, что первыми отреагировали защитники архитектурных памятников, — они поняли, что от привычного облика Политехнического при таком раскладе не останется ни рожек ни ножек. Ну а главное, Политехнический вообще должен был перепрофилироваться. Соль проекта заключалась в создании на его основе музея современной науки в новом здании около МГУ на Воробьевых горах. А в историческом здании в проезде Серова должны были возникнуть рекреационная зона, сад, ресторан, кафетерии, площадки для представительств крупных технических фирм. Как сообщили «Однако» в общественном движении «Архнадзор», сейчас удалось скорректировать прежний масштабный проект архитектурной агрессии против здания Политехнического. Оно не должно пострадать. А вот что будет с самим музеем? Модернизация продолжается, и сейчас главной проблемой стал переезд экспонатов на площадки для временного (?) хранения. Часть уедет на ВДНХ, часть проследует в пустующие корпуса АЗЛК. Тут масса вопросов — прежде всего сам переезд, некоторые экспонаты его просто не перенесут. Как бы там ни было, на сегодня мы имеем неработающий Политехнический (реконструкция продлится до 2018 года), прекращение доступа к его богатой научно-технической библиотеке, угроза распыления и порчи коллекции музея. Ну и такие мелочи, как увольнение большей части сотрудников.

Есть примеры антимузейной агрессии и с другой стороны, так сказать, изнутри. Во Всероссийском музее декоративно-прикладного и народного ис кусства бывший директор планировал ликвидацию некоторых музейных подразделений и создание на освободившихся площадях Музея русской трапезы, по сути, — ресторана. Планам, к счастью, не дали осуществиться, «ресторатора» сняли с должности, сейчас музей разрабатывает новую концепцию своего развития.

Два противоположных примера объясняют, почему сторонники традиционного подхода к осуществлению музейной деятельности имеют веские основания для беспокойства.

У истоков

Традиционный музей многими по-прежнему отождествляется, прежде всего, с процессом «архивирования» культуры. Интер активный музей сегодня часто называют музеем будущего, не задумываясь о том, что с полным основанием такое учреждение можно назвать и музеем прошлого и просто музеем. Вспомним, что музей с самого начала своей истории был задуман как интерактивный институт.

В первом в мире музее (мусее) Александрии не просто хранили сокровища культуры. Учреждение создавалось для репрезентации власти. Поэтому наряду с научными изысканиями и коллекционированием мусей в своей концепции содержал то, что сегодня в музейном мире называется «программы, адресованные публике». Это была демонстрация новых машин, механических игрушек, изобретений Ктесибия и Герон, ботанический и зоосады, публичные лекции и диспуты, индустрия гостеприимства для ученых и путешественников. Таким образом, античный мусей был похож не только на выставку достижений, НИИ или библиотеку, но и на диснейленд, зоопарк, парк культуры. И менее всего образ Александрийского мусея ассоциируется с расхожим ныне представлением о музее.

Индустрия развлечений, которая зародилась как неотъемлемая часть деятельности древнего мусея, постепенно изжила себя, когда функции этой институции, собранные здесь воедино, стали распадаться. В пинакотеках, галереях, кунсткамерах, университетских и академических коллекциях акцент сместился в сторону архивирования артефактов и познавательных функций. Только в XIX столетии музей становится институтом утверждения национальной идеи и местом публичной жизни. В мире развиваются две основные модели. Одну из них (в основе которой лежит коллекционирование) принято называть европейской. Вторую (музей событий, а не предметов, нацеленный на диалог с публикой) — американской.

Уже в середине XIX века музей начинает брать на себя роль квазирелигии, что фиксируется в характерном определении музея как «храма науки». XX век привел к разочарованию в больших истинах, в идеях, сформулированных в рамках проекта Просвещения, обеспечивающих музей почти сакральной миссией — быть новым храмом новой общественной религии. И тем не менее люди продолжают приходить в музей в поисках оригиналов, того, что уникально и обладает бытием, дает ощущение чего-то неизменного и укорененного. Для современного человека, живущего в век технической воспроизводимости произведений искусства, в мире копий и симулякров, «значение символов культуры как относительно твердых ориентиров среди всеобщей изменчивости не уменьшилось, а наоборот, возросло, — считает американский архитектор Чарльз Дженкс. — Таким образом, музей, как институт, представляющий оригиналы-подлинники, отвечает на духовный запрос дезориентированного субъекта. Сохраняется и внешнее сходство, характеризующее способ существования человека в пространстве храма и музея, — в музеях принято создавать приглушенную атмосферу благоговения, где экспонаты не трогают, а почитают». Вокруг современного музея все еще сохраняется едва заметный ореол почти религиозного пиетета.

Размышления о виртуальном

Новейшая история наделила музей еще двумя отличительными особенностями. Первая связана с проникновением в практику новых технологий. Иногда понятие «виртуальные технологии», «интерактивный музей» почему-то трактуется как некая замена или альтернатива музейному экспонату. По этому поводу социолог и культуролог Жан Бодрийяр заметил: «Есть смысл, пожалуй, и успокоиться: по-видимому, ситуация с виртуальностью не очень-то и серьезна — исчезновение реального еще надо доказать».

Виртуальные технологии могут, конечно, вообще не использоваться в музее, но без них в музее уже не так комфортно и просто, как без мобильного телефона или электронной почты в обыденной жизни. На рубеже ХХ–ХХI веков наши музеи далеко не всегда имели возможность пополняться. Поэтому полноценная презентация времени в музее иногда немыслима без виртуальной реальности, создаваемой на основе информационных ресурсов.

Еще одна тенденция, характеризующая современное состояние музея, определяется в понятиях массовой культуры — выставка-блокбастер, торговый центр и картина в миллион долларов. Эти новые коммерческие функции заявили о себе в супервыставках, демонстрирующих золото Тутанхамона, золото Китая, золото Мексики в Метрополитен-музее в НьюЙорке и новых галереях Лувра. Индексы цен «Сотбис» на произведения искусства, публикуемые в прессе, выводят на первый план вопрос стоимости шедевра, вызывая вокруг покупки произведения искусства нездоровый ажиотаж. Такой экспонат, представленный в музее, обеспечивает толпы завороженных ценой посетителей. Все, что тешит нашу страсть к зрелищу и богатству, обеспечивает огромный наплыв посетителей, гигантские торговые площади и масштаб денежного оборота.

Говорят, в музейной среде даже появился термин «бильбаоизм», отражающий феномен Музея Гуггенхайма в Бильбао — зрелищного музея новой эпохи, предлагающего новую формулу «постройте и придут они» (коллекции, художники, мероприятия, публика).

Есть тенденция, также отражающая давление коммерции на музейную институцию. Музей превращается в стройплощадку культурной индустрии, миниуниверситет, место работы для тысяч профессионалов, связанных с этой индустрией (критиков, историков, кураторов, журналистов, преподавателей). Музей становится активным участником культуриндустрии и одновременно главным арбитром на этом поле. Выставка в прославленном музее гарантирует художнику известность и экономический статус. В результате музей превращается в банк, биржу и университет в одном лице.

P.s.

Все прописанные выше конкретика и неконкретика, сиречь теоретизирование, призваны проиллюстрировать одну простую мысль. В современном мире музей решает множественные задачи. От позиционирования себя самого на культурно-историческом поле до лавирования в волнах экономических реалий, культурных парадигм и меняющихся эстетических установок. В нашей стране к этому добавляются свои самобытности. Их тоже нужно учитывать. А для начала назвать словами, даже если звучат они так суховато, как «совершенствование нормативно-правовой основы музейной деятельности» или «выстраивание эффективной системы организации музейной деятельности». Сухость формулировок можно пережить, лишь бы это привело к «развитию музеев как комфортной среды». И для тех, кто хранит, и для тех, кто с благодарностью взирает на хранимое.

Поле деятельности

Первым российским музеем стала основанная Петром I в 1714 году петербургская Кунсткамера (заимствованная форма распространенного в Западной Европе музейного учреждения). Параллельно развивались другие формы, предшествовавшие появлению музеев. В середине XV века возникли «аптекарские огороды», ставшие предшественниками ботанических садов — музеев живой природы. Будущие зоопарки берут начало от частных зверинцев, известных на Руси с XVI века. Ряд учреждений, например, создаваемые для военных нужд арсеналы, стали изменять свое прямое предназначение и приобретать музейные функции.

По данным государственного статистического наблюдения, в Российской Федерации в 2010 году насчитывалось 2578 музеев всех ведомств. В федеральном ведении (по состоянию на 2011 год) — 86 музеев. Общий объем музейного фонда России насчитывает около 83 млн музейных предметов. В 2010 году музеи России посетили более 81 млн человек. В феврале 2011 года президент РФ Дмитрий Медведев подписал закон «О внесении изменений в Федеральный закон «О Музейном фонде Российской Федерации и музеях в Российской Федерации». Внесенные изменения закрепляют статус музеев-заповедников в целях предотвращения их застройки. В России на начало 2011 года насчитывалось 103 музея-заповедника и 40 музеев-усадеб, в числе которых Бородинское поле, Куликово поле, Михайловское, Ясная Поляна, Царское Село, Петергоф, Павловск, Архангельское.

Другие материалы главной темы