Пещерный комплекс в горе Плодской в селе Сканово Пензенской области возник, как предполагают местные краеведы, в XIV веке трудами иноков Киево-Печерской лавры, бежавших от татаро-монгольских орд. Скановские пещеры представляют сложную структуру трехъярусных галерей и келий, прорубленных в камне на глубине от 6 до 12 метров. По протяженности они превосходят подземные сооружения знаменитой киевской Лавры — общая длина ходов превышает 600 метров. В 1930-х пещеры были заброшены. В 2007 году бывшая монашеская обитель начала возрождаться как Сканов пещерный мужской монастырь во имя преподобных Антония и Феодосия Печерских.

Собрались, как водится, впопыхах, позабыв про увесистые парафиновые свечи, карманные фонарики, охотничьи спички, несколько статических веревок для спелеологов, штук шесть карабинов. Мы не ставили перед собой цели что-то открыть или, напротив, опровергнуть, кого-то уличить. Просто хотелось увидеть воочию самые крупные пещеры во всей Восточной Европе.

Я скачал генштабовскую карту. Распечатал интернет-отзывы замороченных путешественников. Они на все лады постили дешевые страшилки. Одни вещали о монахе Скане, чьим именем потом нарекли пещеры, будто бы вырыл он их, чтобы молиться в уединении о спасении души, ослеп там, умер, и мощи его были вмурованы в одну из стен последователями. Другие утверждали, что, когда татаро-монгольская орда напала на Киевскую Русь, многие монахи Киево-Печерской обители рассеялись по Среднерусской равнине, кто-то дошел и до местных лесов и, вырыв здесь пещеры, поселился в них для молитв. Третьи говорили, что, мол, в приснопамятные времена, когда еще были целы самые нижние ярусы, люди доходили до кованой железной двери, открыть которую никто не мог. А еще ниже, на пятом ярусе, плескалось необыкновенно чистое озеро. У мостков был воздвигнут идол из камня, чей состав по структуре очень напоминал метеоритный.

— Пришли мы как-то в село это Сканово, — рассказывал Сева (лет двадцать назад он увлекался походами и авторской песней, теперь — черной археологией и антиквариатом), — познакомились с девчонками. Лагерь разбили на горе с поэтичным названием Плодская. Аккурат возле пещер. Сидим, костры жжем, песни поем, водки выпили. Девчонки сидят, ежатся, рассказывают, что там, в пещерах, духи монахов заводят путешественников в такие дебри, что некоторые блуждают неделями. Вот недавно мальчишки из Наровчата (районный центр, недалеко от которого и находятся пещеры.— Прим. ред.) три дня ходили по кругу, вышли все синие. Местечко, в общем, неоднозначное.

Родина писателя Куприна, преимущественно одноэтажный город Наровчат устлан мокрой кленовой листвой. Мы бродим по рынку, покупаем моченые яблоки. Надкусываем, обливаемся соком, будто арбуз едим.

На выезде из города, у моста, памятник — девушка в полный рост с мечом и щитом стоит, как будто на утесе. Это княгиня Нарчатка. О ее этнической принадлежности спорят историки Пензы и соседней Мордовии. Одни считают ее вдовой мордовского князя Пуреша. Другие уверены, что была она предводительницей обитавших здесь в дохристианскую эпоху буртасов. Как бы то ни было, согласно легенде, обнародованной в 1990 году пензенским педагогом и историком Лебедевым, она лихо управляла лошадью, имела слуг 300 человек и 20 тысяч воинов. Во время татаро-монгольского ига Нарчатка сражалась за эту землю с ордами Батыя, а когда поражение стало неизбежным, кинулась в реку Мокшу вместе с конем, предпочтя смерть плену. Некоторые местные рыбаки вполне серьезно утверждают, что Нарчатка стала русалкой и по ночам иногда выходит из вод и плачет.

— Интересно было бы обозреть арсенал здешнего курева и алкоголя, — ерничая, говорит на это Сева.

Старик, поведавший легенду, морщится в ехидной улыбке: — Щас в городах у людей мозги тиной затянуты, вот и не открываются им чудеса. Даже на моей памяти, после войны людям давали куда больше поглядеть. Как вьюны переходят, считай что пешком, на брюхе, по росе из озера в озеро. А деревья вон растут, трава — это все само, что ль? Человек просто скотина такая, тем более тут, в России, ему для того, чтоб ощутить жизнь как чудо, частенько война нужна, будь она неладна. А то он зарываться начинает.

— Ты прям, как Бунин, дед, — усмехнулся Слава.

— Бунин, Бунин… Херасков! Всю дорогу и два дня до этого я пытаюсь дозвониться местному краеведу. Телефон молчит.

— Кажется, здесь, — говорит Сева.

Лес как лес. Тихий, сосновый. Зяблики столбиками на ветках, дятел, не жалея мозгов, рушит медовый ствол.

Идем по тропе. Ворота с предостережением не фотографировать, не курить и прочие «не». Гора со ступенями.

Отец Андрей, контролирующий у подножия стройку, а заодно продающий туры в пещеры за 40 рублей, церковные книги и небольшие иконы, отряжает нам в проводники послушника Виктора. Мы покупаем свечи и чешем за ним на вершину горы по деревянным ступенькам. От одежд послушника исходит запах прелого сена, при каждом шаге из-под полы рясы показываются внушительные каблуки армейских берцев.

Виктор отмыкает замок входа, обустроенного в виде каменной часовни.

— Ёклмн, — говорит Сева. — Лихо тут за дело взялись. Раньше сюда только ползком можно было.

Чиркнули зажигалками, зажгли свечи.

Послушник Виктор обладал удивительным даром. На все наши реплики, выходящие за рамки исторической справки с сайта Сканова мужского пещерного монастыря, реагировал примерно так:

— На этот вопрос фактически пока нет ответа.

Согнувшись, идем затылок в затылок, свечи едва освещают ступени, в стенах иногда проступают крохотные ниши. Сквозняк. Уши становятся пунцовыми, кровь, как самогон, горит, колени дрожат. Ходы ответвляются, уводят в разные стороны. Спутник наш летит как угорелый.

— Витя, погоди! — кричим мы ему в спину. Свечи то и дело гаснут, горячий воск капает на пальцы.

Мы пытаемся разглядеть процарапанные старославянские надписи на стенах. Вдруг возникают очертания какого-то лица. Мурашки бегут по спине.

Кое-где ходы наспех заложены красным кирпичом.

Сева негодует:

— Почему стена? — кричит он через наши головы Виктору. Тот уже учесал.

— Да пусть идет. Сами дорогу найдем. Раньше, чтоб не заплутать, листья с собой брали или ветки сосновые. Выкладывали дорогу.

Но мне оставаться тут отчего-то совсем не хочется. Хоть и есть продушины в стенах, воздуха катастрофически не хватает. Сознание мутнеет.

Еще несколько ступенек вниз. Виктор ждет, в его руках горит новая свечка. Где-то можно встать в полный рост, потом опять в бесконечном поклоне. Ходы, дороги, ниши, крестики на стенах, надписи охрой. Могила!

Наконец, сделав круг, выходим наружу. От простого лесного воздуха ощущение, будто после трех дней выкурил первую сигарету.

— А почему в галерею ход закрыт? — не унимается Сева.

— Там сейчас реставрация, — отвечает Виктор, избегая, кажется, любых разговоров. Ему не терпится уйти. Закрывает замок и почти наутек пускается от нас по ступеням.

Мы сидим у источника в честь святых преподобных Антония и Феодосия, Киево-Печерских чудотворцев, именем которых с 2007 года наречен этот пещерный монастырь. Узнаем от отца Андрея истории о последнем смотрителе пещер старце Тихоне Жучкове, что был убит тут в 1928 году. И о том, что в те же 20-е годы было велено организовать тут санаторий «для нервнобольных служащих советских учреждений и рабочих на 20–30 человек для поправки их здоровья». И много еще чего. Но почему-то возникает идиотское ощущение, что показали кино, а одну часть забыли.

— А вы заезжайте в Сканово, в Музей культуры и быта буртасов. Там есть человек, у которого по поводу пещер своя версия. Пусть все цветы цветут, — говорит священник.

Музей — фольклорная деревня без нарочитости и астматического артефактного придыхания. Ее организатор, учредитель и научный руководитель музея Виктор Васильевич Паршуткин считает, что пещеры в Сканов были сооружены задолго до прихода сюда христиан (правда, профессиональные историки относятся к его изысканиям и умозаключениям в лучшем случае со снисходительным скепсисом).

— Культивируемая легенда о том, что Скановы пещеры прорубили монахи, вызывает множество возражений. Ну, подумайте сами: из-за чего это вдруг они стали бы тратить уйму времени и сил и долбить твердый песчаник?

Ведь пещерное богослужение и мистерии посвящения в подземных храмах были чужды православию. И для аскезы не было нужды зарываться в землю. Все святые отшельники православной Руси, ища уединения, обустраивались в дальних скитах. Жили они в небольших деревянных домиках, построенных, как правило, своими руками. К тому же земли современной Пензенской области вошли в состав Русского государства лишь после падения Золотой Орды (в конце XV века), под властью которой православная церковь чувствовала себя более или менее защищенной. «Великая Яса» Чингисхана обязывала с равным уважением относиться ко всякой религии, не отдавая предпочтения ни одной из них.

На этих землях действительно жили загадочные племена буртасов. Но и тут приходится распутывать целые клубки фальсификаций, умолчаний, домыслов. Кто такие эти буртасы –—хазары, мордва, татары или славяне?

Ответы на эти вопросы Паршуткин искал много лет, опираясь лишь на сохранившиеся памятники: названия рек и поселений, археологические находки и письменные источники. И пришел к выводу, что буртасы придерживались брахманской веры. За пределами изменчивого физического мира существует единый и вечный Дух, которого называют Брахманом. В идеале человек должен стремиться к слиянию своей души с Брахманом, чтобы прервать цепь перерождений и достигнуть состояния блаженства и покоя души-странника, которое называется мокша. Ритуал омовения, совершавшийся в протекающей поблизости от подземного храма реке Мокше, считался священным. Буртасы верили, что посредством этого обряда они облегчали свой путь к Брахману.

— Да-а-а, — вставляет Сева.

— Вопреки весьма распространенному мнению, народы в рамках одного цикла жизни («от потопа до потопа») с лица земли не исчезают, — продолжает Паршуткин. — Меняется их культура, религия, а вместе с ними — и название. Один народ поглотил, что называется, другой. Здорово бы удивились современные русские, если бы оказались в стане своих далеких предков. Взять хотя бы вятичей, живущих вдоль Оки по соседству с буртасами и мокшанами. Ведь они и покойников своих сжигали, справляя при этом по ним тризну. Или, попросту говоря, гуляли около погребального костра. Верили, что смерть — это освобождение души от оков бренного тела. Наряду с поклонением Триглаву почитали множество малых богов — Перуна, Дажьбога, Велеса и других, воспринимая их как проявления Единого, имеющих власть лишь над ограниченной сферой Мироздания. Перуну пели славу, чтобы победить врага, Дажьбогу — чтобы вращались колеса Мироздания, Велесу — чтобы плодился скот и приумножались стада, Роду — чтобы, несмотря на все трудности, сохранялся и укреплялся славянский род.

— Но пришли представители других ценностей и объявили прежних богов ложными, так?

— Древняя ведическая вера стала безжалостно уничтожаться. Видимо, поэтому славяне практически ничего «не помнят» о предшествующих христианству веках — как будто и не было их вовсе. Мы иногда всерьез воображаем, что иные народы (к примеру, вятичи и буртасы) бесследно исчезли во времени, в то время как в действительности они продолжают жить рядом с нами. Но под другими именами. После разрушительного похода войск великого московского князя Василия II под водительством Федора Пестрого (1431 год) опустела и местность около пещерного храма, где когдато стоял буртасский город. От него на мысу рядом с пещерами остались лишь следы земляных валов. Протекающий рядом ручей в описании Наровчатского уезда за 1784 год назван Ошелкой. Но мокшане его до сих пор именуют Ошля, что созвучно названию города Ашля на правом берегу Волги из русских летописей. Около него и обосновалась основная масса уцелевших после разгрома буртасов. Местность же вдоль ручья Ошля вместо санскритского «Сканда панча» стала именоваться на русский лад — Скандовой пустынью. Однако со временем из странного для непосвященного слова «сканды» буква «д» выпала, и она стала называться Скановой. Там, где Ошля впадает в Мокшу, был основан православный мужской монастырь, первое по времени сохранившееся упоминание о котором содержится в Грамотах патриарха Иоакима (правил в 1674–1690 гг.). Слово «мокша» (moksa) известно только на санскрите. Из глубины веков до нас дошли названия рек, поразительно схожие с рядом слов из санскрита, обозначающих магические образы и понятия Вед. Выше по течению в Мокшу впадает река Атмис. Санскритское Атма (atma) — дух, исходящий из единого, невыразимого и непостижимого Божества — Брахмана Вед. Название протекающей вблизи реки Сура соответствует санскритскому Сурья (cyrua) — Солнечному богу. Таким образом, текущие водоемы символизировали не что иное, как состояние мокши — слияние просветленной человеческой души (ручей, бьющий у самого подножья холма, в котором прорублен подземный храм) с Атманом (река Атмис), воды которых смешивались в священной реке Мокша. В ней совершались омовения, чтобы смыть с себя все искушения материального мира или грехи. А над всем этим сияла возрождающая мощь Солнечного бога (река Сура).

Паршуткин показал нам предметы, найденные в различных могильниках.

— И до сих пор, — сказал он, — в предметах повседневного обихода можно видеть символ шестимерного ведийского Мира — заключенный в окружность шестилепестковый цветок лотоса. В ряде селений, носящих, кстати, топоним Буртасы (малые, большие и т.п.), около могильников по сей день находят вышивки со свастикой, лотосом, недостроенными ступенчатыми пирамидами (зиккуратами), древом жизни, шести- и восьмилучевыми звездами.

— А вот эта фигурка (он показал керамическое изображение ведийского Сурьи) была найдена как раз в Скановых пещерах.

…Мы вышли, присели на холмик. По небу, как при Василии II, как при княгине Нарчатке, плыли низкие облака.