Классовая борьба вредна детской литературе. Замки, принцы, добрые феи, четверки лошадей — правила игры, пусть и слегка девчачьи (недаром на них стоит вся символика студии «Дисней»). Попытка ввести в сказку товарно-денежные отношения и сословный детерминизм — великая и крайне соблазнительная мальчиковая ересь ХХ века.

Детская литература скудна, ибо слаба на конфликт. На немотивированной сваре добрых и злых волшебников далеко не уедешь, это для самых маленьких (успех серии Дж. К. Ролинг более всего свидетельствует о крайней инфантилизации белого мира). Гениальную бесконфликтную литературу создали в ХХ веке скандинавы: Муми-тролль, Карлсон, Пеппи Длинныйчулок, дети из Бюллербю, разбойники из Кардамона — плод необъяснимых озарений народов, не воевавших 180 лет кряду и забывших, как это делается; у них выхода иного не было, как сделать интересной семью. У соседей и предшественников, за исключением Милна, не вышло. Мэри Поппинс, Пиноккио, Дороти в стране Оз назидательны и засахарены донельзя — недаром в иллюстрациях к ним преобладают виньетки с завитушками. Пролетарские писатели ХХ века ворвались во всю эту сласть и милоту, как барбос в курятник, имея за спиной великий золотой ключик массового спроса — законы классовой вражды. Хоттабыч, исчерпав возможности бороды на мороженом и футболе, пустился делать революцию в Италии. Незнайка, осатанев от плоской машинерии Солнечного города, свалил на Луну в темное буржуазное прошлое и там задал всем жару. Чиполлино объявил мир хижинам, войну дворцам и подписал на эту свару все дикорастущие плоды некультурного земледелия. Буратино променял заунывный пиноккиевский идеал прилежания и чистописания на веселую драчку с обществом и политическое убежище за холстиной с нарисованным очагом. Одна Элли с Тотошкой поладила с подземными королями и яростно выступила против тоталитарного Урфина Джюса и его плебейских марранских орд; впрочем, это была та же классовая борьба, но с той стороны линии фронта (кстати, и писателю Волкову в этом году исполнилось 120 лет).

Кажущаяся простота и подкузьмила адептов новой веры. Джанни Родари, набрав гениальную команду (синьор Помидор, мастер Виноградинка, профессор Груша, тряпичник Фасоль, кума Земляничка и многодетное луковое семейство), совершенно не знал, что с нею делать. Революция на грядке подразумевалась в конце — чем занять середину? В итоге Чиполлино с отцом вечно сажают в тюрьму, а они всякий раз роют подкоп и сбегают. Трижды. Какая-то голая профанация идеи пенитенциарных учреждений. Той же профанацией отдает битва Хоттабыча с миром чистогана и с мистером Вандендаллесом лично. Фарсовость ситуаций усугубляется тем, что Лазарь Лагин — так себе писатель, и продраться через его стилистический бурелом не каждому под силу. Хороший писатель Носов посреди франшизы устает от коммунальных коротышек и полностью переключается на Фиглей, Миглей, Скрягинсов и нравы города Давилона. «Про Незнайку уже когда?» — спрашивает ребенок, и это законный вопрос. В книжке про Незнайку есть 50 (пятьдесят!) страниц подряд без Незнайки, зато про Скуперфильда в дупле, Мигу с Жулио и акции гигантских растений.

О том, как прижимистый Эдуард Успенский пытался научить дядю Федора прибавочной стоимости, и поминать совестно. Словом, классовая рознь и имущественное неравенство есть заколдованное место детской сказки, на котором ни у кого не вытанцовывается и не вытанцуется никогда.

У одного Толстого худо-бедно сложилось. И не потому что граф, а потому что Буратино вовремя зарыл деньги в землю. В сказках только так и следует поступать.