CORBIS/FOTOSAНесмотря на заверения американцев о том, что отныне право писать свою историю предоставляется самим иракцам, в стране остаются 50 тыс. солдат. Полный вывод войск запланирован на конец 2011 года. О последствиях кампании каждый волен судить по тому, что считает главным для себя и своих единомышленников.


Ирак, от которого ничего не осталось

Это, пожалуй, главное, чем знаменита третья по продолжительности экспедиционная операция США после Вьетнама (1964—1975) и Афганистана (2001 — до настоящего времени). Нет, конечно, Ирак сохраняет все атрибуты государства, включая флаг с лозунгом «Аллах Акбар!», начертанном в 1991 году еще рукой Саддама. Но в остальном это территория, удерживаемая от распада 60-тысячной группировкой остающихся там американцев и приблизительно таким же числом местных силовиков.

Остальное население 30-миллионной страны, состоящее из трех этнических общин, одинаково недовольных соседями и чужестранцами — шиитов (до 55%), суннитов-арабов (около 20%) и суннитов-курдов (приблизительно столько же или около 6 миллионов), — никак не хочет переплавляться в этом меж­этническом плавильном котле в нечто единое.

Дело не в том, что с присаддамовского флага в 2008 году исчезли три зеленые звездочки, символизировавшие помимо прочего союз трех этнических групп. О температуре их внутреннего сгорания — без детализации, кто против кого выступает и по какой причине — лучше всего свидетельствует официальный, поэтому традиционно запаздывающий мартиролог июля этого года: в результате терактов и боестолкновений убиты 540 человек, ранены свыше 1 тысячи. Этот частный итог отнюдь не рекордный, хотя сведения о потерях мирного населения, как и международных сил, весьма расплывчаты и в публичном смысле не нарицательны. Этот факт коалиционеры могут поставить в заслугу своим пиар-службам. Иракцы потеряли не менее 100 тысяч, притом что пиковое число убитых, раненых, пропавших без вести («покинувших родственников») превышает 1 миллион. Американцы потеряли в Ираке не менее 4,5 тысячи, их союзники — около 350 военнослужащих, советников и гражданских специалистов. Верхняя планка финансовых затрат на «Шок и трепет» заставляет испытывать то и другое — около 1 трлн долларов. Или 5 тыс. долларов на войну в секунду.

Здесь неуместно говорить, что эта сумма дважды превышает расчетные потребности всей Африки в продовольствии и энергоресурсах. Обратимся к прогнозу развития самого Ирака. По незапальчивому мнению западных политологов, страна в нынешнем виде просуществует ровно столько, сколько американцы готовы вкладывать в экономическую (то есть энергетическую) централизацию Ирака. А это единственный ус­тойчивый фактор межобщинного кооперирования. Для чего придется либо ежегодно вкладывать не менее 80 млрд долларов только в «социальные сети энергодобывающего и транзитного комплекса», либо содержать не менее 300 тысяч «жандармов» любых национальностей. Первый вариант предсказуемо приведет к удорожанию иракской нефти на 20—30% (в мировом измерении — до 90 долларов за баррель). При стоимостном выражении нынешнего объема американского нефтеэкспорта из Ирака это составит до 160 млрд долларов в год, что, по существу, обес­смысливает тамошние поставки в США. Либо вынудит весь Ирак существенно сократить объем нефтедобычи, с чем решительно не согласятся японцы и европейцы, суммарно закупающие здесь около 70% главного здешнего энергопродукта. Иными словами, иракский вентиль оказался менее податливым, чем на это рассчитывали.

Второй, то есть «жандармский» вариант ничем не отличается от досентябрьского режима охраны одного из главных бензобаков планеты. Поэтому эти и иные, более понятные специалистам подсчеты подводят к единственному рациональному выходу — сделать ставку на богатый нефтью и относительно однородный Курдистан, а также транзитные магистрали и терминалы, перепоручив Аллаху все, что раньше называлось Ираком.


Порядок по бен Ладену

Так стоит вопрос о будущем не только Ирака. Он, кстати говоря, с марта нынешнего года «управляется» вообще без правительства — президентом-курдом, признаваемым в основном на своей малой родине. Парадокс состоит в том, что единственным видимым поводом к реинтеграции страны служит окончательное экономическое, следовательно, политическое отделение иракских курдов. В этом некоторые политологи усматривают стимул для арабо-иракской (шииты + сунниты) консолидации. Но это обострит как минимум два конфликта. Первый — Турции с США и Западом — из-за получения («приобретения») Кур­дистаном фактической независимости. Предпосылкой тому служат до 15 миллионов турецких курдов, уже почти 60 лет держащих фронт против «федералов» из Анкары. Впрочем, этот конфликт, охватывающий в том числе европейское правовое поле, может продолжаться еще 60 лет. Ибо Анкара не менее заинтересована в евроинтеграции, чем в «окончательном решении проблемы курдского терроризма-сепаратизма».

Второй конфликт с признаками внутривидового (значит, особо непримиримого) противостояния проведет «водораздел» по Ормузскому проливу — шииты против суннитов. Шииты составляют всего лишь 10% от общего числа мусульман, но, несмотря на относительную малочисленность, их нельзя сбрасывать со счетов. Шиитского вероучения придерживается подавляющее большинство населения Ирана и Азербайджана, более половины населения Ирака, значительная часть населения Ливана, Йемена, Бахрейна. К исмаилитской ветви шиизма принадлежит большинство жителей Горно-Бадахшанской области Таджикистана. К суннитам относятся не только 5 миллионов иранских курдов, но и миллиардный исламский мир. Беспрецедентные для локального конфликта миллионные потери в 10-летней ирано-иракской войне 1979—1988 гг. указывают на потенциал не только межгосударственного и межнационального антагонизма, но и конфессионально-союзнических амбиций двух центров силы, находящихся вне «зоны действия европейской правовой сети». Речь идет о 75-милионном шиитском Иране, самой молодой по населению, экономически дерзкой и идейно консолидированной региональной державе, и политически рыхлом, но более чем многочисленном суннитском мире, защитником которого все чаще выступают единомышленники бен Ладена — будь он сам жив или мертв. Экспорт хаоса в Ирак с последующим натравливанием одной тамошней общности на другую (во имя ослабления их антизападной результирующей) сыграл в этом смысле роль тлеющего запала «чужой» войны с последствиями, явно не региональными. Понадобятся ли тогда атомные бомбы и спасут ли кого океанские просторы — большой вопрос. А пока ясно, что одного всевластного полюса на весь мир не хватает. Что тут говорить о последствиях почти вселенской доверчивости к избавителям мира от ядерных посягательств восточного сатрапа?

В иракском же случае политиче­ским результатом стало не торжество демократических ценно­стей, а народная героизация ан­ти­западных экстремистов, ко­то­рые припишут в свой актив уход американцев из Ирака, а мо­жет, и региона. Тем более что де-факто американцы уже расписались в неготовности одновременно вести в мусульманском мире две войны. Уход же Запада из Афганистана тем более станет мировым триумфом ислама над «цивилизацией нечестивых».

В остальном можно, конечно, порадоваться за отмщение жертвам саддамовского режима, оценить жертвенное благородство солдат коалиции или принять во внимание результаты военно-научного спурта, заданного иракской кампанией. Кто-то участливо вручит вернувшемуся домой солдату букетик желтых цветов, чтобы тот почувствовал себя победителем. Аминь…