Ах, бело-розовый туман. Меньше недели цветения. Март заканчивается, начинается апрель.

Япония. Сотни тысяч туристов. Можно, конечно, расписать картинку — тонкий аромат саке, свежайшее сашими, шелк струящегося кимоно гейши, груды борцов сумо, свист самурайских мечей и шлепанье о брусчатку босых ног худущего рикши… Не-а. Ничего этого нет. Ничего не происходит в старом саду древнего Киото. Тупо смотрим на мелкопильчатую вишню. Prunus serrulata, если с сугубо ботанической точки зрения. Все стараются не шелохнуться. Никто не разговаривает. Лепесточки мраморно неподвижны.

Очень хочется почесать нос. Нет, сделать что-то неприлично и вызывающе громкое. Ну, да. Допустим это. Крикнуть. Взорвать тишину блаженно улыбающихся людей.

Однажды — давно — мы с приятелем и девушками поселились в городе Суздале. Номера деревянной гостиницы — «а-ля рюс» прилепились к забору старинного монастыря с внутренней стороны. Монастырь был женским и только что стал действующим. Сочетание уютного монастырского быта с палисадничками и толп иностранных туристов было следствием затянувшегося спора хозяйствующих субъектов, но дело не в этом. Владельцы гостиницы извлекали из этого пользу — экзотический тур предполагал умильное наблюдение, сидя на монастырской скамейке и греясь на весеннем солнышке, за шелестящими по дорожкам смиренными монахинями. Идиллия. Фотографировать и громко разговаривать запрещалось.
На следующий же день тишину раннего утра гостиницы-монастыря прервал звонкий женский визг и вслед за ним мужской крик. «Убивают!» — кричала подруга моего товарища, скакавшая вкруг двора в розовой комбинации. «Убью!» — подтверждал мой товарищ, преследовавший ее в валенках на босу ногу, в сатиновых трусах, голубой трикотажной майке и с колуном в руке. При этом они смеялись.

«Рашн стайл, — объяснял товарищ проснувшимся немцам. — Морнинг шоу». Он раскланивался словно артист на сцене.
— Зачем вы это сделали? — спросил я у веселящейся парочки, когда мы переселялись в другую гостиницу.

— А че они все такие сусально-благообразные? Аж приторно. Взорвали им тишину. Экшн!

У другого приятеля из впечатляющего города Сыктывкара вдруг появился прибыльный бизнес. Он все пытался организовать в своих медвежьих краях то охоту, то еще какой-нибудь экстрим. А повезло с другим. Он сам хохотал, когда узнал, на что клюнул привередливый западный турист, — наблюдение за болотами. То есть платят бешеные деньги, добираются в богом забытую глушь и по-стариковски, чуть ли не в креслах качалках, беретах и пледах часами смотрят на хлюпающее болото. Тишина, ну, разве что что-нибудь квакнет вдали.

В Бирме приезжий народ забирается на буддистские ступы Багана или затихает на лодках реки Иравади, чтобы полюбоваться закатом. Просто закатом. Толпы людей.

Сакура, закаты, монастырская тишь…

А мы, а вы когда в последний раз наблюдали тишину? Не как паузу между речами и тостами — а-а-а, милиционер родился, давай наливай! А специально, осознанно. Не по грибы в лес, а тишину слушать. Не чтоб — во-от такого сазана поймать, а смотреть на воду.

В южном городе, где я вырос, из земли на склоне холма вырываются языки пламени. Что может быть более захватывающим, чем наблюдение за огнем? Может. Мои земляки построили напротив ресторан. Люля, шашлыки, плов. Огонь напротив как гарнир.

Мы разучились наблюдать неподвижное. Залезть на гору и смотреть вдаль. Рассматривать кристаллики снега. По снегу мы предпочитаем с ветерком — на горных лыжах и снегоходах. Чтоб был драйв.

А без драйва, без экшна, без шоу?

В зиму на далеком Байкале так здорово лечь на стеклянный многометровый лед и смотреть в глубину. Как в детстве. Есть в вашем доме аквариум с тихими рыбками или только кошки с собаками?

В детстве я ставил веточку в банку с водой и ждал набухания почек. Наблюдал. А еще мы вели специальные дневники наблюдения за природой. Когда птицы прилетели, когда дождь пошел, когда цветок расцвел. Куда это делось?

Почему встречи рассвета остались лишь в старых советских фильмах, ну, еще на выпускной? Громыхающий, звонкий, яркий, двигающийся мир заслонил тишину. Нам она нетерпима. Она тревожит. Мы взрываем ее громкой музыкой, ревом трибун, скоростью автомобилей и гулом пролетающих самолетов. В наших фильмах уже не просто идет дождь, а клипово монтируется с яркими пятнышками движущихся людей и машин. В наших книгах все меньше описаний природы. Наши песни все громче, а шепот зловещ. Пауза заставляет нервно ерзать — поехали дальше!

Японцы в Киото осторожно становятся недалеко от розовых деревьев или медленно садятся под ажурную крону. И с наслаждением вдыхают, чувствуют тишину, наслаждаются ей.
Я смотрю на сакуру и мне неуютно. Больной человек.