«Пока народ безграмотен, важнейшими из искусств для нас являются кино и цирк».
В.И. ЛЕНИН

Эта фраза вождя мирового пролетариата, пожалуй, является одной из самых известных и самых цитируемых. Правда, цитируется она в облегченно?сокращенной форме, так что уже утеряла свой истинный смысл. И безграмотный народ куда-то из этой цитаты подевался, и цирку в ней места почему-то не осталось. И выглядит теперь это несколько комедийно, будто бы взобрался вождь на броневик и прокричал: «Товарищи! Важнейшим из искусств для нас является кино!» Все рукоплещут, а вождь под бурные аплодисменты с броневика раскланивается…

Сorbis/FotosaВ.И. ЛЕНИН клоуном, конечно же, не был, и в данном случае точно и ясно понимал, о чем говорит. Несмотря на то что прошло уже почти сто лет, понятие кинематографа, которым оперировал Владимир Ильич, нисколько не утратило своей актуальности.
Кино, несомненно, до сих пор является одним из сильнейших и наиболее массовых способов развлечения для народа, это то, что англоязычные называют entertainment. Это очень сильно роднит кинематограф с цирком нового времени и средневековья — цирком, который должен был захватывать внимание и развлекать. Для того чтобы быть развлечением, кино требует все более изощренных технологий и все более крупных бюджетов. Таково кино, с одной стороны. С другой стороны, кино — один из самых сильных инструментов работы с мировоззрением населения. Сегодня уже твердо можно сказать, что в этой функции кино успешно конкурирует с институтами традиционного образования и воспитания. Сегодня кино есть мощнейшее средство формирования так называемых «образожизненных» идеологий. Безграмотность народа, о которой говорил Ильич, выражалась и выражается по сей день не столько в неумении писать и читать (хотя сто лет назад это и буквально было так), сколько в неумении массового человека формировать собственное мировоззрение за счет включения сложных интеллектуальных функ­ций, таких как мышление, понимание, рефлексия. Нужно ведь не только прочесть умную книгу, нужно понять, осознать, «примерить на себя». Это все не только сложно, но и, как правило, требует дополнительного напряжения воли и дополнительных усилий. То ли дело кино: с одной стороны, развлечение и удовольствие, а с другой стороны, через «картинки» задаются образцы поведения, выбора, потребления. Зрителю не нужно думать, как поступить в жизни, он всего лишь должен воспроизвести в похожей жизненной ситуации уже подсмотренное в кинематографе. Если уж он «безграмотен», то обязательно должен быть идеологизирован, и идеологизирован настолько, чтобы воспроизводить заданный образ жизни на себе самом. Кино, как и еще ряд новых экранных технологий, формирует образ жизни и поведенческие стереотипы для больших масс людей. По отношению к задаче формирования собственного мировоззрения даже умеющий читать и писать человек, как правило, остается безграмотным, и его по-прежнему тянет к развлечениям, как в XIX веке жителя провинциального городка в гастролирующий цирк шапито. И сегодня кино продолжает оставаться «важнейшим из искусств», а точнее, уникальным инструментом работы с «массовым человеком».


Наш кинематограф

Советский кинематограф, безусловно, был одним из лучших кинематографов в мире. Он и развлекал, и воспитывал. Наиболее ярко это видно по фильмам 30-х годов прошлого века. «Веселые ребята», «Волга-Волга», «Цирк» и еще многие другие картины, конечно же, были сильным зрелищем и развлечением, но и одновременно мощнейшим средством идеологизации населения. Эти фильмы буквально несли в себе стереотипы и идеологемы поведения для советского человека и советского народа. Наш кинематограф был конкурентоспособен по отношению к любому кино мира, и так было практически до конца 80-х годов. Наш кинематограф был конкурентоспособен не только художественно идеологически, но и экономически. Советское кино и советский алкоголь — вот две отрасли производства, из которых советское государство извлекало сверхприбыль. Прибыль от продажи спиртного и кинопроката покрывала потребности в заработной плате всех бюджетников Союза. Принято считать, что СССР распался, поскольку экономически не выдержал падения цен на нефть, которого добились сговорившиеся с арабами США. Это не совсем так. Куда более серьезным ударом по бюджету СССР, чем падение мировых цен на нефть, была антиалкогольная кампания 1985—1987 годов и так называемый исторический V съезд Союза кинематографистов СССР 1986 года, положивший начало тотальному разрушению советской киноиндустрии. Понимал ли эти последствия съезда Никита Михалков (единственный, кто открыто защищал Сергея Бондарчука и выступал против «демократического угара»), или действовал интуитивно, руководствуясь соображениями порядочности, сейчас это уже неважно. Проблема советского кино в том, что Михалков оказался тогда если не в одиночестве, то в ярко выраженном абсолютном меньшинстве. Так он и пребывал в одиночестве все последующие годы, что не мешало и не мешает ему делать очень хорошее кино и занимать активную гражданскую позицию.
Так что же произошло с советским кино после V съезда? Кинематографисты призвали отказаться от идеологии. В этом призыве сквозит философская необразованность и даже философская безграмотность. Кино не бывает без идеологии. Без той или иной идеологии того или иного общества и государства. Как мы указывали выше, идеологизация массового человека — одна из двух основных функций кинематографа. Кстати, перестроечные картины, несущие в себе антисоветскую идеологию, появились достаточно быстро и какое-то время даже были успешны. А дальше возникла проблема. Наши режиссеры и сценаристы просто не могли конкурировать с западными в продвижении «пакета» либерально-демократических идеологий. Наши фильмы оказывались все время вторичными и третичными, ведь либерально-демократический «пакет» идей — это их, западное изобретение. Перед российским кинематографом встает острая потребность сказать нечто свое, и такое свое, которое будет услышано нашим зрителем. Не случайно малочисленное успешное кино 90-х базирует свой успех на идеологии разотождествления «нас» и «их». Разотождествление человека российского (постсоветского) с человеком западным — начатая в 90-е и не завершенная до сих пор идеологическая компонента нашего кино. Таков, безусловно, «Сибирский цирюльник», таковы и ставшие культовыми «Особенности национальной охоты». Как базовая идеология это четко закрепилось в также ставшем культовом «Брате-2». Здесь же можно назвать фильмы «Кукушка» и «Война». Успешными становятся фильмы, по поводу которых четко можно сказать, о чем это кино, то есть фильмы, несущие весьма определенную и четкую идеологию.
Российский кинематограф 2000?х годов — это кино эксклюзивных продюсерских проектов. Да и успешных кинопостановок стало больше, чем в 90-е. Жанровая линейка стала шире, но российское кино по-прежнему не стало индустрией. Проекты К. Эрнста и А. Максимова: «Дозоры», «Гамбит», «Адмирал», фильмы Ф. Бондарчука и собственные проекты Т. Бекмамбетова, михалковские «Двенадцать» и «Утомленные солнцем-2» показывают, что мы умеем делать хорошее кино, которое нравится зрителю. Кассовый успех фильма «Кандагар» (проект студии «Рекун-Синема», продюсер И. Неретин) доказывает, что патриотическое содержательное кино не просто может собирать много зрителей (в данном случае — более двух миллионов), оно еще и может быть коммерчески успешным, приносить прибыль.
Сегодняшняя проблема российского кино заключается в том, как от разовых успешных проектов отдельных талантливых продюсеров и режиссеров перейти к проектированию и созданию киноиндустрии, способной воспроизводить успешные проекты, то есть собственно и быть российской киноиндустрией.


А что у них?

Бесспорно, что всеми признаваемым лидером в области производства кино является Голливуд. И не только лидером в области технологий, новых и эффективных способов организации самого процесса изготавливания кино. Голливуд продвигал американские ценности и американский образ жизни как наиболее передовой и единственно соответствующий некоему «истинному пути развития человечества», делая американское кино эффективным продавцом определенных идеологических пакетов. В некотором смысле это до последнего времени было даже исторически оправдано. Ведь единственная альтернатива панамериканизму на определенном историческом этапе была побеждена Америкой в ходе холодной войны. Победа эта была очевидна для всех, и весь «цивилизованный» мир более десяти лет кричал: «Горе побежденным!» и «Ура победителям!».
Существенным для понимания устройства американского кинематографа является знание о том, что этот кинематограф все шаги в своем развитии совершал в ситуациях финансовой избыточности. Крупнейший прорыв американского кино в 30-е годы во многом связан с тем, что Голливуд стал важнейшим механизмом легализации капиталов американской мафии. Первичные накопления черных денег от продажи алкоголя, азартных игр, проституции, наркотиков, то есть черная «наличка», вкладывалась в кинопроизводство. Возврат денег от кинопроката превращал «черный нал», вложенный в фильм, в «белую» прибыль с льготным режимом налогообложения. На базе таких и подобных схем голливудское кино превращалось в мощнейшую индустрию в течение 30—50?х годов прошлого века. Исчезла ли эта функция сегодня? Широкой общественности это не известно. Последней ситуацией финансовой избыточности, основанной на успехах политики глобализации президента Клинтона, были 90-е годы прошлого века. Сегодня Голливуд сильно завязан в кредитно-финансовой американской пирамиде. Сама пирамида сильно «накренилась», и риск ее обрушения очень высок. Что будет с голливудской индустрией в условиях углубляющегося мирового финансово-экономического кризиса и, значит, увеличивающихся дефицитов производственных и рекламных бюджетов? Посмотрим. У нас уже понемногу получается конкурировать с Голливудом в области идеологической, но нам очень трудно конкурировать с ним в области развлечений, основанных на спецэффектах и новых технологиях производства кино. Финансовые возможности разнятся на порядки. Пока.
Постепенно в мире складываются новые «фабрики грез». Это всем хорошо известный индийский Болливуд и довольно мощно развивающийся китайский кинематограф. Кстати, базируется их развитие тоже на эксплуатации культурно-исторических различий между Индией, Китаем и европейской цивилизацией. У Индии и Китая есть свои «идеологические пакеты», которые будет продвигать их собственный кинематограф. Также следует учитывать, что индийское кино прекрасно потребляется и арабским миром, и исламской цивилизацией в целом. У китайского и индийского кино хорошие перспективы, большой рынок, и, думаю, что в пределах десятилетия этот кинематограф начнет активную борьбу за западного, европейского зрителя.
Европейского кинематографа как индустрии сегодня нет. Это или отдельные рыночно успешные продюсерско-режиссерские проекты, или артхаус. Ситуация в европейском кино принципиально почти такая же, как и в российском, хотя они очень разнятся в деталях.


Куда идем и что строим?

Наша цель заключается в том, чтобы выстроить российскую киноиндустрию, способную конкурировать с другими мировыми кинематографическими центрами.
В текущем году начал свою работу новый правительственный проект «Федеральный Фонд социальной и экономической поддержки отечественной кинематографии». Этот проект направлен на создание условий, при которых кинематограф мог бы существовать в нашей стране как деятельность, то есть воспроизводиться. Впервые в постсоветской истории государственная поддержка направляется в адрес продюсерских компаний, а не персонально тому или иному творцу. Впервые отбор этих компаний был прозрачным, критерии отбора публичными. Самое главное, фонд сам не принимает решения давать или не давать деньги, он выполняет лишь технические функции. В отличие от предшествующих схем господдержки в нынешней схеме работы фонда нет места для откатов и взяток. Если схема проработает в таком виде и режиме хотя бы три года, то она сможет принести значительную пользу для становления российских продюсерских компаний, способных превратить в некоторой перспективе наше кино в индустрию. Понятно, что у нового проекта есть противники. Это и те, кто потерял «кормление» на взятках и откатах в привычном распределении денег через Министерство культуры, и отдельные персоны с болезненным самолюбием, и наша «либерально-демократическая» интеллигенция в целом, видящая в любой деятельности государства ущемление ее (интеллигенции) свобод. Однако следует отметить, что деятельность фонда на сегодняшний день является сверхлиберальной. Фонд никак не ограничивает ни выбор тем, ни выбор жанров. Продюсеры, сотрудничающие с фондом, могут производить любое кино, содержание которого не противоречит действующему российскому законодательству. Это единственные цензурные рамки, которые существуют. Еще надо отметить, что фонд пока не воспроизводит нашу бюрократию в ее самых «лучших качествах» и, как ни странно, пока структура фонда существует для кино, а не кино для существования структуры фонда.
Совместными усилиями правительства, фонда, продюсеров решен вопрос о централизованном электронном кинобилете. Наконец-то продюсеры смогут получить истинное представление о размерах кинотеатральных сборов, а значит, и реальной продюсерской доли в них, что будет, несомненно, полезно для развития продюсерской деятельности.
Кроме поддержки продюсерских центров через фонд, государство в лице правительства сегодня планирует ряд действенных и эффективных мер в области борьбы с интернет-пиратством, без существенного ог­раничения которого глупо под­держивать производство ки­но — деньги все равно осядут в карманах пиратов, а зритель в кинотеатр не придет, предпочтя уставиться в экран компьютера. Также в правительстве планируется поддержать развитие ки­нотеатральных сетей вплоть до создания небольших кинотеатров в районных центрах и малых городах. Если государство справится с этими задачами, то мы будем иметь сеть кинотеатров, конечно же, все еще не равную советской, европейской или американской, но хотя бы сопоставимую с ними. Без целевой поддержки государства эта задача силами только частного капитала не решается.
Второе направление развития отечественного кино представляется мне не менее, а даже более важным, чем организационно-экономическое. Это развитие способности нашего кинематографа быть идеологическим. Наш кинематограф должен пред­ложить себя обществу и го­су­дарству в качестве эффективного инструмента, формирующего идеологии образа жизни и образцы поведения для граждан нашей страны, и желательно для европейской цивилизации в целом. То, что Никита Михалков именно сейчас выступил со своим манифестом об идеологии просвещенного консерватизма, представляется невероятно важным. Мы должны не бояться обсуждать идеологии, мы должны перестать боятся быть идеологичными и идеологизированными. Современный человек, не имеющий идеологии, а значит, ценностей, которые он готов защищать и отстаивать, в религиозном и философском смысле не совсем человек. То, что делает Михалков, нужно поддерживать и развивать, поскольку это приведет нас к формированию современного пакета российских идеологий, а значит, в частности, создаст пространство для существования национального российского кинематографа, который вне философии и идеологии существовать не может.