Вместо эпиграфа. В Праге есть памятник жертвам тоталитарного режима ЧССР, поставленный новыми властями новой Чешской Республики. Памятная доска у этой страшной композиции напоминает всем желающим, что памятник посвящен не только тем гражданам ЧССР, у которых отняли жизнь и свободу, но и миллионам тех людей, у которых отняли саму возможность прожить жизнь по-иному, на основании свободного выбора.

В понедельник, 19 декабря, российские блогеры придумали... право, не знаю, как это назвать... нечто вроде анекдота. Как бы анекдот, звучащий так: «Интересно, что сказали друг другу Вацлав Гавел и Ким Чен Ир, встретившись у врат Святого Петра?» Сочинителям не откажешь в остроумии особого свойства, благо представить себе подобный разговор и впрямь небезынтересно.

Одновременный уход из жизни двух политиков — прелюбопытная шутка истории, вообще тароватой на кунштюки, выверты и невычисляемые повороты, что бы там ни утверждали марксисты. Трудно представить себе столь крайние противоположности, но именно одновременный уход подталкивает к некоему подобию сравнения.

Ну с Кимом Вторым все довольно просто и ясно. Гениальный полководец и продолжатель дела великого отца, любимый руководитель, орел Пэктусана и прочая, прочая, прочая появился на свет, сопровождаемый грозными явлениями природы и небесными знамениями, а скончался под согласный скорбный вой своего 24-миллионного народа. Народа, который его папа, вождь-отец и железный маршал Ким Ир Сен ограбил, погрузил в мерзость нищеты телесной и духовной, отсек от всего прочего человечества. Ким Чен Ир, большой любитель деликатесов, изысканных напитков, а также многих жен супруг и прочих женщин обладатель, отец восьми законных и девяти внебрачных детей, ныне оплакиваем миллионами этих сирых и убогих, стоящих на коленях перед его истуканами. Нет в мире — во всяком случае, в некоторых его регионах — справедливости. Особенно в этом убеждает вид Кима Третьего, 28-летнего четырехзвездного генерала и великого преемника, ходячего каменного истукана, уже приготовившегося к тому, чтобы расположиться в дедушкином дворце, принимать славословия и шантажировать соседей своим Ёнбенем.

А вот с Гавелом непросто, потому что это принципиально иной тип лидера, из новых, каких явил нам век XX. Столетие, в ходе которого произошли невиданные, чудовищные, непрощаемые преступления против человечности, выдвинуло этот тип. Оказывается, можно стать вождем, лидером, снискать всеобщую любовь и уважение, вписать свое имя в историю, не сколачивая империй и не заливая Европу кровью. Можно заслужить благодарность современников и обеспечить себе добрую память потомков, не прирезав кусок к территории своей страны, а урезав страну. Ну и так далее — этот ряд можно продолжить. Вацлав Гавел останется в памяти страны, Европы, мира главным образом по трем причинам. Первая: «бархатная революция». Без баррикадных боев, удавленников на фонарях и расстрельных стенок. Вторая: «бархатный развод» со Словакией. Мирно, спокойно, без претензий. Ни единого расквашенного носа. Никаких территориальных либо имущественных споров ни 20 лет назад, ни впоследствии. Никаких гнусностей — ни тогда, ни теперь, — совершаемых в отношении этнических чехов в Словакии и этнических словаков в Чехии. Третья: «бархатная реституция» на миллиарды крон. Чешская республика на льготных условиях вернула заводы Яну Бате, наследнику создателя обув ной фирмы Bata Томаша Бати (старые рабочие, пережившие в 1949 году национализацию, в 1991-м встречали прибывшего из Канады Яна и говорили: «Здравствуйте, хозяин...»). Чешская республика вернула все поместья, дворцы и произведения искусства потомкам двух самых славных дворянских родов Богемии и Моравии — графам Лобкович и баронам Шварценберг. Дворец Шварценберг, перешедший к законным владельцам, стоит на Градчанах, напротив президентского дворца. Пражская национальная картинная галерея таковой и осталась, только теперь картины принадлежат не ЧССР, а графам Лобкович, которые установили определенные часы для бесплатного посещения своего дворца широкой публикой.

В общем, вопрос, процитированный в начале, остроумен, но смысла лишен начисто. Не о чем им говорить.