В 2002 году, не без труда управляясь с протезом, он вошел в контейнер замкомандующего группировкой на Северном Кавказе. Чеченская Ханкала нередко сводила людей, которые вряд ли нашли бы друг друга в миру. Сергей Говорухин имел основания быть язвительным по отношению к командованию группировки. Тем не менее уже при второй нашей встрече он неожиданно написал письморецензию на мои стихи. Рецензию скорее ироничную, но теплую. Так началась наша дружба, хотя виделись мы нечасто. В основном на ежегодно проводимых Сергеем 11 декабря вечерах памяти, посвященных не вернувшимся с войны, чеченской, афганской или другой из недавних.

Правда, была одна встреча — особая по месту в памяти. Сергей едва ли не первым откликнулся на диагноз, поставленный мне онкологами, приехал в Питер, привез народные снадобья и рецепт, собственноручно написанный тогда еще здравствующим Александром Исаевичем Солженицыным. Война задает человеческим судьбам особое притяжение. Без панибратства и напускного амикошонства. Внутренний компас безошибочно указывает — свой или чужой.

Феноменом общественного восприятия войны, в частности чеченской, стал его фильм-реквием «Прокляты и забыты». Феноменом потому, что многих зрителейветеранов не покидало странное ощущение: «Это все-таки Его Война — не моя. Но ею не пощаженный, он имеет право на такой вот эксклюзив». Уже на похоронах Сергея Говорухина прозвучало: он, возможно, единственный из современных художников задал своему творчеству шукшинскую высоту. Достичь ее не хватило жизни.

Виной тому не только война. Но и диапазон его исканий-забот. Жил на форсаже. Сжег не только творческий ресурс, но и физическую оболочку. При встрече в стекляшке у метро «Сухаревская» он, опоздав на час, отодвинул бокал и говорил, что наперекор всему, должен УСПЕТЬ... Сын культового режиссера, он был обречен на сопоставление двух Говорухиных. Но в отцовский кильватер не встал.

Забытые Отечественные войны предопределили главное содержание его немодного «душераздирающего» творчества. Писатель по небесному предназначению, он за работу корреспондентом в Чечне, Афганистане, Югославии, Таджикистане получил боевые награды раньше, чем немногие лауреатские звания. Посвященность войне стала для него не творческим идефиксом и не синдромом «ампутированной ноги». Он слишком буквально следовал лозунгу-титулу другого своего фильма — «Никто, кроме нас!» Никто так пронзительно по форме, осмысленно по цели и результату не напоминал об ответственности страны за ее солдат. Помощь он воспринимал не как долг, а как собственную потребность. А декабрьские вечера памяти становились ритуалом воздаяния живых невернувшимся. Воздаяния, например, в виде ордера на квартиру вдове офицера, погибшего в югоосетинскую кампанию.

Эти вечера наэлектризовывали национальную совесть через рукопожатие спецназовца, который на 17-м году новой России получил уже третий орден Мужества. Риторический вопрос о востребованности страной иных добродетелей, помимо мужества, мешал придать говорухинским вечерам напрашивающийся государственный масштаб. Говорухину-старшему не простили «Великой криминальной революции». Говорухин-младший раздражал чиновников напоминаниями о потерях, которые почти ежедневно несет страна. Раздражал деятельным несогласием с принципом «отвоевал — свободен».

Третий его фильм, «Земля людей», перекликается со столь же «несвоевременной» его книгой «Прозрачные леса под Люксембургом». Здесь и там — констатация отцовского, только сдвинутого на двадцать лет вперед постулата «Так жить нельзя». Только с извечной усмешкой Говорухина-сына. Русский художник, если он не оправдывает конформизм нерусским c'est la vie, из комы не выходит. Ушедшие мудрее задержавшихся, которые всегда в меньшинстве...

Сергей Говорухин любил Петербург, где ничто не мешало нашим вечерним беседам, наполненным взаимной иронией и откровениями, после которых повисает пауза. В день его пятидесятилетия — 1 сентября 2011 года — я спросил его о подарке, который он хотел бы получить 11 декабря. Сергей попросил акварель с видом Петербурга. Теперь в его кабинете в фонде «Рокада» целых пять акварелей с питерскими куполами.