На 24-й Московской книжной ярмарке среди прочих мемуаров была представлена книга Евгения Ю. Додолева «Битлы перестройки», в которой подробно анализируется феномен самого успешного российского телепроекта. В этой книге — программа «Взгляд» сквозь призму восприятия людей, имевших к ней непосредственное отношение. Как это бывает обычно в таких случаях, каждый читатель видит в вещи что-то свое. Отформатированное призмой собственного восприятия.

Прежде всего автору удалось избежать детского греха всех мемуаристов — написать что-то типа «Я и Гоголь», или «Мне скучно без Тарковского». Дальше, собственно, эту заметку можно не читать — гораздо более увлекательно и познавательно прочесть саму книгу, нежели рецензию. К тому же писать о творчестве своих приятелей — дело неблагодарное. Например, хирурги никогда не оперируют знакомых, чтобы не дрогнула рука…

Рука дрожит — хотя и не с похмелья. Ожидаемого триумфа додолевских недоброжелателей не случилось — а они предвкушали, как плейбой отечественной, а теперь и европейской журналистики с размаху сядет в лужу. Ибо они уверены, что Додолев любит себя в искусстве и больше — никого.

От Додолева ждали скандала, а получили Рабле, впавшего в целомудрие.

От Додолева ждали разоблачений, а получили вещь о телевидении.

И о любви.

К кому — к самому себе, что ли?

Увы. Натурально вы не понимаете. К своим друзьям, собутыльникам, подельникам — называйте как хотите. И если бы не эта любовь, портреты, подчас исполненные двумя-тремя небрежными мазками, были бы убойными.

Мне за Додолева по прочтении книги стало тревожно. Он не стремится шокировать, хотя и является признанным мастером эпатажа.

Помните бессмертный эпиграф — «Он с одинаковым безразличием признавался как в дурных поступках, так и в добрых — следствие чувства превосходства, быть может, мнимого»? Это о теперешнем Додолеве.

Нет, гуляка не принял постриг и мир не перевернулся. Просто ушла поза — осталась суть. Исчезли выверты — появилось чувство. Увы, когда просыхают первые слезы, появляется страсть. Когда наскучивает и она, приходит разврат. Но когда приедается и он, человек либо сходит с ума, либо ищет в прорванной, как сеть, душе, место без пробы. И плачет о первых робких поцелуях…

И сегодняшний Додолев, с таким изяществом написавший книгу, напоминает мне Дика Дайвера из бессмертного романа Скотта Ф. Фитцджеральда. Еще не потерявшего золота волос, но уже почуявшего ледяной ужас Бездны.

Ибо кому мы нужны в этом мире, кроме врагов?

Читать о внутренней кухне «Взгляда» любопытно — подглядывать любят все. А мне еще интереснее, потому что через додолевских дружков я отчетливее вижу его самого и замечаю то, что ускользало, а знакомы мы двадцать лет…

Сегодняшний Додолев, мудрый и целомудрый, усталый и ядовитый, похож сразу на трех героев из «Свой среди чужих» — героев Богатырева, Кайдановского и Михалкова. Подбитый Кайдановский стонет в пыли. Михалков рвет через границу с саквояжем с баблом. Богатырев, ослепленный закатом, целится ему в спину, а в стволе один патрон…

Ах да, был еще четвертый — татарин. Ну, он утонул…

Недаром, ох, недаром плейбой 30-х годов Фитцджеральд поначалу назвал свой роман «Один из нас»! Но Додолев не чужой среди своих. Он плоть от плоти, он сколок с целого — хотя мне и трудно назвать самородком золотую молодежь времен позднего СССР. Додолев никуда не рванет. Он останется со своими, и разделит с ними заслуженное, и примет лишнего — такая планида. Следствие чувства превосходства…

И еще. Сквозь буковки я различаю, как стремящийся казаться снисходительным и нагловатым золотой мальчик робко улыбается и протягивает руку — тебе, тебе, студный и рыхлый любитель замочных скважин! Он как будто говорит: скажи, но ведь этого не было? Правда ведь, не было? Нет?! И так хочется, чтобы пес, не боявшийся ничего, кроме грозы, вырвался вперед по лунной дороге, а Пилат послал подальше гигиену и хоть раз не вымыл рук!

Но что есть истина?

И кому нужна чистота?

Вы хочете песен? Прочтите эту книгу и подпевайте, как в караоке.