Встретил недавно в «Шинке» невеселую, но очаровательную Киру Прошутинскую и вспомнил о выпуске «Пресс-клуба XXI», который был посвящен агонии печатных изданий. Не просто так вспомнил: в тот же вечер узнал о грядущем закрытии одного из качественных еженедельников. Ну и, конечно, масло в огонь подлило ДСП-письмо Владимира Сунгоркина руководителям подразделений «Комсомолки», которое просочилось на просторы блАААгосферы; цитирую:

«Ситуация требует принятия антикризисных мер. Главные факторы, влияющие на медийное поле:

1. Троекратное, в среднем, увеличение субсидирования гос. СМИ привело к усилению конкуренции за читателей газет, к усилению давления со стороны бесплатных гос. газет, к увеличению зарплат газетных журналистов и менеджеров. Эта тенденция будет только усиливаться в ближайшие годы в связи с выборными вакханалиями.

2. Повсеместное сокращение розничных сетей (не менее чем на 10% в среднем по стране в последние три года ежегодно) и ухудшение работы почты России с подписчиками. Тренд здесь тоже не поменяется.

3. Цифровизация СМИ: переход все большего числа россиян на потребление традиционногазетной информации через гаджеты».

А еще я ТВ-беседовал (в рамках авторского проекта на канале «Москва-24») с главой Общественного телевидения России, которое начнет вещание этой весной, — Анатолием Лысенко. Про смерть медийки, которую мы знали. Легендарный медиаменеджер молвил уверенно & размеренно, полысенковски:

— На моей памяти я уже хоронил книги, театр, кино, живопись, газеты. В 1992 году, я помню, говорили о радио. Ну, это смешно. «Радио погибло и уже никогда больше не поднимется». Так что, я думаю, что все сохранится. А интернет… понимаешь, мы утешаем себя, что это новая журналистика. Особенно мне нравятся теоретики, которые там проучились четыре месяца где-нибудь в западном университете, и теперь они знают, кто такой Маршалл Маклюэн, они знают, что такое медиакоммуникации. Они, правда, не знают, что такое журналистика и как писать, но это уже мелочи. Я для себя вывел, что интернет-журналистика — это безразмерная журналистика, переходящая в словоблудие. Потому что такого количества словесного, извините за выражение, поноса, который идет в интернете, — при отсутствии мысли — я давным-давно не видел. По-моему, если бы это напечатано было на бумаге, бумага скукожилась бы.

Ну прав Анатоль-Григорич. И нет. Сила бумажных СМИ — в инерции. Любой бумажный носитель — будь то книга, газета, глянцевый (и не очень) журнал — находит своего потребителя. Булочники, банкиры и прочие. Таким пассажирам кажется, что когда они берут в руки бумажный носитель информации, то это кайф, это такая ощутимая вещь, им это важно — ощущать. Эти люди так же относятся и к деньгам: для них кредитная карта — это не деньги, деньги — это кэш, его можно пересчитать пальцами, помять в ладонях. Так же и газета: ее можно сложить, пошуршать да полистать. То есть это нечто материальное, солидное и респектабельное, с точки зрения этих людей.

Говорили, к примеру, когда появился телевизор, что дни киноиндустрии сочтены. Но кино вовсе не умерло, а приобрело новую ипостась. Так и с «бумагой»: она займет свою нишу. И глянец останется. Ведь качественная фотка на глянцевом развороте выглядит куда более выигрышно, нежели на мониторе. И это особенно важно для рекламодателей: например, часы дорогой марки выглядят более убедительно на лакированной страничке формата А4.

Но при этом нельзя не признать: бумажные СМИ в конце концов умрут — газеты во всяком случае, и ежедневные, и еженедельные тоже. Нужно иметь в виду, что прежде всего тинейджеры отказываются от бумажных носителей. Причем причина отказа — протестная, она происходит из рассуждения о том, что раз «наши родители и преподы читают газеты-журналы, то нужно в пику им этого не делать, у нас будет все по-другому: у нас будут волосы не длинные, а короткие (или наоборот), у нас информация будет на экране, а не на бумаге» и т. д. Так же сейчас, по этим же протестным резонам, в моду входит советская символика: молодые совершенно не понимают, какой message заложен в этих изображениях, но ценят классно сработанную атрибутику. И делают это именно потому, что она оказалась как бы «слитой» старшим поколением, а значит, стала априори привлекательной для молодых.

По этому же принципу, если останутся какие-то газеты, они могут сохраниться также только для «прикола». Реально же останутся, скорее всего, глянцевые издания — в качестве этаких «вещей» для любителей всего красивого и материального. Упадут тиражи, конечно.

Сам не знаю, зачем я это написал. Однако пусть будет. Пусть будет, однако.