Сегодня в Афганистане производится в два раза больше наркотиков, чем 10 лет назад во всем мире вместе взятом. Ежегодно от афганского зелья погибает около 100 тысяч человек — больше, чем от атомной бомбы, сброшенной на Хиросиму. Только в России афганский героин каждый год пожирает 30 тысяч молодых жизней. Основная масса наркотика через Турцию попадает в Европу и оттуда возвращается в Россию. Прямая же транспортировка героина в нашу страну осуществляется по так называемому северному маршруту — через Таджикистан и Киргизию.

Доходы от трафика героина в Россию и Европу оцениваются в 800 млрд долларов в год. Эти средства, за исключением незначительной суммы, которая оседает в карманах производителей и курьеров, поступают на счета транснациональных преступных и террористических организаций. По своему финансовому потенциалу они уже сегодня способны на геополитические решения. Ведущие аналитические центры страны рассматривают наркоэкспансию в пределы РФ в числе главных угроз безопасности государства вплоть до введения в оборот понятия «массированная наркоагрессия». Такая преамбула объясняет необходимость принятия не только системных, но и креативных мер. Если под ними понимать не реакцию — пусть даже действенную — на обстановку, а изменение условий ее формирования.

Пока же мы сталкиваемся с неадекватностью ответных мер. Даже в компетентных кругах все настойчивее предлагают сосредоточиться прежде всего на внутрироссийском контроле за наркорынком в надежде его свернуть. Во главу угла ставится борьба не столько с производством зелья, столько с его потреблением, иными словами, наркособлазном. Сторонники этого подхода считают, что даже успешное блокирование известных транзитных путей лишь перенацелит наркопоставки с последующим восстановлением их объема. Тем более что значение ирано-туркменокаспийского и закавказского коридоров в сумме сопоставимо с масштабом наркоконтрабанды через афгано-таджикскую границу. Притом что нереально обеспечить сплошной, тем более многослойный контроль за многими тысячами километров госграниц в Среднеазиатском и Кавказском регионах, да и вряд ли это встретит там поддержку. Зато очевидное удорожание наркопродукта, обусловленное осложнением доставки, приведет к тому, что курьеры, ныне действующие уже изученным способом на известных маршрутах, станут более профессиональными и изобретательными.

Сущностная сторона дела, на наш взгляд, состоит в том, что борьба с наркособлазном не более эффективна, чем блокирование главного, то есть таджикского коридора. Никто еще не доказал, что наркособлазн, как и соблазн вообще, поддается искоренению. Зато даже временный сбой в поставках зелья скорее кого-то от него отлучит, нежели задержание оптовиков, школьные наркотесты и рейды по ночным клубам. Поэтому остановимся на триединой задаче наркоборьбы, если ею считать уничтожение посевов, блокирование транзита и избавление наркомана от соблазна вкупе с профилактико-реабилитационными мерами. Перепоручим «внутренний фронт» наркополицейским, наркологам и общественности.

Афганская «первопричина» и ее среднеазиатское продолжение

Если бы с приходом США в Афганистан количество наркозелья не увеличилось, можно было бы подумать, что американцам просто нет до него дела, ибо они решают другие задачи. Однако наркодинамика (рост более чем в 40 раз с 2001 года) говорит о том, что США как минимум создают для нее благоприятные условия.

Казалось бы, парадокс: США потворствуют наркопроизводству, оно, в свою очередь, финансирует терроризм, а американцы, судя по декларациям, против него же и борются. Впрочем, это уже неинтересно. Как и официальное на этот счет разъяснение, что, мол, наркобизнес создает для тамошних дехкан рабочие места, тем самым отвлекая их от террористической деятельности. Следуя этой логике, с преступностью и терроризмом тоже не надо бороться, а то в случае окончательной над ними победы полиция и спецслужбы останутся без работы. Но, скажем, в Колумбии, где американцы ежесезонно и назидательно уничтожают до 80% посевов коки, рабочих мест тоже не избыток. Может, все дело в гражданстве потребителя или даже адресногосударственном умысле? Разумеется, и в них тоже. Но… Американцам нужен Афганистан прежде всего как плацдарм для содержания нынешних 32 баз. При необходимости их можно развернуть до 64.

А это серьезная структурированная сила. Она способна сыграть решающую роль в случае конфликта с Ираном, при необходимости повлиять на Китай, Индию, Пакистан, обеспечить интересы Запада в среднеазиатском регионе и по всему восточному контуру Большого Ближнего и Среднего Востока. В сложившихся условиях у нас мало рычагов влияния на наркобизнес афганцев. Какиеникакие подвижки сулит лишь силовое присутствие в этой памятной нам стране. Нас туда могут допустить. Только в качестве вспомогательной силы при решении Западом его же задач. Но задачи у нас изначально разные. Да и любые силовые действия на внутриафганском антинаркотическом фронте сделают из нас безальтернативного противника для тамошнего «наркостахановца».

Время упущено. Афганский дехканин вряд ли уже осознает преимущества законного хозяйствования. По дальней, но наглядной аналогии вспомним Абхазию. Когда с конца 50-х туда хлынули потоки отдыхающих, любое другое ремесло в республике сочли почти бесприбыльным, сродни содержанию сухумского обезьянника. Так вот: цена на первичный продукт (маковый суррогат) ко времени обретения им конечного потребительского качества возрастает на 2—5 тысяч (!) процентов. Зачем тогда переключаться, скажем, на шафран? Тем более что его еще надо сажать, а мак зачастую растет сам по себе. К тому же за шафрановый рынок нужно еще побороться, а героиновый отлажен на десятилетия вперед.

Строить лучше, чем воевать

Мы недопустимо долго кокетничаем с Афганистаном, существование которого в нынешнем виде ничего, кроме угрозы нашему существованию, не несет. Раскроем секрет Полишинеля: эта страна как субъект международного права существует больше на картах. Отвечая на вопрос о гражданстве, пуштун назовет свое племя, остальные — свою малую родину. И скорее Восток сойдется с Западом, чем пуштунский Юг с таджико-узбекским Севером страны. Скажем больше: наркобизнес становится едва ли не главным фактором интеграции этой традиционно разрозненной страны — Юг производит наркотики, а Север их переправляет. Выгодна ли России такая интеграция? Не логичнее ли нам поспособствовать экономической и иной автономизации северян во имя их разрыва с южанами? Достичь этого можно прежде всего за счет адресной помощи северянам по созданию национально опосредованных социально-экономических структур и органов правопорядка.

И хотя афганский Север обладает более или менее устойчивой производственной базой (добыча лазурита, выращивание овощей-фруктов, ковроткачество), без крупного проекта, органично связующего северян с соотечественниками в Таджикистане и Узбекистане, не обойтись. Как минимум дважды советские специалисты предлагали протянуть железную дорогу в центр страны — к открытым нашими геологами крупным медным приискам, едва ли не главной, правда, до недавнего времени законсервированной, природной кладовой Афганистана. Но дальше приграничных Хайратона и Турагунди рельсы не проложили. Почему мы акцентируем внимание на дороге, а не самих приисках — медных и лазуритовых? Дело в том, что запасы, по крайней мере меди, и так относительно разведаны, поэтому речь может идти главным образом об их вывозе — для нас желательно на Север. К тому же дорога требует системной защиты, а эта защита может служить фильтрационным барьером на пути наркокурьеров. Особенно если обосновать целесообразность железнодорожных ответвлений вдоль границы — вспомним о так и не реализованной с давних королевских времен идее «рокадной» магистрали Мазари — Шариф — Кундуз — Файзабад.

Разумеется, строительство железной дороги — дело затратное. Но, во-первых, строить благороднее, чем воевать. Для страны, где практически отсутствует современная дорожная сеть, строительство железной дороги является условием развития и несеверных провинций страны — вспомним британского премьера Дизраэли, сказавшего, что «цивилизация распространяется по железной дороге». Во-вторых, планы создания североафганской железной дороги, ведущей в Иран и Туркменистан, уже давно вынашивает Узбекистан. Навстречу ему Иран строит не менее «рокадную» дорогу из Мешхеда в Герат. Впрочем, для нас важнее то, что в-третьих: кто эту дорогу построит, тот и получит контроль над афганским Севером. Тем более что именно Россия лидирует в соответствующих технико-экономических разработках и наверняка сможет опереться на свои архивы. В-четвертых, обостряющееся противостояние Ташкента и Душанбе может быть нейтрализовано лишь взаимовыгодным проектом — лучше вынесенным за пределы обеих стран. Ибо таджикам и узбекам с их взаимными подозрениями и массовой безработицей не ужиться на территории друг друга. Зато Афганистан может стать притягательным для тех и других, хотя бы потому что культура труда у них все же выше, чем у афганцев. Кстати, главный враг официального Ташкента и одновременно спонсор таджикских исламистов — Исламское движение Узбекистана — без всякой «Аль-Каиды» стопроцентно содержится за счет наркоканала Бадахшан — Памир — Ферганская долина. И, представьте, никаких национальных противоречий между курьерами не замечено. При экономической постановке вопроса нечего возразить и западным «интернационалистам». Ну а раскошелиться придется тому, кто более заинтересован не только в коммерческом результате. Или есть варианты?

Задача дня

А вот границу СНГ по Пянджу и Амударье должны охранять мы. Как это было до середины 90-х. Местные погранстражи — даже если они не в доле у наркокурьеров — не могут не опасаться за своих близких. Советническое и иное «командировочное» участие в защите от «наркоафганского» соседства проблемы не решит. Да и российское присутствие в Средней Азии требует численного, статуснопредставительского и сколь-нибудь «стационарного» укрепления. Ибо оно само по себе создает там дополнительные рабочие места. Согласитесь, лучше занять таджиков и узбеков на их родине или в братском для них североафганском недалеке, нежели принимать в России. Отмечаемое в 2014 году 150-летие российского присутствия в Средней Азии служит не надуманным поводом для восстановления исторического статус-кво, напрямую и витально для России связанного с задачей дня.

Венцом усилий предстает мотивирование не абстрактного международного сообщества, а конкретных стран, союзов и учреждений на пресечение наркотрафика. Для западных институтов 10 тысяч человек, ежегодно умирающих от наркотиков в Европе, — это немного. Хотя еще в 2003 году в США зафиксировали использование трансамериканских наркоканалов для транзита афганского героина. В этих условиях следует искать меры и рычаги воздействия, которые заставят Запад «увидеть проблему». Но ШОС и ОДКБ объективно более заинтересованы в системном (ключевое слово!) пресечении наркотрафика. В том числе потому, что это упрочило бы их международно-координирующее, а значит, политическое значение…

Так победим! Или сдадимся?