О своей первой профессии опять приходится вспоминать под «третий тост». 26 июня не стало главного переводчика афганской войны Геннадия Клюкина. Почему главного? Потому что в 24 года он, выпускник Военного института иностранных языков, прибыл в тогда еще королевский Афганистан. Из него он окончательно вернулся спустя 16 лет, из которых 12 прерывались лишь отпусками. Восемь лет при этом в Афганистане шла война.

Книга рекордов Гиннесса не знает более длительной командировки на войну. Еще сложнее сравнить Клюкина с кем-либо из неафганцев по владению языком дари, ставшим для него родным по судьбе. Да и большинство афганских таджиков знали язык Омара Хайяма хуже, чем переводчик — «тарджуман Геннадий».

Может, из-за этого он в дальнейшем и не искал иных жизненных вершин. Ибо ему покорились главные — профессиональные. А становиться коммерсантом ли, политологом, общественным деятелем он не мог по генетической «невсеядности» русского офицера и «доблокадного» — по нравственной планке — ленинградского интеллигента…

Трудно писать в жанре некролога о человеке, жизни которого хватит на несколько книг. И вообще писать о нем трудно. Геннадий Клюкин умел увлекательно говорить о самой продолжительной из отечественных войн, не рассказывая о своем в ней участии. Вообще он исповедовал принцип: о себе только с иронией. Притом что его голосом отдавались распоряжения «старших шурави» Варенникова и Гареева. Его же голосом им отвечали президенты Бабрак и Наджибулла. Афганские министры и иные советские генералы не всегда дотягивали до уровня этого, по последнему званию, подполковника в их переговорах… Да и не всегда соответствовали интеллектуальному уровню Геннадия Николаевича, порой снимавшего переговорное напряжение уместной цитатой из того же Омара Хайяма. Кстати, из его четверостиший во многом складывалась и жизненная философия самого Геннадия Николаевича:

Тот, кто мир преподносит счастливчикам в дар, Остальным — за ударом наносит удар. Не горюй, если меньше других веселился. Будь доволен, что меньше других пострадал.

В остальном Геннадий Клюкин оставался незаметным, но незаменимым — высшая оценка переводческого мастерства. Его младшие коллеги, вроде будущей телезвезды Евгения Киселева, остались лишь учениками на не пройденном ими пути к профессии востоковеда-практика. Вернувшись из Афганистана через полтора года после вывода наших войск, он редко надевал военную форму с наградами — кто теперь сможет «расшифровать» их историческую подоплеку? Хотя в книгах об Афганской войне его имя встречается чаще, по крайней мере, чем имена других переводчиков. Последний военный советник СССР в Афганистане генерал армии Махмут Гареев оставил такую надпись на подаренном Геннадию Николаевичу экземпляре своих мемуаров: «Лучшему переводчику афганской войны». Задолго до его ухода в нашей с Андреем Константиновым будущей книге нашлось место единственному из «тарджумановшурави» — «самому крутому из генеральских переводчиков Гене Клюкину». И еще. Возможно, это единственное его публичное откровение об афганской командировке: «Восемь лет войны я прошел с одним пистолетом, в котором был единственный патрон. Он-то и давал мне уверенность в том, что живым в плен афганцам я не сдамся». «Афганцам» он и не мог сдаться. Он посвятил им лучшие из 64 лет своей «божественной командировки на землю»:

Даже гений — творенье венца и краса — Путь земной совершает за четверть часа. Но в кармане земли и в подоле у неба Живы люди, покуда стоят небеса…