Начнем с очевидного: для большинства здравствующих ныне ветеранов 9 мая 2010 года, скорее всего, станет последней круглой датой Великой Победы. Это в первую очередь их день. Особая роль в чествовании ветеранов справедливо отводится странам антигитлеровской коалиции, сыгравшей ключевую роль в разгроме фашистской Германии и ее союзников, — солдатам Второй мировой войны из США, Англии, Франции, а также из несправедливо забываемых Китая, Индии, арабского мира, Южной Америки. Уместно вспомнить и их товарищей по оружию, ныне проживающих в Израиле. По Красной площади, которая станет центром мировых торжеств, пройдут и наследники Победы из числа наших сегодняшних немногочисленных союзников на постсоветском пространстве. А российские воины вольются в парадный строй в Севастополе и Бресте. Празднование должно носить максимально выраженный международный характер, подтверждая единство и неизменность оценок Второй мировой.

Широкий характер торжеств не отменяет распространения на них норм международно-представительского паритета. Так, участие в московском параде сегодняшних натовцев само по себе не вызовет недоумения, тем более «конфронтационной отрыжки», если по Вашингтону, Лондону и Парижу также пройдут нынешние российские военнослужащие. Но об этом пока не слышно. Что это — информационный сбой или не вполне объяснимый реверанс в адрес наших нынешних партнеров с Запада? Не подлежит сомнению право любой страны на собственное восприятие той войны. Понятно, что в памяти американцев живы прежде всего ее тихоокеанские страницы. Англичане справедливо ставят себе в заслугу и самоотверженную защиту своей страны, и поставленный ими заслон на пути гитлеровцев к ближневосточной нефти, и отвагу участников морских конвоев, тех, что доставляли оружие в Советский Союз. Свои доводы приведут и французы, считающие себя причастными к превращению антигитлеровской тройки в расширенный антифашистский фронт.

Но, повторюсь, демонстрацию былого единства солдатами Cевероатлантического блока трудно воспринимать лишь как дань памяти, тем более знаком солидарности с Россией. Здесь можно разглядеть и попутный намек на сегодняшнюю силу и правоту альянса. А ведь в парадном расчете натовцев найдутся те, кто прошел Косово, Ирак, Афганистан, а может, и помогал Саакашвили. Для таких «победный» шаг по Москве означает нечто большее, чем флаговая церемония. В парадной отзывчивости натовцев есть и намек на снисхождение — мол, так и быть, уважим просьбу. Но к себе не приглашаем — дела, знаете ли…

Как это понимать? Как жест несколько безоглядной дружественности с нашей стороны после подписания с лидером западного мира договора СНВ-3? Может, в этом есть какой-то резон. Только сопоставимы ли в историческом измерении две весны — 1945-го и 2010-го…

Предположим, что натовское шествие поможет укреплению репутации Москвы как центра антифашистской борьбы. Причем прежде всего в качестве исторических «прописей» для Восточной Европы. В такой гипотезе, пожалуй, больше смысла. Но Запад уже давно определился в своем отношении ко Второй мировой, выведя общий знаменатель войны: ее  породил тоталитаризм. Числитель же — по вкусу. Для Восточной Европы, прежде всего прибалтов, тема собственной особой жертвенности, оправдывающей их нынешнюю свободу, еще долго будет восполнять дефицит национально мобилизующих идей. Их национальное самосознание вряд ли возможно изменить одним парадом.

Мы пошли на непаритетное празднование 9 Мая, имея в виду не менее судьбоносный сентябрь 1945-го. Тогда, собственно, и завершилась Вторая мировая война. Америка воспринимает 8 мая как дату победного завершения лишь своей европейской кампании. Их «поверженный рейхстаг» — это линкор «Миссури». На нем была принята капитуляция Японии. Может, Москва рассчитывает на такое же признание своего вклада в дальневосточную фазу войны, как мы — их роли в Европе. Тогда мы ждем столь же эксклюзивного приглашения на американские торжества в сентябре. Впрочем, здесь, возможно, присутствует зашифрованный месседж  в адрес Японии, озабоченной северными территориями. Только любые «византийские» и аналогичные им умопостроения, думается, имеют мало общего с существом произошедшего 65 лет назад.