фото: Артем ЖИТЕНЕВИ я о том же.
Никогда ни об одном журналисте в последние годы столько не говорили, не писали, не спорили, сколько об Олеге Владимировиче Кашине. Ни о Политковской, ни о Щекочихине, ни о Домникове. При всей похожести преступлений — журналистов избивают и убивают за то, что они журналисты. При всей бесспорности вывода, что это не просто уголовные преступления, а резонансные, политические. При всем этом случай с Олегом все-таки спорный.
Убивали не его. Не конкретно его. К счастью, Олег жив. К счастью, есть надежда, что он сохранит адекватность и вменяемость и сам разберется, что и почему с ним произошло. Но для этого нужно время. Много времени. А нам нужно понять сейчас.
Во-первых. Олег вовсе не Щекочихин и не Боровик. Если сравнивать. Да, он один из самых ярких сегодняшних журналистов, а среди тридцатилетних, пожалуй, и самый громкий. Кто-то из коллег после трагедии вежливо сказал: «Он был не расследователем, а скорее комментатором». В своей работе он не добывал секретов, не раскрывал тайн. Его били не за знание и не за то, что шел по следу. Тех, кто заказал избиение, интересовали децибелы. Громкость.
Во-вторых. Кашин не герой. Он часто оказывался именно там, где действительно происходило нечто интересное и важное. Там, где бурлила молодежь, где воевали и взрывали, где был шторм и буря. Где ветер. Но это нормальная, нет,  даже отличная репортерская работа. Но ни разу не герой. Было бы лишним героизировать Кашина даже после того, что с ним случилось. Он жертва. Героев убивают, а жертву приносят. Вот разница. Страдательный залог.
В-третьих. Кашина не учили журналистике. Он учился на моряка, инженера-судоводителя. Это мужественные профессии. В чем-то требующие даже большего мужества, чем наша. Но это другая специальность. Там, где учат нашему ремеслу, обязательно должны рассказывать, как вести себя журналисту в экстремальных ситуациях. Чтоб не получить в зубы от омоновцев или службы охраны. Чтоб не вызвать агрессию у бандита, с которым разговариваешь. Что делать, если ты на линии фронта, и как идти на встречу с опасным незнакомцем. Потому что главное для журналиста не личный эпатаж, а информация, которую надо добыть, проанализировать и доставить читателю и зрителю. Кашин этого или не знал, или не хотел знать.
В-четвертых. Я читал Кашина. И его уже каноническую, во всяком случае для калининградской прессы, «Белочка утопилась от жары», ставшую едкой пародией на сенсационные разоблачения. И добротный анализ того, что на самом деле произошло с рядовым Сычевым. Я читал его и в «Коммерсанте», и в «Известиях», и в «Эксперте», и в «Русской жизни». Читал, радуясь, что и в новом поколении русской журналистики есть ребята, сохранившие в унифицированном до стереотипов стиле сегодняшних газет и журналов свою самобытность, свой почерк. Но я читал и то, что писал Олег в блогах. И стиль вроде тот же, и ритм, но — шаблонная интернетовская хлесткость, даже не отборный, а обыденный мат, некультурность, невоздержанность, неразборчивость. Отсюда и результат: то походя — именно походя, не по делу — обзовет малознакомого губернатора, то вступит в перепалку с ровесниками из молодежного движения, тоже не отличающимися  большой ответственностью за написанное. Мне кажется, что причиной выбора Кашина в качестве жертвы стала все-таки не журналистская его деятельность, как сейчас пытаются объяснить коллеги, а вызывающая позиция в блогах. Он и в этом был одним из самых ярких.
В-пятых. Кашин удобен. Он, безусловно, был неудобен редакторам, которые его правили. Очень неудобен тем политикам, которые привлекали Олега к себе на службу, потому что буйный характер не позволял Кашину всегда плыть по курсу. Да, он ловил ветер. Но ветры у нас переменчивы. И этой своей неудобностью Олег стал чрезвычайно удобен для резонансного преступления. Как Гонгадзе. Кашин и сам это чувствовал, и писал об этом чуть хвастливо, в своем стиле несколько лет назад.
В-шестых. И понеслось. Химкинский лес, запретить молодежные движения, снять чиновников, допросить того самого губернатора, США озабочены... Добрались и до чудаковатого изобретателя Петрика. До кучи, раз уж повод. Защитить журналистов, ужесточить уголовный кодекс, выйти на митинг, печатать в газетах белые квадратики, надоели журналисты со своей солидарностью, обуздать блогеров, а вот еще журналиста Адамчука из Жуковского избили, нет, это он сам все для пиара подстроил, оштрафовать несчастного Бекетова, поручить расследование дела Бекетова самой высшей следовательской инстанции… Те, кто хотел, чтобы наступила непогода, своего добились. Мы повелись.
В-седьмых. Олег знает, ходил на «Крузенштерне», парус — это ткань, прикрепляемая к средству передвижения, которая и преобразует энергию ветра в энергию поступательного движения. Кашин — парус.
…Ну вот, семь раз отмерил, теперь резать. Почему случай с Кашиным спорный. Потому что, во-первых, во-вторых, в-третьих, в-седьмых… Потому что били не столько Кашина и даже не столько показательно избивали общество. Вызывали бурю. А если парусники без руля, то их потопят или, усердно спасая, загонят в сценарно приготовленные бухты.
Выздоравливайте, Олег. Скоро вы будете очень нужны. Не потому что общество не сможет без ярких парусов, а потому что, чтобы противостоять дурным ветрам, понадобятся прошедшие сквозь бурю судоводители.