Итар-ТассО нем расскажут ветераны футбола и спортивные журналисты. И все ж... Бывают случайные встречи, оставляющие ощущение неслучайности. Такой была и эта — полуторамесячной давности. Хмурым утром 16 октября. Кавычки по тексту, конечно же, условны.
А тогда было так: поздний подъем после затянувшегося за полночь разговора, за час с чем-то до отправления первого «Сапсана» в Питер: «Смотри, на «Белорусской» перехода нет»... А на пустынном тротуаре лишь две фигуры: статный мужчина в зимнем спортивном костюме и с собачкой на поводке и его незапомнившийся собеседник. «Извините, как побыстрее пройти к метро?» Мужчина с собачкой не сразу обернулся на вопрос...
«…Вы Маслаченко?» В ответ что-то вроде: «Ну вот, сейчас вы позовете меня к магазину и…» — «Простите, Владимир… не знаю Вашего отчества. Зачем вы так? Я лишь хочу выразить вам свое уважение...» — «Вы кто?» — «Да просто... из Питера... Спешу на поезд... Вот моя карточка» — «Пидопрыгора! Постойте, это не Вы тогда...» Маслаченко вспомнил меня по частому появлению на теле­экране несколько лет назад. «А я з Днипропэтровщины, — произнес он по-украински. — Если дойдете до Ленинградского… Ай, давайте я провожу... Иначе не объяснишь...» — «Владимир?..» — «Никитич» — «Владимир Никитич, помню ваш снимок в «Огоньке». Шестидесятых годов. Вы пропустили мяч и были не просто расстроены — «крушение надежд...» — «Это в таком-то году. «Спартак» проиграл чемпионство... Статья Льва Кассиля. Кстати, он сделал очерки только о двух вратарях — о Льве Ивановиче (Яшине) и обо мне... А еще в Кривом Роге...» Опять в нарочитой украинской фонетике: «Знаете, как я оказался в Москве?» И красочный, как будто отрепетированный рассказ о своей молодости. Мы несколько раз останавливались — собачка «требовала». Я начинал поглядывать на часы…
«Владимир Никитич, знаю, к «Зениту» отношение в Москве непростое...» — «Зенит», конечно же, чемпион. Когда будет, поздравлю…» Он еще раз взглянул на мою визитку и неторопливо продолжил: «Сейчас другой футбол. Не лучше и не хуже. Просто другой... Как и люди. Тогда мы все друг друга знали. Дружили семьями... Безо всяких команд. «Спартак», «Локомотив», тбилисцы». «Вот, — продолжил Владимир Никитич, — один наш спартаковец увлекся женой «чужого» вратаря… Мы все в курсе. А тренер… черт его знает… А тут — пенальти. Если бы он забил, в «Спартаке» его бы не было... Или еще: кто-то заболел у… фамилию не надо. А он на сборах. Лобановский всюду был вхож, но тут что-то не получилось. Тогда Сабо — был такой футболист — позвонил в Будапешт. После этого сам Кадар просил Брежнева помочь нашему хлопцу… Знаете, что Брежнев сказал? «Теперь я знаю, что вы победите!» И победили ведь… Футбол учил порядочности, добру. Тогда болели за это. А цвета команд — это символ верности, а не раздора, как сейчас… Ладно бы шоу. Но стадион становится суррогатом вольницы, если хотите, школой ненависти. Это для одних. И ареной для «90 минут славы по контракту» для других. Хорошо, если славы…»
Он явно нашел благодарного слушателя. Но говорил не столько мне, сколько себе, через паузы выбирая единственно точное слово. Как будто подводил итог. Я еще подумал: почему его не приглашают на весомые аналитические телепрограммы?
«Вообще-то я люблю питерцев. У вас еще много интеллигентных идеалистов. Снизу — наивность. Сверху — гонор. Ни там и не здесь, — Маслаченко пальцем показал вверх и вниз, — проку не будет. Так что лучше посередине...» «Владимир Никитич. Вас очень интересно слушать. Увы, спешу. Извините».
Мои питерские знакомые удивились тому, что случайный, в общем-то, разговор я запомнил так подробно.
Вечером 14 ноября Владимир Никитич поздравил меня с чемпионством «Зенита»… Спустя четыре дня газеты сообщили, что у Маслаченко инсульт. 28 ноября его не стало. Спасибо вам, Владимир Никитич.