Публикуемый материал рассматривается нами, как часть главной темы «Политика России на Кавказе», которая будет опубликована в №12 (76). Поскольку работа Германа Садулаева представляет интерес в первую очередь систематичностью исследования исторических корней интересующих нас событий, мы решили печатать ее в трех номерах. Полная версия — на нашем сайте (www.odnako.org).

В том, что касается чеченских событий последних десятилетий, обычно мы имеем эмоционально богатые, но лишенные рационального фундамента описания, в которых чеченский народ предстает то коллективным преступником, то коллективной жертвой, объектом манипуляции неких тайных сил или интервенции неопределенного «международного терроризма», а потом приходит условный генерал Шаманов во главе федеральных войск и то ли незаслуженно наказывает, то ли милостиво спасает население. И в любой версии, как в пророссийской, так и в прочеченской, собственно чеченский народ оказывается лишен сознательной исторической субъектности. Между тем связь и логика событий становятся гораздо более понятны, если смотреть на них в рамках обычной политической истории, принимая за основу процесс становления чеченской государственности и действия в этой связи внутренних политических сил, их конфликты и метаморфозы.

Непонимание данных обстоятельств, игнорирование объективных историко-политических процессов национально-госу¬дарственного строительства на Северном Кавказе, по моему мнению, и стало основной причиной фатальных ошибок, допущенных руководством России в своей кавказской политике, ошибок, из-за которых — пусть это не покажется нагнетанием атмосферы — Россия в настоящее время терпит политическое поражение и теряет реальное влияние на регион.

Начало

Подтвержденная история не сохранила нам никаких свидетельств ни о какой государственности чеченских обществ до самого XX века. Этот факт никоим образом не дискриминирует чеченцев, но и не возвышает над прочими народами. Это просто нейтральный факт. История народов, особенно малых народов, складывалась по-разному в зависимости от многих причин. Некоторые имели свои государства, другие — нет. Эстонцы, существующие как народность уже не первое тысячелетие, первый раз получили свое государство только в XX веке (по официальной версии эстонских историков в 1917—1920 гг). Вайнахские народности, то есть чеченцы и ингуши, по моему убеждению, еще очень молоды и как этносы. Чеченская народность стала по-настоящему обособляться едва ли ранее, чем в XI—XIV веках нашей эры.

В последней четверти первого тысячелетия нашей эры весь обширный регион Северного Кавказа и Причерноморья был ареной противостояния двух сверхдержав того времени: Византии и Хазарии. Экспансия Византийской империи поддерживалась греческой колонизацией черноморского побережья, распространением христианства и основательной политикой Константинополя, защищавшей свои политические и экономические интересы далеко за пределами собственно Византии. Хазарский каганат, о котором нам до сих пор мало известно, так или иначе объединял множество оседлых, кочевых и полукочевых племен к северу и западу от Каспийского моря. Исторически центром Хазарии были территории нынешней Чечни и Дагестана, здесь была и первая столица Хазарии — ненайденный археологами город Семендер (Самандар — по моему частному мнению, этимология названия города вполне прозрачна: строения города были сделаны из самана, строительного материала из высушенных на солнце блоков смеси глины, соломы и коровьего навоза; этот материал до самого последнего времени оставался популярным у народов Северного Кавказа, в том числе Чечни; по этой же причине развалины Самандара никогда не будут найдены археологами — они просто не сохранились, саманные строения не могут стоять веками, они разрушаются дождем, ветром, превращаются в обычные землю и пыль). Постепенно, по мере того как фокус экономики Хазарии смещался от рыболовства, скотоводчества и земледелия к транзитной торговле, политический и административный центр перемещался ближе к торговым путям, в результате столицей стал Итиль — город в низовьях Волги.

Византия и Хазария делили сферы влияния, конфликтовали, заключали «вечные» мирные договоры и снова конфликтовали. Возможно, под влиянием монотеистической Византии и в пику ей Хазария приняла государственной религией другую монотеистическую традицию — иудаизм, находившийся в конфронтации с христианством. Хазарские правители надеялись с помощью единой религии, так же как и Византия, объединить и унифицировать свое разноплеменное население и утвердить свое геополитическое могущество. Однако иудаизм Хазарии в плане государственной идеологии оказался не столь успешен и эффективен, как христианство для Рима. К тому же на арену вышла другая могущественная монотеистическая традиция — ислам, которая и стала на века геополитическим оппонентом христианству.

Под давлением исламских воителей с юга, интриг Византии, ударов непокоренных кочевников со всех сторон, а также внутренних противоречий — унификация и централизация подвластных Хазарии племен так и не состоялась — Хазария пала (X в.). Последним ударом стал поход на Итиль князя нарождающейся новой сверхдержавы — Руси. Однако и Византия уже клонилась к закату (который, однако, будет долгим).

По Северному Кавказу прошлись полчища монголо-татар (XIII в.) и Тимура (XIV в.). Пришло время рассыпаться Золотой Орде, и на Северном Кавказе надолго установилась зона политического напряжения между исламским миром в лице геополитической преемницы Византии — Османской империи, а также Персии, с одной стороны, и, с другой стороны — Московской Россией, которая век от века росла и крепла.

Котел

Где-то ко времени упадка Хазарского каганата, как мне видится, и относится формирование основных черт этнической картины Северного Кавказа. Национальная политика в Хазарии основывалась, вероятно, на толерантности и конфедеративности. Это позволило автохтонным обществам развиваться в этнические группы, не смешиваясь и не растворяясь в едином народе. Идеологическая унификация в основном провалилась, хотя, может быть, что именно иудаизм был первой монотеистической религией, которую принимали некоторые местные племена. Другое дело, что принятие иудаизма для ассоциированных в Хазарию обществ было делом формальным — как государственной религии только, — не затронуло основ народной жизни, в которой продолжали господствовать языческие верования. Лишь некоторые из хазарских обществ приняли иудаизм серьезно и сохранили его — реликтные группы горских племен, таты. Последние едва ли являются семитами, скорее это осколки полиэтнической хазарской цивилизации.

После падения Хазарии усилилось влияние на Кавказ христианства из Византии и Закавказья. И следующей волной монотеистической инициации было довольно широкое распространение православного христианства. Но в завершение всех сильнее оказалось влияние ислама. Большинство народов Северного Кавказа, в том числе чеченцы и ингуши, сделали свой цивилизационный выбор в пользу мусульманской религии. И только ислам покончил с пережитками народных верований. Окончательная исламизация чеченских и ингушских обществ произошла сравнительно недавно — только в XVI—XVIII веках.

Довольно значительную часть населения Хазарии составляли «русскоязычные» славяне, восточные и южные, выключенные из процесса формирования великорусской народности. Еще в хазарские времена, передвигаясь по территории единой тогда хазарской державы, славяне заселяли земли к северу и западу от Каспия, в основном по побережьям полноводных рек, таких как Терек. Их мало интересовали степи и горы, так как основой экономики этих обществ были приречное земледелие, рыболовство и (sic!) военно-грабительские операции с нападением на плывущие по рекам торговые караваны, а также порою весьма далекие походы на судах типа «река-море» с целью обретения воинской славы и грабежей прибрежных городов и земель.

К этому русскоязычному этносу мы еще вернемся. Что касается чеченцев, то их предки, видимо, участвовали в государственной жизни Хазарии, но не очень активно — как ассоциированное самоуправляющееся племя. Возможно, платили налоги, выставляли ратников, торговали. Относительно спокойное время закончилось с падением Хазарского каганата. А беды начались с вторжением мировых армий. В составе аланского государства прото-вайнахи сражались с ордами и были почти истреблены. Остатки укрылись в горах и предгорьях. Здесь, уже в условиях изоляции, этногенез вступил в решающую фазу.

Сохранилось предание о медном котле (он был позже разбит по приказу Шамиля и брошен в ущелье), на котором были выгравированы имена чеченских родов. Случилось то, что Лев Гумилев называл пассионарным взрывом. Оставляя в стороне достоинства и недостатки теории пассионарности, признаем очевидным, что демографическая ситуация в горских обществах сделала необходимым расселение — скудное террасное земледелие и мелкое скотоводство не могло прокормить растущую популяцию. А военно-политическая ситуация со временем стала более благоприятной. Племя снова спускалось в долины. В этом горском «котле», в условиях замкнутости, сформировались расширенные союзы и роды, которые позже назовут «тухкхумами» и «тейпами». Все вместе — объединенные сознанием новой общности, называющие себя «вай нах» — «наш народ».

Так состоялось первое появление в истории чеченского народа. От кочевников и завоевателей в горы укрылись остатки разрозненных племен, бывших то частью Хазарии, то частью Алании, то сами по себе, говорившие на диалектах, схожих между собой, но схожих и с диалектами соседей. Вернулось на равнины новое национальное сообщество, отдельное от других и сознающее себя таковым, новые люди — «наши люди» — вайнахи.

РИА НовостиРавнина

Национальное самосознание возникает только там и тогда, где и когда общество массово — не в порядке «странников», «чудаков», «купцов», «миссионеров», а массово — сталкивается с другим. Когда общество вынуждено осознать свою самость, свою особенность, а также особенность и отдельность своих интересов и необходимость защиты своих интересов — путем борьбы, союзов, договоров и баланса твердости с компромиссами. Такой исторический момент наступил для чеченцев с возвращением на утраченные прежде равнины. Этого не было прежде — в бульонной среде Хазарии. Не было и в изолированных горах. И это стало открытием мира и себя. Самоназвание многих народов на начальной стадии восходит к слову «люди» — просто люди. Сталкиваясь с другими, народ осознает себя как «наши люди» в сравнении с остальными, с другими. Так появились вайнахи — чеченцы и ингуши.

Потому что равнины оказались уже заняты. Равнины не ждали их те столетия, когда они держали оборону от внешнего мира в неприступных горах. На равнинах жили люди — другие люди. Эти люди считали себя хозяевами долин. И с ними приходилось вступать в контакт — иногда мирный, иногда нет.

Объективная возможность расселения существовала, так как демографическое напряжение в горских обществах оказалось сильнее такового у обществ равнинных. И по закону сообщающихся сосудов накопленная в горах энергия должна была залить предгорья и долины. Но речи о тотальном завоевании не шло. Это было движение уступок, шаг за шагом.

Кем были заняты земли долин? Степь и песчаники — осколками тюркских племен, кумыками и ногайцами, они вели кочевой образ жизни и занимались скотоводством, их интересовали прежде всего пастбища. Побережья крупных рек — казаками (они уже называли себя так, и другие уже знали их под этим именем). Некоторые хорошие пахотные земли считались принадлежащими черкесским князьям (у этих уже был феодализм в полном разгаре). И были леса — более или менее ничьи.

Реконкиста, возвратная колонизация, шла вниз по руслам мелких горных речушек. Речушки текли в лесах — лесов тогда было куда больше, чем сейчас. Хотя меньше, чем до опустошений военных веков. Бывшие пахотные и населенные земли за века вновь поросли мелким лесом и кустарником. Теперь чеченцы вырубали в лесах места для своих новых поселений и пашен. (Так, среди леса было поставлено мое родовое гнездо Шали — сначала маленький аул, меньше соседнего древнего Герменчука, потом — крупнейшее село, сердце равнинной Чечни.) Кроме вырубки диких лесов, принимали протекторат черкесских и кумыкских князей. И арендовали у них земли для обработки и заселения. Но «аренда» не могла длиться вечно. Не привыкшие к несению феодальных повинностей свободные чеченские общества вскоре обвиняли «хозяев» в жадности и несправедливости и прогоняли, а то и убивали. Малочисленные дружины местных мелких феодалов не могли справиться с растущим потоком чеченских поселенцев, которые не боялись браться за оружие и могли, ведомые собственными авторитетами, объединяться для схваток.

Чеченские героические сказания сохранили во множестве этот традиционный сюжет конфликта с жадным черкесским или иной народности феодалом и победы над ним, одержанной жертвующим собой ради блага и чести общины благородным чеченским юношей.

Примерно к XVII веку обратная колонизация была в основном завершена. Земли равнинной Чечни были заняты чеченскими поселениями. Инородные феодалы частью были изгнаны или истреблены, частью оставлены — порой принимался протекторат того или иного «князя», приглашался родовитый властитель из Черкесии или даже из Грузии, но, как правило, ненадолго. И сам вассалитет становился все более и более формальным.

Реальное управление чеченскими обществами осуществляли собственные чеченские общественные институции.

Совет страны и другие сказки

Жестокая и скудная жизнь в горах сформировала культуру сочетания инициативы с коллективной взаимопомощью, свободы каждого семейства — с подчинением интересам общины. Без структурированной социальной жизни было просто не выжить. Еще в горах появились высшие органы объединения и самоуправления общин — мехк-кхел (совет страны), суд девяти справедливых и пост военного вождя. Эти традиции были принесены чеченцами с собой и в долины. Они объединяли и согласовывали колонизаторское движение, организовывали внутреннюю жизнь и внешние отношения, противостояли феодалам и служили водительством в жизни чеченских родов.
Почему же их нельзя считать прообразом или первой формой чеченской государственности? Ведь именно так полагает большинство национальных историков.

Но я не историк, а юрист. Для меня государство не любое проявление организации и самоорганизации общества. Государство — понятие, имеющее весьма конкретное политическое и правовое содержание. И государственная власть отличается от самоуправления в том числе и тем, что государственная власть — всегда власть внешняя по отношению к обществу, отдельно структурированная, постоянная, воплощающая суверенитет общества вовне, но и подавляющая стихию общества внутри, власть специализированная, власть принудительная, в общем, власть государства есть политическая власть. Общинное самоуправление, какой бы степени развития оно ни достигало, не отвечает параметрам политической власти.

И мы не будем говорить о том, хорошо это или плохо. Как коммунист, я считаю, что государственная власть на высшей ступени развития человеческого общества должна отмереть. Но это не значит, что не будет вообще никакого управления — не будет власти внешней и принудительной, но самоуправление должно оставаться. Конечно, на другом уровне, нежели самоуправление догосударственных обществ.

В смысле истории государства и права мы вполне справедливо считаем временем возникновения государства на Руси появление Рюрика. Значит ли это, что до Рюрика славянские общины жили в полном хаосе и никак не управлялись? Вовсе нет. Напротив — само призвание варягов (если оно было) осуществлялось уполномоченным высшим органом. Сохранились достоверные исторические данные о вождях славян до Рюрика, об их собственных князьях. И после вокняжения Рюриковичей первое время, довольно долгое, их функции были весьма ограниченными — защита от внешних врагов, решение некоторых внутренних конфликтов, обеспечение безопасности торговых путей, сбор дани. Большую же часть работы по социальному регулированию жизни продолжали осуществлять собственные племенные и городские институции. Власть Рюриковичей в государственном смысле была зачаточной — но она уже была с самого начала властью политической. Поэтому государство русское возникло именно с той поры.

А феномена чеченской государственности мехк-кхел и прочие органы не создали и создать не могли. При всей их нужности и полезности. Это было развитое, исторически очень интересное, но самоуправление. Все органы были временными. Подчинение им было основано большей частью на добровольной основе. Регулярных служб они не формировали. Монету не чеканили. Законов (общеобязательных нормативных актов поддержанных реальной возможностью принуждения к исполнению и санкций за неисполнение) не издавали. И международная правосубъектность их была весьма ограниченна.

К тому же после «высадки» на равнину традиции племенной демократии стали не развиваться, как полагают некоторые нацио¬нально ориентированные мыслители, а напротив, угасать и приходить в упадок. Причины? Все атрибуты племенного коммунизма, племенной демократии существуют только в условиях крайней нужды, жестокости и скудости. В горах иначе было нельзя, на равнине иначе стало можно.

И еще, государственная власть отличается от родового и общинного самоуправления тем, что государственная власть устроена по территориальному признаку, а родовая — по личному. То есть государственная власть распространяется, с установленными ограничениями и особенностями, но на всех лиц, находящихся на данной территории. А родовая власть распространяется на всех лиц данной фамилии (клана, рода, тейпа, этноса) — где бы они ни находились.

Отметим для себя этот пунктик и дальше.

Власть мехк-кхела, старейшин тейпов и пр. была подчеркнуто родовой. А с выселением на равнину чеченские общества довольно быстро вступили в стадию, которая характеризовалась в классическом историческом материализме как разложение родового строя и переход от родовой общины к соседской. То есть общество стало переформатироваться по новому, территориальному признаку. И старый принцип родовой власти стал пробуксовывать. Приходила пора новой организации власти — территориальной, государственной. Но на самостоятельное построение таковой чеченский народ был еще не готов.

По предмету о международной правосубъектности нужно понять, что в те времена среди окружающих Чечню соседей, не исключая и России, представления о государственной власти были связаны с феодальными понятиями сюзерена, династии, права крови и пр. Зачастую именно для внешних сношений чеченские общества «призывали варяга» — условно принимали протекторат какого-нибудь князя из черкесов или грузин. Для того времени было характерно представление, что всякая земля должна быть «чья-то», в смысле принадлежать какому-то феодалу, иначе она «ничья» и ее можно занять, а жителей — покорить и обратить в неволю, восстановив таким образом «порядок». С черкесским князем чеченская земля становилась «чья-то» и получала суверенитет в глазах окрестных феодалов. Вот и весь смысл операции «призвания».

Но отношения с «варягами» в Чечне не складывались — видимо, они серьезно считали себя властителями и лезли во внутренние дела. Оттого «операции прикрытия» впоследствии сошли на нет. Главное действующее лицо на Кавказе последних веков — Россия — сначала вела переговоры с чеченскими обществами через таких князей. Это было понятно и привычно российским властям. Но довольно скоро Россия убедилась, что толку от таких князей мало, что реальной власти у них нет, что договоры, ими подписанные, чеченские общества и не думают соблюдать.
В дальнейшем переговоры велись уже непосредственно с «чеченскими обществами» в лице их представителей. Толку было больше. Но тоже не намного. Сейчас подпишут — потом нарушат. Или одни подпишут — другие нарушат. Потому что никакой единой общей и обязательной государственной власти на территории Чечни в действительности не было.

Недобровольное вхождение

Вот здесь и сокрыта заноза вечной полемики о том, добровольно ли Северный Кавказ вошел в состав России или был жестоко завоеван. Проблема ведь в том, кто должен был это добровольное вхождение подтвердить? По большому счету, с точки зрения России, да и всего тогдашнего «мирового сообщества», северокавказские народы не обладали собственным суверенитетом и международной правосубъект¬ностью. Напомним, что понятия о суверенитете в ту эпоху, эпоху преобладания монархий, были связаны именно с монархическим суверенитетом, с правами на ту или иную территорию той или иной признанной династии. «Суверенитеты» демократических общин не признавались и не рассматривались. Африканские племена суверенными не считались. И, например, ацтеки, даже имевшие свою династию, монарха — тоже побоку, так как эта династия «мировому сообществу» была неизвестна и никем не признана.

А что не находится под скипетром никакого «признанного» монарха — то «законная» добыча любого достаточно сильного завоевателя.

Признанными династиями были турецкие султаны и персидские (иранские) шахи. Когда Турция, серией венчавших войны мирных договоров, от Константинопольского (1724 г.) до Адрианопольского (1829), и Иран, договорами от Петербургского (1723 г.) до Гюлистанского (1813 г.), «отдали» России «свой» Кавказ, с точки зрения тогдашнего «международного права» вопрос был решен. Властители Черкесии, например, считались вассалами турецкого султана (через крымского хана), поэтому теперь они поступали в распоряжение России. Сами черкесы (адыги) были немало этим удивлены и, по легенде, ответили: «Видишь птичку на вершине того дерева? Я тебе ее дарю. Попробуй, поймай». Еще десятилетия они сражались за свою свободу и независимость. Но теперь они были только «бунтовщиками». Повторяю, по нормам тогдашнего международного права, колониального, феодального и монархического по своей сути, вопрос был исчерпан. Россия получила все «права» на эти территории.
Формально черкесские князья считались «владетелями» чеченских обществ. Черкесские князья были субвассалами Турции. Чеченцы был «вассалами» черкесов. По этой логике Турция отдала России и Чечню. Все.
Однако российские власти, хотя и считая себя в полном праве на все территории Кавказа, тем не менее старались получить легитимацию и от местных авторитетов, чтобы сократить потери и сделать процесс обретения Кавказа менее болезненным. И что же в этой связи удалось?

В этой связи с формальной точки зрения подтверждений, что Северный Кавказ, и Чечня тоже, добровольно вошли в состав России, более чем достаточно. Трактатами, договорами, присягами, клятвами о мире, о подданстве, подписанными от имени Чечни князьями, прочими владетелями, потом выборными от чеченских обществ, можно оклеить какую-нибудь залу в Кремле. Какие с формальной точки зрения были нужны еще основания? Практики плебисцита тогда не было. Обойти и спросить каждого чеченца и взять у него подпись о согласии на добровольное вхождение было невозможно. А даже если бы и каждый подписал — где уверенность, что завтра не передумает? Не имея практики государственной жизни, так и делали — сначала подписывали (не все, но уполномоченные представители, тех же мехк-кхелов — не от себя же!), а потом передумывали.

Я полагаю, легкость, с которой чеченские общества соглашались поначалу признать над собой суверенитет далекого русского царя, происходила от непонимания, что такое Россия и насколько серьезно она приходит на Кавказ. Ведь раньше чеченцы каким-то там сложным образом считались подданными турецкого султана — и что? И где та Турция, и где тот султан? Никто его не видел, и жить он никому не мешал. Еще звали, когда хотели, князька из соседей. А наскучивал — прогоняли. Маленький чеченский народ приучился жить, лавируя между политическими интересами больших держав, так чтобы в его реальные внутренние дела никто не лез.

Давайте запомним этот древний постулат чеченской международной политики: я признаю над собой суверенитет любой державы, лишь бы в мои внутренние дела никто не лез.

Чеченские старейшины, видимо, думали, что ничего не теряют, меняя султана на царя. Что как султана они не видели, так и царя не узнают — оба очень далеко. И что русского губернатора они при случае прогонят так же легко, как и грузинского князя. И еще, собственно, протекторат России был вполне чеченцам удобен, приемлем, даже желателен, и они это понимали. При условии невмешательства во внутреннюю жизнь общин, конечно.
Существовал один неприятный момент: русский царь был неверным. И фанатично настроенные мусульмане сразу заявили о джихаде. Но для большинства населения факт иноверия нового сюзерена был недостаточен для вооруженной борьбы. Ведь с исламским верованием как таковым Россия не боролась, принудительно в православие не обращала. Так что особой разницы люди не видели. Если никто не станет вмешиваться во внутренние дела.

Война

Но Россия не ограничилась установлением формального протектората. Не ограничилась постройкой крепостей, вводом войск. Российские власти решили перекроить по-своему внутреннюю жизнь сельских чеченских обществ. Российские колониальные власти решили зачем-то взять в свои руки распределение и перераспределение земель!
Напомним, что Россия в то время — страна феодальная. Крепостное право еще не отменено. Земли принадлежат помещикам. Мужиками торгуют, как скотом. И ладно еще казаки — тем за особую службу привилегии. Но тут дикие туземные общества сами владеют своей землей!

Возможно, проблема была административного характера — как раскладывать подати. И политического — Россия хотела, путем наделения землей, а то и с «крепостными» горцами, создать лояльную себе прослойку туземного «дворянства» из тех же черкесских князей, из чеченской верхушки, из посаженных на чеченскую землю русских и грузинских офицеров.

Нетрудно догадаться, что такая «земельная реформа» в корне переменила отношение чеченцев к власти русского царя. Вопрос о земле был очень больным везде, а в Чечне особенно. Еще хранила народная память годы, когда на узких террасах в горах выращивали злаки. Как потом и кровью заново обретали земли на равнинах. А тут снова — отнять. И еще сознание чеченцев тогда противилось идее формирования, даже если частично из их собственной среды, класса феодалов и закрепощения остальных. Это противоречило сути и основам свободной горской культуры.

Вот тогда и началась настоящая, жестокая, непримиримая война. Тогда и упали в благодатную почву призывы религиозных лидеров к джихаду. Потому что вера отцов — вопрос, конечно, серьезный. Но сам по себе все же… недостаточный для войны. А когда он становится связан с солью крестьянского бытия — с землей, — тогда за оружие, нет другого пути.

Нам нет необходимости здесь рассказывать историю кавказской войны, даже вкратце. Все знают: были мирные замирения, немирные замирения, были жестокости, были преступления на уровне геноцида (тогда такого слова не знали). Но массовое военное противостояние все же подошло к концу. И не только потому, что Россия одерживала военные успехи и не оставляла надежды на эффективное сопротивление. Эти люди могли сражаться и до их тотального истребления и оказались на грани.

Изменилась политика самой России. Власти уже не настаивали на феодальной «земельной реформе». Сама Россия шла к тому, чтобы перестать быть крепостнической (крепостное право отменено в 1861 г.). И своих новых кавказских подданных теперь Россия не только формально, а и фактически признавала за свободных людей, «узденей», и не полагала более необходимым приписать их к помещикам. В России понемногу начиналась индустриализация. Скоро на Кавказе забьют нефтяные фонтаны (первая скважина в Грозном – 1893 г.). Нефть станет важнее бедной горской земли. Времена менялись.

И теперь уже проповедь мира и ненасилия из уст чеченского суфия Кунты-Хаджи Кишиева (1830—1867 гг.) нашла благодарных слушателей. Суть его наставлений сводилась к следующему: война с Россией есть самоубийство для чеченского народа, а самоубийство не угодно Аллаху. Делай внутренний джихад — будь верным, нравственным — и достигнешь совершенства. Никто не мешает тебе быть мусульманином в России. И даже если тебя заставят надеть на себя крест — что ж, надень крест — это только железка. Главное, оставайся мусульманином внутри.

Давайте запомним еще и этот постулат, он нам пригодится: Аллаху угодно не самоубийство чеченского народа, а его процветание. Если тебе дают крест — надень, это только железка.

И продолжим. Итак, накал народной борьбы начал спадать. Вскоре установился мир. Только абреки в горах и лесах продолжали разбойничать, да и тех в конце сдавали властям соплеменники.

Но за время покорения Кавказа российские власти заложили мину, которая еще рванет, да и не один раз, как обычная мина, а несколько. Это заселение русскими равнинных земель Чечни.

(Продолжение в следующем номере)