Диалектика угнетения в Заире

М.Дж. Шацберг

M.G. SCHATZBERG THE DIALECTICS OF OPPRESSION IN ZAIRE. BLOOMINGTON; INDIANAPOLIS: INDIANA UNIVERSITY PRESS, 1988. XIV, 193 P.

Эта появившаяся четверть века назад книга до сих пор не утратила своей актуальности. Более того, в ближайшую четверть века она не утратит ее, а скорее приобретет — ввиду прогрессирующей футуроархаизации мира в целом и Африки особенно. На примере Заира второй половины 1970-х — первой половины 1980-х годов М. Шацберг убедительно демонстрирует неадекватность стандартных западных теорий политики, государства и общества — то есть западной политологии и социологии — незападным реалиям. В отличие от государств ядра капсистемы африканское государство — это организация господства не только определенного класса, но и определенного этноса. В результате государство оказывается не столько институтом (я бы сказал: не столько государством/state), сколько подвижным, гибким и прерывистым явлением, находящимся в постоянном процессе формирования, консолидации и — парадоксальным образом — разложения или распада (я бы сказал: для описания этого феномена непригодна политология, здесь нужна иная дисциплина). Шацберг обнажает корни ситуации, сложившейся в Заире и — шире — в Центральной Африке на рубеже ХХ–XXI веков. Не менее важно и то, что заирская ситуация последней трети ХХ века с ее демодернизацией, футуроархаизацией, криминализацией и т.п. показывает некие картинки из будущего значительной части незападного мира, особенно по линии «государство-бандит». В центре выполненной на основе личных полевых исследований работы — то, что М. Фуко мог бы назвать микрофизикой власти. Конкретно: речь идет о том, как и почему заирское государство угнетает свой народ, выступая одновременно в качестве «уха», «бандита» и семьи.

Обретя независимость, Заир оказался довольно быстро охвачен племенной смутой. Переворот, совершенный Мобуту в ноябре 1965 года, восстановил центральную власть, а высокие цены на нефть обеспечили поступление финансовых средств. Однако в середине 1970-х годов государство вновь оказалось в упадке, а к концу 1970-х положение стало катастрофическим: с тех пор политическая нестабильность и дефицит ресурсов являются движущими силами, которые определяют диалектику угнетения. При этом дефицит ресурсов — это только отчасти наследие колониализма, в значительной степени он обусловлен интересами «политико-торговой буржуазии» (термин Шацберга), позволяя ей удерживать власть. С нарастанием неопределенности в положении людей, политической и экономической сферах те, кто находится у власти, стремятся как можно быстрее аккумулировать ресурсы, отбираемые у тех, кто стоит на более низких ступенях социальной лестницы. Постоянно готовые к тому, что они вот-вот попадут в немилость и потеряют доступ к ресурсам, должностные лица спешно присваивают все, что только можно урвать. «Их положение настолько ненадежно, а милость Мобуту настолько мимолетна, что даже ближайшие сподвижники президента допускают мысль, что подобная возможность конвертировать власть в богатство может больше не представиться. Власть быстро приобретается и молниеносно утрачивается, как тонко заметил Сакомби Инонго, долгое время поддерживавший Мобуту».

Главный инструмент принуждения в Заире — политическая полиция. Вездесущая структура, действующая под эгидой Национального центра документации (НЦД), играет особую роль в режиме, который поддерживается главным образом с помощью террора.

Правители, которые делают ставку на террор, чтобы обеспечить собственную безопасность, остро нуждаются в информации, насколько действенны их меры по запугиванию населения. Как и другие органы принуждения, НЦД повинен во многих злоупотреблениях властью и сам по себе служит одним из источников недовольства, но главная его роль в другом: это — «ухо государства и главный источник информации о политической, общественной, экономической и культурной жизни в провинции».

Хотя это и не указано в законодательстве, агенты НЦД имеют широкие полномочия арестовывать, допрашивать и держать в заключении всех, в ком они видят угрозу. Поскольку агентов можно подвергнуть преследованию только с согласия главы политической полиции, свобода их действий никак не ограничивается законом и судебными органами.

В свое время Мобуту стремился соблюдать принцип этнического многообразия, но он сделал исключение для политической полиции: большинство ее служащих происходит из экваториальной области, откуда родом и сам Мобуту. Решающее значение при приеме на работу во все секретные службы имеют принадлежность к племени нгбанди (родное племя Мобуту) и преданность президенту.

Ни одно государство не может обойтись без регулярного сбора информации о настроениях и поведении различных групп населения. Однако Заир в этом отношении имеет важные особенности, предопределенные предшествующим периодом всеобщей смуты. Речь идет о постоянной настороженности высшего руководства, его неуверенности в лояльности граждан. Этот субъективный фактор, унаследованный от периода 1960– 1965 годов, остается главным мотивом поведения властей и в дальнейшем. Власти Заира постоянно требуют от населения быть начеку и выявлять явных и скрытых врагов режима.

Бельгийская инфраструктура связи и отчетности разрушена, отсюда — отсутствие надежной информации о ситуации на местах, что усиливает тревогу верхов за свою безопасность даже тогда, когда население сохраняет лояльность. Эта неуверенность постоянно подпитывается неспособностью изъять у населения незарегистрированное огнестрельное оружие, оставшееся у него с первой половины 1960-х годов. Сдавать его население не хочет. Во-первых, оружие защищает от бандитов; во-вторых, из-за упадка заирской экономики и обесценения денег многие обращаются к охоте — так возникает заколдованный круг.

НЦД выполняет три функции: 1) подавлять, принуждать и держать население в повиновении путем нагнетания страха; 2) собирать по возможности полную и своевременную информацию о политической, социальной, культурной и экономической обстановке (хотя эта работа далека от совершенства, НЦД справляется с ней намного эффективнее, чем любая другая государственная структура); 3) обеспечивать психологическую поддержку неуверенным в себе заирским лидерам. «Эта организация заверяет центральные власти, что в провинции все идет как надо и что у них нет никаких оснований для беспокойства». В этом отношении некоторые отчеты НЦД содержат любопытные образцы успокоительных заявлений. Вот один из характерных примеров: «За отчетный десятидневный период обстановка во всем районе Монгала оставалась совершенно спокойной. Все люди работают с большим подъемом, удваивая свои усилия благодаря последовательным действиям нового режима. Последние перестановки в правительстве, произведенные Отцом нации, вызвали огромную радость у населения, что свидетельствует о его искренней преданности».

Помимо политической полиции атмосферу страха и неуверенности в обществе создают армия, жандармерия и молодежное движение, анализ деятельности которых автор проводит в главе под названием «Государство как бандит». Согласно существующим теориям, аппарат насилия необходим любому государству, чтобы обеспечить нормальное функционирование общества. При этом обычно не делается различия между либеральными и тоталитарными режимами. Между тем в Заире вооруженные силы «зарабатывают себе на жизнь бандитизмом и стали настоящим бедствием для общества. Более того, использование государственных мер принуждения давно вошло в обычай во многих частях сельского Заира».

В 1972 году Мобуту произвел слияние национальной (преимущественно городской) полиции и жандармерии (в значительной степени сельской) в единое ведомство — Национальную жандармерию. Тем самым жандармерия была значительно расширена и стала одним из важных, институционно оформленных компонентов вооруженных сил.

Одной из целей законов об объединении национальной полиции и жандармерии было повышение профессиональной подготовки и ответственности их сотрудников. На деле же в новую объединенную службу набирается всякий сброд. Согласно отчетам командира подразделения, расквартированного в округе Монгала, когда у его служащих «нет денег, они зачастую не приходят вовремя на работу. Но когда деньги у них есть, положение становится еще хуже, так как они напиваются до потери человеческого облика и опять-таки являются на работу с опозданием, спят во время несения службы и иногда исчезают с рабочего места, не отдавая себе отчета в совершаемых поступках». Характерные черты этой службы — алкоголизм, наркомания, чрезмерная близость с местным населением и неуважение к офицерам из других областей и этнических групп. Кроме того, сами жандармы часто попадают в тюрьму за самые разные преступления, включая изнасилование, кражу, злоупотребление насилием, вымогательство, убийство и содействие побегу заключенных, то есть не только не обеспечивают поддержание порядка, но и сами повышают преступность и провоцируют беспорядки. Низкий моральный уровень сил правопорядка предопределяется уже тем, что они пополняются беженцами и выходцами из люмпен-пролетариата, зачастую бывшими членами «Молодежи народного движения революции».

Главная черта всех заирских силовых структур — их фактическая неуправляемость из центра, что проявляется в чинимых ими грабежах и массовой коррупции офицерского и рядового состава. Состояние и реальные функции этих структур никак не согласуются с теоретическими представлениями об их назначении и роли в обеспечении единства государства.

Главный политический миф, насаждаемый государством, — это «государство как семья». Мобуту характеризовался как отец семьи, отец нации; руководитель любого коллектива — «отец» этого коллектива и т.д. Идеологическая сила режима состоит, прежде всего, в том, что он опирается на традиционное представление об отношениях между народом и властью, строящихся по образцу семьи, и требует от граждан выполнения своих сыновних обязанностей. Но здесь же находится и источник его слабости, которая может привести к краху в долгосрочной перспективе: любая семья строится на взаимных правах и обязанностях, и правитель не только вправе требовать повиновения, но и обязан заботиться о своих подданных. А если такой заботы нет или она кажется недостаточной, начинаются сопротивление и нестабильность.

Кто может реально противостоять государству-бандиту? Судейский корпус и религиозные группы, прежде всего католическая церковь: государство добивается моральной и интеллектуальной санкции, которую в Заире может дать только католическая церковь. То, что это оказывается непосильной задачей, является «ярким свидетельством слабости и нестабильности заирского государства».

Еще вопрос: почему заирское государство существует до сих пор при всех потрясениях? Ответ Шацберга: несмотря на существование общественных классов, в Заире среди них нет серьезной конкуренции за контроль над государством. «Политико-торговая буржуазия управляет без серьезного внутреннего сопротивления, хотя в самой этой буржуазии может происходить, и действительно происходит, мелкая грызня при дележе плодов политического правления». Те же, кто полон решимости противостоять режиму, оказываются в изоляции или вынуждены скрываться в лесах. Заирское государство сделало твердое противостояние ему в худшем случае невозможным, а в лучшем — проявлением безрассудной храбрости.

Другие факторы: терпимость народа, поддерживаемая глубоко укоренившимся мифом о том, что школьное образование — путь к карьере независимо от репрессивности режима; наличие неформальной экономики, создающей одновременно и механизмы выживания для простых людей, и предохранительный клапан для государства. Чтобы заработать себе на жизнь, людям приходится тратить массу энергии и проявлять немалую изворотливость. Повседневные заботы о хлебе насущном не оставляют им ни времени, ни сил, чтобы хотя бы задуматься о том, кто виноват в их бедах, а тем более решиться на восстание; постоянная поддержка со стороны МВФ, Мирового банка и других сил на Западе, заинтересованных в том, чтобы Заир оставался на плаву, но не более того; атмосфера всеобщего страха в комбинации с манипуляцией властью политическими символами и с тем, что они занимают все политическое пространство.