3 сентября 1945 года был объявлен Верховным Советом СССР Днем всенародного торжества — праздником Победы над Японией. Этот указ, датированный 2 сентября того же года, никем отменен не был, но праздник в календаре не прижился, а был почти сразу же забыт. Лишь в июле 2010 года приняли новый закон, устанавливающий новую памятную дату. 2 сентября — День окончания Второй мировой войны.

Парламентское обсуждение нового праздника даже на фоне 65-летия Победы подавалось как отклик на локальную инициативу дальневосточников-сахалинцев и ветеранов флота. Тогда как дальневосточная кампания СССР была уникальной по стратегическому замыслу и его обеспечению, пространственному размаху и темпам нашего наступления, соот-ношению потерь. Она не имеет аналогов в военной истории. Дважды победивших в одной войне история до этого не з-нала.

Малой кровью

Управление этой беспрецедентной воздушно-наземно-морской операцией соответствовало идеальной военной формуле: бить врага малой кровью и на его территории. Наступление Красной армии велось в полосе 4430 километров. Шестая гвардейская танковая армия Забайкальского фронта за первые три дня наступления прошла 450 км и притормозила лишь из-за отставания тылов. Впервые при столь масштабной операции численность атакующих (около 1,2 млн человек) и оборонявшихся (до 1 млн) была сопоставимой, а не 3 к 1, как того требует военная наука. Ею не то что пренебрегли, но большинство красноармейцев, познавших вкус победы в Европе, уже не нужно было ни обучать, ни мотивировать.

Также впервые, причем в значительной степени скрытно от японцев, была осуществлена оперативная (фактически за месяц) переброска почти миллионной группировки из Европы на Дальний Восток. Показательно, что японцы, по существу, до 9 августа были уверены, что численность вновь прибывших составляет лишь 126 тыс. человек. Именно этот опыт изучается за рубежом как феноменальный пример военного искусства. Притом что и Сталинградская, и Берлинская операции рассматриваются лишь в курсе военной истории.

Почему же столь успешной войне отводится полстранички в школьных учебниках? Начнем с глубинных, во многом мифологических причин. Отечественная историография всегда старалась особо подчеркнуть жертвенный вклад Советского Союза, ставшего основой антигитлеровского фронта. На этом фоне относительно бескровная для нас победа над Японией оказалась лишенной пафосно-трагического ареола Великой Отечественной.

Событийный ход всей даль-не-вос-точ-но-тихоокеанской кампании вызывает ряд разнородных вопросов — и у нас, и к нам. Даже на пике холодной войны мы признавали не меньшую роль США в победе над Японией, чего лишний раз делать не хотелось. Вспомним, что 2 сентября ее капитуляцию принимал даже не командующий советскими войсками, а малоизвестный и быстро забытый генерал Кузьма Деревянко. Та же конфронтационная эпоха надолго утвердила международное восприятие Второй мировой по формуле: в Европе победили союзники, на Востоке — англо-американцы. В этих условиях политически гипертрофировался непреложный факт советского наступления на японские владения с последующими территориальными приобретениями СССР.

Причины избирательности

А тем временем весь мир уверовал, что Токио проиграл войну из-за американского превосходства и русского вероломства. Не самая последовательная политика Москвы в отношении южнокурильских островов («вообще-то они наши, но два из четырех можем и отдать»), информационные потери от 30-летней конфронтации с Пекином и Сеулом, как и застарелая боязнь открытой полемики, поставили нас в оборонительную позицию по целому ряду дальневосточных сюжетов. Поэтому и про август 45-го мы долгое время вспоминали скороговоркой.

Между тем эта позиция имеет и свои плюсы. Например, не только в академических, но и политических кругах стран тихоокеанского бассейна (это не только Япония и Китай) популярна следующая сентенция: американцы воевали с Японией почти четыре года, а русские справились с ней за три недели. Большинство японцев признают, что основной причиной капитуляции Токио стало вступление в войну СССР, а не атомные бомбардировки, о которых армия, по существу, не знала. Ибо Япония могла сопротивляться столько, сколько просуществовали бы ее сухопутные силы. А квантунская армия, сдавшаяся, что ни говори, нам, а не американцам, считалась главной надеждой Токио. К тому же 50-тысячные потери американцев на Окинаве показали, что их пехота менее успешна, чем авиация и флот, и что Япония может превратиться в зону нескончаемой партизанской войны. Во всяком случае японцы в отличие от американцев были готовы к войне на истощение. И это ставит точку в споре о значении нашего вклада в победу.
Даже оправдания японцев основаны в основном на пересортице сил сторон: квантунская армия была, мол, уже не собственно японской, а собранной из маньчжурских японцев и самих маньчжур, к тому же часть этой армии воевала с чанкайшистами и китайскими коммунистами, поэтому Советскому Союзу противостояли не более 700 тыс. «квантунцев» и т. п. При любой оценке японских доводов неизменным остается главное: японец далеко не всегда сдавался без боя, но поделать ничего не мог…

Назовем и третью причину избирательности нашей памяти. С укреплением позиций Хрущева не только в научных, но, главное, в военно-политических кругах Советского Союза на полвека возобладали участники и исследователи европейских сражений. При этом главный герой войны с Японией Маршал Советского Союза Александр Василевский отошел от активных дел в немалой степени из-за репутации главного любимца Сталина. По сходной причине уже в новой России пытались откреститься от дня победы над Японией: ветеранам, мол, хватит и 9 мая, поэтому не будем прославлять еще одну победу с профилем Сталина на медали. От иерархии заказчиков, а то и их вкусов традиционно зависит чуть ли не половина истории Государства Российского.

Равнение на фланги

Трактовка истории 65-летней давности важна нам не только как событийная канва одной из самых эффективных военных кампаний за всю историю страны. Так задается правовая база сегодняшнего мироустройства в Азиатско-Тихоокеанском регионе. На пафосе пусть и коалиционной, но абсолютной победы всемирно-исторического значения проще воспитывать молодых соотечественников, явно заждавшихся оригинальных сюжетов, убедительных и политкорректных. Здесь-то мы победили умением, опытом, а не числом и заград-отрядами. Во всяком случае август 45-го не равноценен полумифическим «волочаевским дням» далекой Гражданской и Хасану 1938 года, когда мы весьма предварительно намяли бока тем же японцам. Осмысление судьбоносных дат и вех требует их ранжирования и учета географической привязки. Чтобы территория России за Уральским хребтом не оставалась в историческом и культурном понимании «великим герцогством люксембургским».

Уверенность же в своей правоте наследственно укрепила бы нашу волю и аргументацию в спорах не только с японцами. Учреждение ими в 1982 году «дня северных территорий» осталось без последствий со стороны наших союзников по Второй мировой.

Придание лучше международного масштаба празднику, до сих пор эксклюзивному для дальневосточников, не заменит системной политики центра (точнее, европейского «полуфланга») в отношении окраин страны. Но это шаг в сторону федерализации.

Переоценка роли флангов в государственном строительстве представляется все же первейшим в иерархии уроков победы. Сегодня в качестве флангов выступают Калининград и «большой Дальний Восток». Парадокс состоит в том, что 65 лет назад Приморье с Забайкальем лучше соответствовали своему историческому предназначению, чем сегодня, пусть и в иных условиях. Около 12 миллионов наших зауральских сограждан, проживающих на территории, равной четырем западным Европам, чувствуют себя едва ли не колонистами в полузабытых факториях. Они по факту лишены того динамизма и веры в будущее, без чего стране угрожает распад на социально неравные части, которые друг другу, в лучшем случае, не противостоят. Уже поэтому не стоит стесняться победы.
Ее полуюбилей — это, помимо прочего, органичный повод посмотреть на Россию и мир с Дальнего Востока…