В новейшей истории, писанной без нашего участия, фон Роммель затмил собою весь немецкий Генштаб. Он и в Африке, он и в Нормандии, он и в Италии, он и в антигитлеровском путче — в глазах англосаксонской общественности (а за нею и во всех прочих глазах) других генералов у Гитлера не было вовсе.

Ему посвящены девять фильмов, его играли фон Штрогейм (похоже), Кристофер Пламмер и Вернер Хинц (приукрашенно), а уж Джеймс Мейсон стал таким же эмблемным Роммелем, как Ульянов — Жуковым, Геловани — Сталиным, а Роман Хомятов — Фрунзе. Ему на фамильный щит присвоили титул «Лис пустыни» и навеяли миф о персональной непобедимости, хотя в Африке его оттеснили, в Нормандии прорвали, из Италии выгнали, а путч провалился. Биография баловня строилась по классическим калькам американской мечты: начальник мехкорпуса личной охраны фюрера, истовой преданностью заслуживший генеральские погоны и путевку на ТВД, где проявил, оказал и зарекомендовал, единственный участник антигитлеровского путча, удостоенный привилегии покончить с собой собственноручно. Июльский 1944 года путч генералов давно служит в немецкой историографии примером демократической оппозиции нацистскому режиму, хотя составившие его генералы в демократической ереси замечены не были, а народный герой полковник фон Штауффенберг за сутки до покушения написал мракобесный манифест со словами: «Ни о каком равенстве рас речи быть не может». Тем не менее июлистов принято держать за больших либералов, и репутационный отблеск светлых рыцарей падает заодно и на Роммеля, который к делу был сбоку припека и на предложения вписаться отвечал уклончиво. Стало быть, стратег, демократ, суперстар, африканский главком, вожатый легионов и строевая косточка. Рыцарский крест, дубовые листочки, джентльменское обращение с пленными.

Меж тем главным дарованием Роммеля следует считать умение выбирать противника: фельдмаршал ни дня не провоевал на восточном фронте. Продефилировав по самой периферии большой войны, главные летописцы века американцы отчаянно нуждались в достойном спарринг-партнере и нашли его в Роммеле. Разумеется, им должен был противостоять самый матерый монстр фашистского генералитета и носитель самых топовых чинов вермахта. Выше фельдмаршала званий у Гитлера и впрямь не было, да только носили эти погоны, кроме Роммеля, еще аж 19 человек, чья коллективная судьба восходит к считалке про десятерых негритят. Оставив за скобкой приставку «фон»: Бока, Браухича, Буша, Лееба, Листа, Рунштедта, Манштейна отстранили за неудачи на ост-фронте, Паулюс пленен, Рейхенау сбит под Полтавой, Клюге, Модель и Грейм покончили с собой, Вицлебена повесили за путч свои, Кейтеля за все остальное — чужие, Кляйст и помянутые Браухич с Бушем умерли в лагерях, Кессельринг, Мильх, Вейхс, Шернер и Шперле скончались в преклонном возрасте после символической отсидки в 3—5 лет (Шернер, впрочем, оттянул все 15) — в общем, судьба у всех сложилась не очень. «Не пошла служба», — как вздыхают отставные майоры. Поначалу полный люкс и небо в алмазах, а под конец не пошла как-то. А у Роммеля пошла, и на диво. В одном фильме говорилось аж, что судьба войны и человечества решалась там, в Африке, у Эль-Аламейна, где манием руки бросал он в бой непобедимые армады. Там, в Африке, корпус Роммеля в лучшие дни насчитывал три, а в худшие — две дивизии (для сравнения: в Сталинграде попали в окружение 22, в Белоруссии 44-го были отброшены 40). Самый страшный зверь сидел далеко в песках, хорошо, что к нему и не подходил никто. Даже Самуил Маршак в сатирических виршах дважды пнул его лично: «Фон Роммель, старый лжец, который некогда грозился взять Суэц», — хотя, казалось бы, какое дело Маршаку до Суэца? — а просто он для подпитки сатирического задора почитывал союзную печать, а там ни о ком, кроме Роммеля, не писали ни слова (старый лжец был на четыре года моложе самого Маршака, но того подобные мелочи не занимали).

Шли годы, совсем уж площадное хамство как-то приелось. В лестных (обиходных, конечно) отзывах о Роммеле зазвучал некоторый европеизм. Роммеля ценил Гудериан, а это дорогого стоит: комплиментами главный танкист вермахта не сорил, фон Клюге того и вовсе крыл последними словами на каждой странице мемуара. Командиром он, конечно, был не из последних.

Зачем только табуретки ломать?