В начале месяца широкая US-общественность в целом проигнорировала не самую веселую дату: 40 лет со дня смерти Эрнеста Миллера Хэмингуэя. В июле 1961 года не стало Старика Хэма, самого яркого заокеанского литератора, нобелевского лауреата и, к слову, кумира и role model Юлиана Семенова. Чей 80-летний юбилей общественность отечественная имеет, похоже, шанс проигнорировать этой осенью.

Будет издана очередная версия рукописи из серии ЖЗЛ и выйдет документальный фильм, в котором родственники наконец-то поведают, что создателя Штирлица фактически устранили. В контексте того, что тогда в течение очень короткого времени погибло несколько членов нашей («Совершенно секретно») редколлегии, эти откровения наследников классика могли бы потянуть на сенсацию. Если бы были обнародованы двадцать лет назад. Сейчас сенсаций нет, нет, нет. Вообще. Израсходован кредит. И писателей, таких как Хэм и/или Юлик, уже не делают. Не говорю, что нынешние хуже: не разбираюсь в литературе. Однако масштаб личности, вот просто по энергетике — не тот. Семенов, я помню, был феноменально харизматичен. А вот миловидные кремлевские мальчики-блогеры, ни один из коих, увы, не складывает слова во фразы с чарующим изяществом Натана Дубовицкого и которые с обезоруживающей наглостью нуворишей позиционируются как современные писатели земли Русской, ни фига не могут внимание мое привлечь. И своими гладкими — словно отлакированная «плоскость ногтей» — экзерсисами не вдохновляют. «Ни на жизнь, ни на смерть, ни на несколько строк; и один с изумлением смотрит на Запад, а другой с восторгом глядит на Восток» (© БГ). А все модные коммерческие проекты, выпиленные по лекалам европейского маркетинга, с грамотными $$$-вливаниями и ЖЖ-манипуляциями (типа Сергея Минаева & Людмилы Улицкой), конечно же, вполне адекватны времени, когда замешанную на комплексе разочарований апатию нации, которая привыкла числить себя читающей, можно конвертировать в среднего масштаба успех.

Вот ядовитое мнение суетливых критиков-современников: «Хемингуэй слишком ограничен... в его книгах описываются только бокс, бой быков, драки, ловля форели и прочие мужские утехи; стиль Хемингуэя и стилем не назовешь — настолько он прост»; да, писателя методично травили завистники. Так же как и Семенова, про которого маститые коллеги, не свыкшиеся с триумфом «Семнадцати мгновений весны», говорили, что Юлик, мол, «поверхностен», что пишут за него многочисленные «негры», что зарабатывать деньги боксерскими боями у него лучше получалось, чем сценарии писать, что завербован он, само собой, могучим Комитетом ГБ.

Несчастного Хэма врачи-вредители из американской глубинки глушили электрошоком и фактически санировали его память, уничтожив личность. Юлиан-Семеновича, который слишком-много-знал, в Институте нейрохирургии академика А.Н. Коновалова ночью навестили двое неизвестных в штатском, после чего он перестал коммуникать с внешним миром.

Эрнеста поместили в психушку, поскольку у негоде была «мания преследования»: он, мнительный параноик, жаловался на слежку ФБР… Но! Спустя много лет были в рабочем порядке рассекречены архивы — оказывается, спецслужбы действительно неотступно пасли «кубинского писателя», даже в клинике, уже после того как выжжено из ветреной головы было все что можно! Мега-авантюрист Юлиан, умудрившийся в течение десятилетий обманывать Систему и победивший обстоятельства, так и не нашел Янтарную комнату, не успел разобраться с пресловутым «золотом партии», не обнародовал материалы, добытые Сашей Плешковым (которого отравили в Париже после встречи с главредом журнала VSD), и выбыл из строя в тот день, когда должен был подписывать контракт с Рупертом Мердоком (его «правая рука» Джон Эванс специально весной 1990 года прилетел в Москву), который вывел бы советский холдинг «Совершенно секретно» на мировой медиарынок.

На этой неделе захлебывается скандал, связанный с одним из проектов медиаумельца Мердока — таблоидом News of the World. И об этом говорили и писали в сто раз больше, чем о сорокалетии со дня трагического выстрела, поставившего точку в рукописи-жизни великого Хэма. В его лекции, которая была прочитана на Нобелевской церемонии послом США в Швеции, сказано: «Творчество — это в лучшем случае одиночество... Ведь писатель творит один, и, если он достаточно хороший писатель, ему приходится каждый день иметь дело с вечностью — или с ее отсутствием».

Семенова не сумели приговорить к скуке. Однако уйти из жизни, как его кумир (помню, он называл Хемингуэя «Папой»), Юлиан, увы, не смог. Хотя ружье у него было, но он до него уже не дотянулся.