Еще совсем недавно, буквально месяц назад, казалось, что экономическая повестка главных международных форумов полугодия («двадцатка») и года («восьмерка», точнее, 7+1) ясна и прозрачна. Программы поддержки экономики, то есть, читай, эмиссии, должны были заканчиваться в мае–июне, затем где-то в конце лета —  начале осени должны быть развернуты программы постепенного ужесточения денежной политики, а там вся кризисная тема должна была уйти в небытие как страшный сон. Однако в начале мая произошло падение фондовых рынков, и стало понятно, что эмиссионные программы придется продолжать. Но почему, что же такое случилось?

Напомним, что сравнение нынешней ситуации с кризисом конца 20-х — начала 30-х годов прошлого века (Великая депрессия), которое постоянно проскальзывает в высказываниях официальных лиц, не случайно. Тогда, как и сейчас, кризису предшествовало кредитное стимулирование совокупного спроса, которое вызвало серьезные структурные перекосы в экономиках крупнейших стран мира, и эти перекосы привели к крупнейшему экономическому кризису. Тогда все началось с краха рынка недвижимости (в 1927 году), и сейчас то же самое. Тогда темпы годового спада ВВП достигали 12%, причем при почти полном отсутствии стимулирующей экономику монетарной политики, сегодня денежные власти США вливали в экономику ликвидность в масштабе, как раз соответствующем тогдашнему спаду — примерно 1% от ВВП в месяц. Отметим, что и срок окончания поддержки планировался как раз примерно таким, каким был период «острой» стадии экономического кризиса в начале 30-х, — примерно два с половиной года (тогда с марта–апреля 1930-го до конца 1932 года).

Но нынешняя ситуация от той принципиально отличается. Во-первых, масштабом структурных перекосов (сегодня разница между совокупным спросом и реально располагаемыми доходами населения составляет около 3 трлн долларов в год). Во-вторых, наличием колоссальной долговой нагрузки у суверенных государств. В-третьих, последствиями той самой денежной накачки, которая предотвратила более масштабный спад ВВП в последние три года.

В реальности восстановить спрос не удалось, банки перестали кредитовать домохозяйства и корпоративный сектор, падение совокупного банковского портфеля в США составило как раз порядка 12% за год, и это падение сильно бьет по состоянию реального сектора (банкам помогает ФРС). Ситуация с Грецией и многими другими странами (сюда можно добавить и проблемы отдельных штатов и муниципалитетов в США) общеизвестна. С денежной накачкой тоже проблемы — деньги-то нужно куда-то девать! Они и девались: про рост цен на нефть знают все, а вот то, что выросли цены на базовые инвестиционные товары (более чем на 40% в апреле 2010 года к апрелю 2009-го), — это широкой публике неизвестно. Рост цен приводит к росту издержек реального сектора, а доходы расти не могут, потому что упираются в спросовые ограничения.

И что теперь обсуждать на встречах мировых лидеров? Провал предыдущих программ? Но для политиков это невозможно. Проблемы экологии или глобального потепления? Можно, конечно, но поскольку всем уже стало ясно, что кризис продолжается, то такая повестка дня будет воспринята как откровенное издевательство — со всеми вытекающими. Теоретически нужно бы обсуждать реальное положение дел и разбираться, как может выглядеть мировая финансовая и экономическая инфраструктура по итогам кризиса, но на такое обсуждение наложено жесточайшее табу.

Связано это с очень простой причиной: значительная часть современной мировой элиты является элитой финансовой, причем вхождение ее в верхние слои связано как раз с финансово-экономической моделью последних десятилетий. Достаточно напомнить, что в США за последние 60 лет доля финансового сектора в общей прибыли корпораций выросла более чем в 5 раз (с 10 до более чем 50%). Смена модели экономического развития лишит этих людей привычных возможностей и положения, а они этого категорически не хотят. И влияние их пока достаточно велико, чтобы заблокировать любые публичные рассуждения о смене модели. Как ее спасать — можно говорить сколько угодно, обсуждение неизбежности смены запрещено.

Собственно, содержание двух упомянутых саммитов и станет ключевым показателем реального состояния дел в мире. Если все опять ограничится пустой говорильней, значит, финансисты еще достаточно сильны, чтобы блокировать опасную для себя тему. Если проблемы современной экономики обсудить все же удастся, то это значит, что пошли фундаментальные сдвиги. Есть, впрочем, третий вариант, который состоит в том, что те многочисленные провокации, которые сегодня организуются в мире (достаточно вспомнить только события последних недель: конфликт между двумя Кореями и попытки «гуманитарного десанта» в сектор Газа), в конце концов приведут к реальной войне (пусть и ограниченной), на которую и спишут все неприятности. Отвлечь внимание от экономического кризиса это может, а вот прекратить его — нет. Так что ждем.